Судебное дело Дениса Фонвизина (в сокращении)


 

Один из крупнейших советских исследователей русской литературы XVIII века П.Берков отмечал: «Писавшие о Фонвизине нередко жалуются на недостаточность и неполноту литературных и документальных данных для изучения его биографии и творческого пути». Подобные жалобы высказывал ещё первый биограф Фонвизина П.Вяземский. Вяземский отмечал, что ему удалось отыскать и использовать какую-то часть «разных бумаг деловых, политических и совершенно домашних, которые не менее других любопытны в своём роде и носят на себе живые следы обычаев его и частной жизни». Но именно из такого рода бумаг уцелело очень немногое, и это сказалось на освещении последнего десятилетия жизни Фонвизина. Известно, что этот период был осложнён тяжёлой борьбой с Екатериной II за право печататься, а также мучительной болезнью писателя. Но жизнь Фонвизина до самой смерти отягощало ещё одно обстоятельство, о котором мы знаем очень мало, - тяжба с арендатором его имения бароном Медемом.

Фонвизин стал состоятельным человеком благодаря своему начальнику и покровителю, управляющему коллегией иностранных дел графу Н.Панину. В связи с окончанием воспитания наследника престола Павла Петровича Екатерина II щедро одарила Панина. 22 сентября 1773 года Фонвизин сообщал Я.Булгакову, что Панину среди прочих милостей пожаловано «девять тысяч душ крестьян». Через одиннадцать лет Фонвизин в сочинении «Жизнь графа Никиты Ивановича Панина» рассказал, как распорядился этим подарком Панин: «Беспримерной его щедрости едва ли можно найти подражателей. Из девяти тысяч душ крестьян, пожалованных ему императрицею, он подарил четыре тысячи трём секретарям, кои находились при нём по иностранным делам». Этими секретарями были Фонвизин, Бакунин и Убри. Вяземский указал, что «в следствие добровольного и законом утверждённого раздела, на часть Фонвизина досталось 1180 душ». Надо полагать, что раздел этот состоялся в конце 1773—начале 1774 года.

Где же получил имение Фонвизин? В воспоминаниях друга и доверенного лица писателя петербургского купца Германа Клостермана говорится, что его имущество «состояло из деревни в тысячу душ в Витебской губернии и дома в Петербурге на Галерной улице».

В своей витебской деревне Фонвизин работал над последней комедией «Выбор гувернёра». Рассказывая о чтении этой комедии в петербургском доме Державина, происходившем в последний вечер жизни Фонвизина, 30 ноября 1972 года, И.Дмитриев упомянул, что Фонвизин привёз новое произведение «из белорусского своего поместья».

1 декабря 1792 года Фонвизин умирает.

Девятнадцать лет Фонвизин владел деревней, неоднократно туда приезжал, а какое-то время жил среди своих героев – помещиков и крестьян. В Ключевский отмечал, то «Фонвизин взял героев Недоросля прямо из жизненного омута…» Видимо, и в «Недоросле», и в «Выборе гувернёра» в какой-то степени отразились впечатления и наблюдения писателя, связанные с его пребыванием в собственной деревне.

Фонвизин деревню сдал «в аренду курляндскому дворянину барону Медему, который обязался выплачивать ему по третям 5000 альбертовых талеров ежегодно под залог своей лифляндской деревни». Сразу же после этого Фонвизин отправился за границу. Это была весна 1784 года.

Клостерман рассказывает, что вскоре после отъезда писателя к нему в Петербург явился управитель фонвизинского имения Иван Банкс «с печальным известием, что все крестьяне взбунтовались и не хотят больше повиноваться арендатору, что сей последний тотчас донёс о том в Полоцк начальству и отказывается уплатить в срок арендные деньги владельцу. Крестьяне, ненавидящие арендатора, г-на Медема, и поклялись умертвить его, как скоро представится удобный случай». Банкс сказал Клостерману, что «он вынужден был бежать из фонвизинской деревни по той причине, что из-за него они стали бунтовать, и что он виновник всей постигшей их беды, так как он будто уговорил г-на Фонвизина на аренду, столкнувшись с арендатором, и что ему не пройдёт даром эта плутня».

