Высоким слогом. На грани двух веков


 

Николай Поярков (1877-1918)

 

На юге

 

Виноград зацвел. Все пьяно.

 

Льется сладкий аромат.

 

Солнце встало слишком рано,

 

В полдень зноем полон сад.

 

Из-за мраморных аркад

 

Смотрит торс нагой богини.

 

Замер воздух бледно-синий,

 

Треск назойливых цикад.

 

В ярком золоте карнизы.

 

Стынет море, реют птицы.

 

Жарко. Лень. У ног маркизы.

 

Я сижу. Молчу. Курю.

 

Я измучен зноем Ниццы,

 

Жду вечернюю зарю.

 

 

 

Ольга Чумина (1861-1909)

 

Из крымских набросков

 

Ночною тьмой оделись дали,

 

И капли редкие дождя,

 

Сухую почву бороздя,

 

Почти бесшумно упадали,

 

И Одалар с Медведь-горой

 

Как бы закутались чадрой.

 

Царила тишь волшебной сказки;

 

Лишь теплый ветер, полный ласки,

 

Разгоряченного лица

 

Касался нежно и несмело,

 

А море, море без конца

 

Во тьме незримое шумело, -

 

И плеск дождя, и шум валов -

 

Звучали песнею без слов.

 

 

 

Фёдор Сологуб (1863-1927)

 

***

 

Влачится жизнь моя в кругу

 

Ничтожных дел и впечатлений,

 

И в море вольных вдохновений

 

Не смею плыть - и не могу.

 

 

 

Стою на звучном берегу,

 

Где ропщут волны песнопений,

 

Где веют ветры всех стремлений,

 

И всё чего-то стерегу.

 

 

 

Быть может, станет предо мною,

 

Одетый пеною морскою,

 

Прекрасный гость из чудных стран,

 

 

 

И я услышу речь живую

 

Про всё, о чем я здесь тоскую,

 

Про всё, чем дивен океан.

 

 

 

Фёдор Сологуб (1863-1927)

 

***

 

Обнажённый царь страны блаженной,

 

Кроткий отрок, грозный властелин,

 

Красотой сияя нерастленной,

 

Над дремотной скукою равнин,

 

 

 

Над податливостью влажных глин,

 

Над томленьем тусклым жизни пленной

 

Он вознёсся в славе неизменной,

 

Несравненный, дивный, он один.

 

 

 

Блещут яхонты, рубины, лалы

 

В диадеме на его кудрях,

 

Два огня горят в его очах,

 

 

 

И уста его, как вишни, алы.

 

У него в руках тяжёлый меч,

 

И в устах пленительная речь.

 

 

 

Константин Фофанов (1862-1911)

 

***

 

Вторую ночь я провожу без сна,

 

Вторая ночь ползет тяжелым годом.

 

Сквозь занавесь прозрачную окна

 

Глядит весна безлунным небосводом.

 

Плывут мечты рассеянной толпой;

 

Не вижу я за далью прожитого

 

Ни светлых дней, взлелеянных мечтой,

 

Ни шумных бурь, ни неба голубого.

 

Там тишина, там мрака даже нет,

 

Там полусвет, как этот полусвет

 

Весенней ночи бледной и прекрасной.

 

И грустно мне, как в первый день любви,

 

И смутное желание в крови

 

Тревожит сон души моей бесстрастной.

 

 

Константин Фофанов (1862-1911)

 

***

 

Таинственная жрица суеты —

 

Природа облеклась в блистающие ризы,

 

Обманчива, как женские капризы,

 

И ветрена, как первые мечты.

 

 

 

Ей все равно: веселье иль печали;

 

Борьба иль мир; вражда или любовь

 

И, вызвав нас из непонятной дали,

 

В загадочную бездну бросит вновь.

 

 

 

Рожденная из сонного эфира,

 

Бессмертная в бессмертии Творца —

 

Она творит и мыслит без конца.

 

 

 

И, странствуя от мира и до мира,

 

Не требует мгновенного венца

 

И не творит минутного кумира.

 

 

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

 

***

 

Неслись года, как клочья белой пены…

 

Ты жил во мне, меняя облик свой;

 

И, уносимый встречною волной,

 

Я шёл опять в твои замкнуться стены.

