Плагиат или самостоятельный перевод? (об одной судебной экспертизе)


         Что такое переводческий плагиат? Даже закон, предусматривающий любое правонарушение, об этом умалчивает. Единственным источником, содержащим наводящие мысли в проведении экспертизы по делу о плагиате перевода, послужила для нас книга А.И.Ваксберга, издательство и автор. Правовые взаимоотношения, М., 1958, где на стр. 106-107 можно прочитать: «Отказывая М. в иске, суд отмечает, что перевод Б. существенно отличается от перевода М. по своим художественным качествам, композиционному строению, разработке характеров, образности и словарю. Весной 1961 года кафедра перевода 1-го Московского педагогического института иностранных языков было поручено городским судом произвести экспертизу по делу о плагиате перевода, нам, членам комиссии, пришлось вырабатывать свою собственную методику.

Из материалов судебного дела, содержащего до 450 страниц, нам стало ясно большое принципиальное значение этого процесса. Многие художественные произведения, особенно классические, переводятся по нескольку раз. Нам известны семь переводов «Госпожи Бовари», одиннадцать — «Ярмарки тщеславия», не говоря уже о многочисленных переводах шекспировских пьес. Совершенствуется искусство перевода, и заново прочитываются произведения, известные в менее совершенных (а подчас и вовсе несовершенных) переводах уже многие десятки лет. Понятно, что в какой-то мере переводы одного и того же произведения должны совпадать. Если суд признает плагиатом даже частичное совпадение, чисто внешнее, то переводчики станут бояться работы над уже переводившимися произведениями, а от этого в первую очередь пострадает читатель.

В конце 1959 года С.С.Серпинский подал в суд на переводчицу Т.А.Озерскую, обвинив ее в том, что она заимствовала у него перевод первых одиннадцати глав романа «Золотые мили» К.Причард, и потребовал взыскать с Озерской двадцать тысяч рублей гонорара в его пользу. Нарсуд Дзержинского района, рассмотрев дело на пяти заседаниях, признал факт заимствования и постановил удовлетворить иск Серпинского в половинном размере. Другими словами, суд признал, что Озерская взяла уже ранее (в 1949 г.) изданный перевод Серпинского, отредактировала его и выдала за свой. Опротестованное обеими сторонами решение нарсуда было отменено коллегией горсуда, и дело было передано на новое рассмотрение.

Приступая к экспертизе, наша комиссия наша комиссмя ознакомилась с заключениями двух экспертиз, имеющихся в деле: экспертизой Союза писателей и экспертизой трех преподавателей МГУ. Эксперты пришли к диаметрально противоположным выводам: эксперты-переводчики М.Ф.Лорие и О.П.Холмская, члены секции переводчиков Союза писателей, категорически отвергли обвинение в плагиате; эксперты МГУ не менее категорически признали, что перевод Озерской, изданный в 1954 году, — это отредактированный перевод Серпинского, причем плагиат «искусно замаскирован».

Различные выводы двух экспертиз вытекали из различных методов проведения экспертизы. Комиссия экспертов МГУ не касалась вопроса о художественной полноценности переводов, но ограничилась «лингвистическим сопоставлением» переводов. Напротив, комиссия Союза писателей сделала упор на художественную самостоятельность перевода Озерской, не идущего ни в какое сравнение с первым переводом, и показала, что переводы эти принципиально различны по своему художественному методу.

Наша экспертная комиссия оказалась перед очень трудной задачей. Мы применили комплексный способ проведения экспертизы — и лингвистический, и литературоведческий.

При переводе важно различать эквиваленты, то есть постоянные равнозначные словарные соответствия, как правило, не зависящие от контекста, и соответствия контекстуальные, словарями не регистрируемые. Речь идет, конечно, не только о соответствиях между словами, но и между словосочетаниями и смысловыми группами в разных языках.