Клостерман не посвящает в дальнейшие подробности тяжбы, ограничиваясь замечанием, что «при таких обстоятельствах нельзя было ждать доходов с имения». Историю тяжбы, омрачившей последние годы жизни Фонвизина и разорившей его, воспроизводит обнаруженное нами в Центральном государственном историческом архиве СССР в Ленинграде «Дело действительного статского советника Дениса Ивановича Фонвизина с бароном Фёдором Антоновичем Медемом о контракте».

В «Деле о контракте» имеется три документа. Первый представляет собою «доношение» Себежского уездного суда, которое было отослано Полоцким наместническим правлением в сенат 17 января 1797 года. Второй документ – рапорт в сенат Беларусского губернского правления от 29 августа 1798 года. И третий – указ сената от 13 октября 1798 года. Таким образом, дело кончилось лишь спустя шесть лет после смерти Фонвизина.

Из первого документа видно, что Фонвизин сдал Мадему в аренду на двадцать лет «состоящие в Себежском уезде Рыково, в Дрязинском уезде Лисно недвижимые имения с деревнями и крестьянами, к оным принадлежащими». Фонвизину принадлежало также находившееся в Себежском уезде имение Нище, которое ему продал Н.И.Панин в 1779 году за 10 тысяч рублей.

Итак, Рыково и Лисно – об эти селения существуют и поныне. Правда, первое теперь называется Руково, оно находится в Себежском районе Псковской области. Переименование произошло сравнительно недавно, в статистических документах конца XIX века село ещё называется Рыково, оно было центром Рыковской волости Себежского уезда. Что касается второго имения, Лисно, то село Лисно находится в Верхнедвинском районе Витебской области. Заметим, что это весьма живописные, озерные места северной Белоруссии.

Как явствует из судебных документов, дело против Медема возбудил Фонвизин, обвинивший арендатора в нарушении контракта и требовавший «изгнания сего последнего из имения». Нарушение же произошло вследствие «угнетений находившихся в содержании барона Медема рыковских и лиснянских крестьян: выбирание непозволенных контрактом от них денег и хлеба да сверх контракта разными несносными работами, то немилосердными побоями, о которых двух умерло, а четыре человека бежало».

 

Медем решил выжать из полученной аренды всё, что только было можно. Он не только установил более высокий, чем полагалось, денежный оброк, не только заставлял крестьян выполнять непосильные работы, но и приступил к поголовному отбору хлеба «сверх следуемого в казну по одному с каждой души гарцу». Но и этого показалось арендатору мало, и он ограбил крестьянский хлебный магазин в Рыкове, забрав почти всё хранившееся там зерно. Не доверяя фонвизинскому управителю Банксу, Медем привёз своего эконома шляхтича Саковича, который стал избивать крестьян, выражавших возмущение.

Обо всех этих событиях Фонвизину было сообщено в Италию. Трудно сомневаться в том, что писатель был возмущён бесчеловечностью Медема. В течение десяти лет до сдачи имений в аренду у Фонвизина не возникало конфликтов с крестьянами. Они, как видно из рассказа Клостермана, считали главными виновниками своих бед арендатора и управителя Банкса, вступивших в сделку за спиной Фонвизина. Видимо, за десять лет аренды крестьяне распознали человеческие достоинства Фонвизина. Да и не могли не сказаться в отношении с крестьянами убеждения Фонвизина-гуманиста, критика крепостнических порядков. Ведь даже возбудив дело против Медема, Фонвизин говорит прежде всего не о собственных убытках, а об издевательствах над крестьянами, об их ограблении арендатором.

Фонвизин начинает процесс задолго до своего возвращения в Россию, в ноябрьские дни 1784 года.

8 апреля уездный суд, «основываясь на указе 1773 года, мая 8 числа состоявшимся, коим указано все судные гражданского рода дела в Белоруссии производить и решать по польским законам и на польском диалекте, велел сторонам иметь в своём суде разбор обрядом польских прав». Решение, принятое уездным судом, естественно, ликвидировало приговор нижнего земского суда. И с этого момента началась тяжёлая и многолетняя судебная канитель. Дело в том, что наряду с указом от 8 апреля 1773 года сенат издал 2 июня 1784 года туманный указ о решении тяжебных дел, «сохраняя закон, данный на то и на заключённые контракты». Это обстоятельство позволило управителю Фонвизина Банксу настаивать на ведении дела по российским законам.