 

Но никогда сквозь жизни перемены

 

Такой пронзённой не любил тоской

 

Я каждый камень вещей мостовой

 

И каждый дом на набережных Сены.

 

И никогда в дни юности моей

 

Не чувствовал сильнее и больней

 

Твой древний яд отстоенной печали

 

На дне дворов, под крышами мансард,

 

Где юный Дант и отрок Бонапарт

 

Своей мечты миры в себе качали.

 

 

Дмитрий Минаев (1835-1889)

 

Жижиленко

 

Он пейзажист такого рода,

 

Что кисть его дивить должна.

 

Решив однажды, что природа

 

Хотя, конечно, недурна,

 

Не без красот, но в смысле строгом

 

Поправок требует во многом,

 

Художник начал исправлять

 

Природы этой недостатки,

 

Подкрашивать и подвивать,

 

Заштопывать и класть заплатки,

 

Этюдам дал конфетный смак,

 

Обсахарил природу так,

 

Что сомневаться начал Питер:

 

Он пейзажист или кондитер?

 

 

 

Людмила Вилькина (1873-1920)

 

Ожиданье

 

Не в самое окно – открыто, смело –

 

Через портьеру, издали, глазком

 

Гляжу на путь, который мне знаком.

 

Придет? Иль не придет? Вот затемнело...

 

 

 

Но нет. То тень от фонаря. Стемнело.

 

Спокойна сердцем я. Пришла не днем –

 

Не с солнцем встречу я тебя – с огнем –

 

Светла душа, пускай страдает тело...

 

 

 

Вот целый день прошел, как долгий сон,

 

Мелькали чувства, люди и приметы.

 

Смешалися вопросы и ответы...

 

И к вечному мой взор был устремлен.

 

 

 

Обманешь ты – не жаль мне ожиданья.

 

Моей мечты мне дороги – скитанья.

 

 

 

Вадим Шершеневич (1893-1942)

 

Сонет в альбом маркизе

 

О, с чем сравнить могу я Вас? И мне ли

 

Вас воплотить дано в одну из грез?

 

Маркиза! Вы благоуханней роз,

 

Расцветших в Вашем цветнике в апреле.

 

Ваш голос сладостный, как звук свирели,

 

Что ветер ласковый ко мне донес.

 

Ваш взор то солнца луч, а то мороз,

 

Но одинаково достигший цели:

 

 

 

Я неуверенно дрожу пред ним,

 

То радостно, то горячо томим.

 

Ваш бледный лоб венчают жемчуга.

 

 

 

А я – учтиво, робкими шагами

 

Бреду по светлым залам вслед за Вами

 

И трепещу, покорный Вам слуга.

 

 

 

Александр Черемнов (1881-1919)

 

Ревность

 

Проснулась утром спозаранку,

 

Надела траурный убор,

 

Из спальни вышла в коридор,

 

Будила сонную служанку.

 

 

 

Вблизи окна, у темных штор

 

Стояла. Слушала шарманку.

 

Открыв комод, достала склянку.

 

Прокралась лестницей, как вор.

 

 

 

Брела походкою убитой...

 

Сняла венчальное кольцо...

 

Потупив взор, вуалью скрытый,

 

Взошла тихонько на крыльцо -

 

 

 

И молча влагой ядовитой

 

Плеснула в женское лицо.

 

Иван Грузинов (1893-1942)

 

Примитив

 

В иглах пепельных сгорает

 

Глаз. Янтарный. Белый. Алый.

 

Чуть мигает. Чуть мигает.

 

Меркнут краски. Гаснет день.

 

 

 

Прохожу дорожкой малой

 

Мимо тихих деревень.

 

Пью водицу из ручьев

 

И беседую с былинкой.

 

 

 

Отуманенный росою,

 

Пряным трепетом цветов,

 

Прохожу лесной тропинкой.

 

 

 

Говорят – шумят со мною

 

Липы. Ели. Сосны. Клены.

 

Говорит весь лес зеленый.

 

 

 

Игорь Северянин (1887-1941)

 

Сонет

 

Мы познакомились с ней в опере,- в то время,

 

Когда Филина пела полонез.

 

И я с тех пор - в очарованья дреме,

 

С тех пор она - в рядах моих принцесс.

 

 

 

Став одалиской в грезовом гареме,

 

Она едва ли знает мой пароль...

 

 

 

А я седлаю Память: ногу в стремя,-

 

И еду к ней, непознанный король.