Сколько бы переводчиков ни переводили одно и то же произведение, если они будут переводить правильно, они вынуждены будут пользоваться одними и теми же эквивалентными соответствиями. Именно поэтому, когда мы вслед за экспертами секции переводчиков Союза писателей сопоставили различные переводы «Госпожи Бовари» Г.Флобера, «Ярмарки тщеславия» У.Теккерея и «Тихого американца» Грэма Грина (по пять страниц из разных глав романов), то, даже отбрасывая собственные имена и личные местоимения, мы получили в среднем свыше 40% совпадений слов, а на некоторых страницах — до 62%; совпадения неизбежны, и процент их может быть очень высок. Между тем Н.Любимов явно не списывал свой перевод у А.Ромма, а М.Дьяконов — у Гей. «Тихий американец» переводился одновременно под таким же названием двумя парами переводчиков для журнала «Иностранная литература» и для книжного издательства.

Мы подсчитали количество совпадающих слов в переводах Т.Озерской и С.Серпинского. Оказалось, что на 114 страницах (11 глав) из 337000 слов у Озерской совпадают с переводом Серпинского 29000 слов, то есть 9%. Почему же так мало по сравнению с приведенными выше примерами? На этот вопрос мы оказались в состоянии ответить лишь в конце экспертизы.

Сложней обстоит дело с грамматической стороной перевода. При переводе художественного произведения любые грамматические эквиваленты могут оказаться непригодными, то есть соответствия грамматических форм и синтаксических конструкций могут быть отброшены из-за несоответствия структуры более крупного синтаксического целого ритмомелодике предложения или внутреннему ритму повествования. Особенно важно учитывать синтаксическую сторону перевода там, где у автора грамматические средства использованы в стилистических целях.

Конечно, стилистический фактор играет решающую роль и при выборе словарных соответствий в художественном переводе. Эксперты МГУ совершенно не учитывали этот фактор. Например, они не приняли во внимание, что в романе Причард почти все действующие лица оснащают свою речь просторечием и слэнгом. Между тем при переводе почти исключается возможность нахождения для каждого английского слова, принадлежащего к разговорному, просторечному или слэнговому пласту языка, русского слова такой же категории. Важно, чтобы общая тональность речи совпадала, чтобы речевая характеристика была передана правильно. Переводчик действует здесь по методу компенсации: передает нужный оттенок там, где это возможно по законам русского языка.

Истец вообще причисляет слова и выражения разговорного и просторечного рядов к своим переводческим «находкам», не понимая, что в данной ситуации это единственно возможный и естественный выбор. Вот примерный перечень части этих так называемых «находок»:

бахвальство, вранье, потаскушка, разглагольствования, мой старик, зашагал, затащил, удрала, повезло, смылись, повыходили замуж, кликнуть, обозлиться, обронила, оправила юбку, нипочем, навеселе, просто сил не было терпеть, просто не знаю, что мне делать, кто помоложе, уж не раз и т.п.

Эксперты МГУ в доказательство наличия плагиата настаивают на том, что вместо «бахвальства» в английском подлиннике «хвастовство», вместо «вранья» — «ложь», вместо «потаскушки» — «проститутка», а вместо «ему повезло» — «он был счастлив». Всюду, где в обоих переводах совпадают отдельные слова, эксперты предлагают свой подстрочный, как правило, совершенно неприемлемый перевод, взятый из англо-русского словаря. Бездоказательность такого приема особенно наглядна, когда автор использует слово в его контекстуальном значении. Рассмотрим с этой точки зрения аргумент экспертов МГУ под рубрикой «буквальные совпадения в переводе, которые по своему характеру никак не могут быть признаны случайными» (стр. 13 судебного Дела):

«Эми была хороша собой и полна задора». (Пер. С. Серпинского, стр. 57).

«Эми была хороша собой, весела и задорна». (Пер. Т. Озерской, стр. 56).

А вот и подстрочный перевод, предлагаемый экспертами: «Конечно, Эми была хорошенькой и живой».