Пока решался этот вопрос, Фонвизин приехал в Полоцк. Здесь состаялась та самая встреча Фонвизина с Медемом, которую описал в своих воспоминаниях Клостерман. Безусловно, судебные перипетии, трагическое положение разорённых крестьян, грубость и неуступчивость арендатора, материальные затруднения – всё это сказалось на здоровье Фонвизина. После безрезультатных переговоров с Медемом в Полоцке он приехал в Москву, где его постиг апоплексический удар. Летом 1786 года Фонвизин, находясь, по его словам, «в жестокой параличной болезни», написал духовное завещание, в котором назначил своим душеприказчиком графа Петра Ивановича Панина. Белорусские имения были завещаны жене Екатерине Ивановне. В июне 1786 года Фонвизин уехал на лечение в Вену и Карлсбад.

Медем, пользуясь отъездом Фонвизина, вошёл в тесные контакты с местными судейскими чиновниками и добился того, что на свет явилось как реакция на указ сената следующее хитроумное предписание Полоцкого наместнического правления Себежскому уездному суду: «1) поскольку от побоев Медема экономом два человека померли, то сей случай взят в особенное уважение; сообразуясь с существом происшествия и си строгостью российских законов, сделать заключение сим определением, 2) относительно нарушения контракта предоставить производство дела формою польских прав».

Это соломоново решение наместнического правления поставило в тупик себежских уездных судей: как можно было отделить дело о смерти двух крестьян от дела о нарушении контракта? Ведь Фонвизин в качестве основных обвинений против Медема выдвинул именно издевательства над крестьянами.

Дело затягивалось. Это было выгодно арендатору. Имения оставались за ним, он продолжал грабить крестьян, не отсылая Фонвизину денег за аренду. Клостерман, прибывший в январе 1787 года в Вену, не мог сообщить своему другу ничего утешительного о ходе тяжбы.

Как рассказывает дневник Фонвизина, 7 сентября 1787 года он, возвращаясь из Карлсбада, заехал в Полоцк, побывал, надо полагать, и в своих имениях. Между тем петербургские друзья Фонвизина добиваются новых распоряжений сената. 20 мая 1791 года из 3-го департамента сената в Полоцк отправляется указ, «чтобы правление не оставило кому следует сделать понуждение к самоскорейшему окончанию решением того спорного дела».

И после смерти Фонвизина (1.12.1792 года) тяжба продолжается. Почти через два года сенат издаёт новый указ: «кончить дело сие без малейшего замедления». Но себежские судьи, окончательно запутанные противоречивыми распоряжениями, не спешат. Медем же подал на имя Павла I жалобу на полоцкие присутственные места. Арендатор перешёл в открытое наступление: он обвинял власти «в оставлении причинённого ему покойного Фонвизина убытка без решения». Не Медем разорил Фонвизина, а Фонвизин разорил арендатора – такой оборот приняло дело.

Но наконец 22 июня 1797 года себежские судьи рапортовали в губернское правление, «что в деле Медема с Фонвизиным якобы о нарушении контракта на содержание арендного имения Рыкова (за Медемом к этому времени осталось только Рыково: имения Лисно и Нище были проданы с аукциона), в тогдашней каденции, со стороны покойного ст. советника Фонвизина коллежский советник Рысянский с поверенным бароном Медема себежского повета помещиком Адамом Машевским учинили по согласию своему при Акторате запись на полюбовное в оном деле примирение».

Обращает на себя внимание слово «якобы». Все предыдущие годы дело шло о явном нарушении контракта. Теперь же появилось это «якобы», ставящее под сомнение самый факт нарушения. И как следствие – «полюбовное примирение». Если сопоставить два решения – себежского нижнего земского суда 1785 года и себежского уездного суда 1797 года, - то легко увидеть, какую метаморфозу претерпело судебное дело Фонвизина, тянувшееся почти четырнадцать лет.

Составитель материала С.Букчин, 1978 год

На фото представлен «Портрет Фонвизина» работы А.Венецианова