 

 

 

Влюблен ли я, дрожит в руке перо ль,

 

Мне все равно; но вспоминать мне сладко

 

Ту девушку и данную мне роль.

 

 

 

Ее руки душистая перчатка

 

И до сих пор устам моим верна...

 

Но встречу вновь посеять-нет зерна!

 

 

 

Игорь Северянин (1887-1941)

 

Сонет

 

По вечерам графинин фаэтон

 

Могли бы вы заметить у курзала.

 

Она входила в зал, давая тон,

 

Как капельмейстер, настроеньям зала.

 

 

 

Раз навсегда графиня показала

 

Красивый ум, прищуренный бутон

 

Чуть зрелых губ, в глазах застывший стон,

 

Как монумент неверности вассала...

 

 

 

В ее очей фиалковую глубь

 

Стремилось сердце каждого мужчины.

 

Но окунать их не было причины,-

 

 

 

Напрасно взоры ныли: приголубь...

 

И охлаждал поклонников шедевра

 

Сарказм ее сиятельства из сэвра.

 

 

Николай Минский (1855-1937)

 

Мадригал

 

Зачем, в своей красе увериться желая,

 

Глядишь, красавица, в стекло немых зеркал?

 

Твой образ, чуть уйдешь, бесследно в них пропал,

 

Твоя соперница тебя сменит, блистая.

 

 

 

В глаза мои взгляни. Восторг их созерцая,

 

Слезою страстною увлажив их кристалл,

 

Поймешь, как жгуч твой взор, как ярок уст коралл

 

Как царственно сильна твоя краса живая.

 

 

 

Когда же ты уйдешь к поклонникам другим,

 

Твой образ не умрет в моих глазах влюбленных,

 

Но в одиночестве, в тиши ночей бессонных

 

Возникнет в мыслях вновь он, памятью храним.

 

 

 

И все соперницы, в их зависти змеиной,

 

Не смогут в нем затмить ни черточки единой.

 

 

 

Николай Минский (1855-1937)

 

Поцелуй

 

Когда в карету сев и очутясь вдвоем,

 

В объятье мы слились ожиданно-нежданном,

 

Кругом стояла ночь и в небе бестуманном

 

Чуть дрогнул мрак пред недалеким днем.

 

 

 

Нас мягко вдаль несло невидимым путем,

 

И поцелуй наш рос в движеньи неустанном.

 

Закрыв глаза, сплетясь в блаженстве несказанном,

 

Мы льнули, таяли, жгли жалом, как огнем.

 

 

 

И время замерло, и не было сознанья…

 

Когда ж вернулась мысль и ожил взор очей,

 

Дневной струился свет на улицы и зданья.

 

 

 

И верил я дивясь внезапности лучей,

 

Что этот свет возник от нашего лобзанья,

 

Что этот день зажжен улыбкою твоей.

 

 

 

Константин Большаков (1895-1938)

 

Святое ремесло

 

Давно мечтательность, труверя, кончена,

 

И вморфлена ты, кровь искусства.

 

Качнись на площади, пьянь, обыденщина,

 

Качайся, пьяная, качая вкус твой.

 

 

 

Давно истерлась ты — пора румяниться,

 

Пора запудриться, бульваром грезя,

 

И я, твоих же взоров пьяница,

 

Пришпилю слезы к бумажной розе.

 

 

 

Шаблон на розу! Ходи выкликивай.

 

Шагов качающих ночь не морозит;

 

О, не один тебе подмигивал.

 

 

 

Александр Лукьянов (1871-1942)

 

***

 

Я далеко от шума городского,

 

Вокруг меня лежит глубокий снег;

 

Но кони быстро мчатся на ночлег,

 

И я боюсь: тоска вернется снова!

 

 

 

Какая ночь... Нет сумрака ночного...

 

Ямщик, сдержи коней летучий бег, —

 

Хотел бы я не видеть целый век

 

Угрюмых стен покинутого крова!

 

 

 

Прочь от него, от шума и людей!

 

Люблю простор и тишину полей,

 

Мерцанье звезд на дальнем небосклоне...

 

 

 

Простив судьбе, не помню грустных дней,

 

Мечты летят за счастием в погоне,

 

Я вижу сон... О, тише, тише, кони!

Фото - Галины Бусаровой