Прямое значение последнего эпитета (vivacious) не удовлетворило обоих переводчиков, оба написали «задорна» (из чего эксперты заключают, что у Озерской — плагиат). Но вчитаемся внимательно в перевод Озерской и на предыдущей странице увидим:

«Но когда Лора вышла замуж за Тима Мак-Суини, она стала брать девочку по воскресеньям домой, и к той быстро вернулся ее шаловливый задор» (стр. 55).

Находим перевод этой же фразы у Серпинского: «... и вновь обрела свою жизнерадостность» (стр. 56) — книжный штамп вместо живой характеристики.

Эпитет «задорна» в применении к Эми встречается в переводе Озерской еще раньше. На стр. 39 читаем:

«Эми уселась на ручку кресла Морриса. Пышные белокурые волосы небрежно рассыпались вокруг задорного разгоряченного личика, карие глаза с наивным кокетством нежно поглядывали на Дика».

Таким образом, «задор», повторенный три раза в переводе Озерской, превращен ею в постоянный эпитет, очень метко характеризующий легкомысленную и темпераментную девицу.

Важно учесть, что обвинение в плагиате в основном опирается на совпадение коротких элементарных фраз, поддающихся дословному переводу. В первых трех главах романа таких предложений всего одиннадцать. Вот они:

1. Говорили, что Фред Кэрнс женился на ней. (Пер. Озерской, стр. 7).

2. Он получил (сейчас) хорошую работу в (аналитической) лаборатории на (в) Боулдер-Рифе (стр. 12).

 3. Пэдди ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего (стр. 16).

 4. Разрешите представить мою жену (стр. 18).

 5. Эми уселась на ручку (ручке) кресла Морриса (стр. 39).

 6. Он выглядит чудесно, не правда ли? (стр. 36).

 7. Ваш муж знает, что у нас здесь попросту (просто), без церемоний. Мы в это время обычно пьем чай (стр. 18).

 8. Там, под землей, пройдены (целые) мили (стр. 22).

 9. 6.400 тонн теллуридов дали за несколько месяцев (золота примерно) на 3/4 миллиона фунтов стерлингов (стр. 25).

 10. Миссис Гауг будет очень рада повидать тебя и твою женку (жену) (стр. 31).

 11. А миссис Моллой теперь бабушка (стр. 32).

Трудно представить себе, как можно иначе перевести перечисленные предложения. Указанные в скобках отклонения показывают, что и здесь полного совпадения не наблюдается.

В тексте романа Причард довольно много технических терминов. Поскольку ни один из членов комиссии не знаком с техникой, к участию в экспертизе был привлечен специалист по обогащению руд кандидат технических наук Д.С.Соболев, переведший на английский язык несколько трудов по этой специальности. Тщательно сверив оба перевода с подлинником, Д.С.Соболев не обнаружил никаких признаков заимствования перевода терминов. Единственное совпадение ошибочного перевода термина «обогатительный стан» объясняется опечаткой в Англо-русском политехническом словаре Белькинда (правильно: став).

На переводе 7-го предложения необходимо остановиться, так как совпадение переводов этих двух фраз фигурирует в решении нарсуда как главное доказательство плагиата. Сопоставим оба перевода всего абзаца:

— Очень рада познакомиться с вами, миссис Морфе. Прошу вас, пройдемте в дом. Сегодня такое жаркое утро... Ваш муж знает, что у нас здесь попросту, без церемоний. Мы в это время обычно пьем чай. (Пер. Т Озерской, стр. 18).

— Я рада познакомиться с вами, миссис де Морфе. Не хотите ли войти в дом? Такое жаркое утро... Ваш муж знает, что у нас здесь просто, без церемоний. Мы обычно пьем чай в это время. (Пер. С.Серпинского, стр. 22).

 «I am pleased to meet you, Mrs. de Morfe. Will you come in? It's such a hot morning, and your hus-band knows our free and easy way on the goldfields. We usually have a cup of tea at this time» (p. 23).

В судебном решении отмечается замена слов «на золотых приисках» словами «у нас здесь» в обоих переводах. Однако говорящие знают, где они находятся, и было бы странно это подчеркивать. Замена вполне естественна. Только игнорируя нормы разговорной речи, можно настаивать, как это сделали эксперты МГУ, на том, что для перевода фразеологизма free and easy way следовало взять словарное соответствие «непринужденный, чуждый условностей». Но в данном случае, то есть в речи Салли Гауг, такой перевод нарушал бы разговорность стиля и звучал бы книжным штампом.

Конечно, суд должен был обратить внимание не только на совпадающие в двух переводах слова, но и на расходящиеся. Для перевода Серпинского характерен буквализм в передаче личного местоимения: «Я рада познакомиться с вами», тогда как Озерская дает естественное опущение «я»: «Очень рада познакомиться с вами». У Серпинского странный обрубок фразы: «Такое жаркое утро», у Озерской – осмысленное с естественной интонацией: «Сегодня такое жаркое утро». У Серпинского логическое ударение в последнем предложении смещено: «Мы обычно пьем чай в это время». Конечно, главное ударение падает не на обстоятельство времени. Правильный порядок слов дан в переводе Озерской.

Центральное место в иске занимает обвинение Озерской в том, что она заимствовала переводческие «находки» С.Серпинского общим числом 99. Что и говорить, цифра внушительная. Но тщательное сопоставление двух переводов с подлинником опрокидывает это обвинение. Во-первых, подавляющее большинство этих «находок» оказывается стандартным переводом стандартной английской фразеологии. Это те соответствия, которые можно найти в словаре В.К.Мюллера или в Англо-русском фразеологическом словаре А.В.Кунина. Например, «он жил на широкую ногу» (he lived in grand style); «откуда вы взялись?» (where did you spring from?); «не терпится выскочить замуж» (eager to get married) и даже такие штампы, как «игра не стоит свеч», «сойти с рук», «черта с два» и т.п.

В перечне «находок» было отмечено около десятка выражений, которые действительно могли бы сойти за индивидуальное, оригинальное решение переводческих трудностей, так как двуязычными словарями они не предусмотрены. На них-то и было сделано истцом и экспертами МГУ особое ударение, как на неопровержимое доказательство плагиата. Как они неоднократно заявляли, случайность совпадения переводов совершенно исключается.

Чтобы проверить, возможны ли случайные совпадения при переводе отдельных словосочетаний и выражений, нашей комиссией был проведен переводческий эксперимент. Пятидесяти двум студентам трех факультетов 1-го МГПИИЯ были даны для письменного перевода два упражнения, состоящие из отдельных предложений, включающих упомянутые выражения. Конечно, для эксперимента были отобраны лишь такие выражения, перевод которых возможен без широкого контекста. Вот первое из этих предложений:

«Свежий воздух оживил шахтеров, и мысль о кружке пива в ближайшем кабачке заставила сильнее биться вялый пульс»; (Пер. Серпинского, стр. 93).

«Первые глотки свежего воздуха действовали живительно, а мысль о кружке пива в соседнем кабачке заставляла кровь быстрее бежать по жилам». (Пер. Озерской, стр. 93)

        В английском тексте слова 'кружка' нет, но 18 человек из переводивших эту фразу 22-х вставили это слово, то есть 82%. Следовательно, это не случайность, а закономерность русского словоупотребления.

Таким образом, эксперимент полностью опровергает утверждение экспертов МГУ, что совпадения контекстуальных переводов исключаются.

Для подкрепления своей шаткой аргументации истец выдвинул против Т.Озерской обвинение в «маскировке плагиата», и в этом его поддержали эксперты МГУ. На стр. 57-58 судебного Дела приводится список «примеров замещения синонимов» в переводе Озерской, якобы имеющих целью «замаскировать плагиат». Приводим этот список полностью:

у Серпинского: потом, почему, Кассиди Холм, хелло!, рыдает, иммортели, ревела, собрание, рояль, газета «Уоркер».

у Озерской: затем, зачем, Кассиди Хилл, привет!, плачет, бессмертники, выла,   митинг, фортепьяно, газета  «Рабочий».

Совершенно очевидно, что такой список «маскировочных синонимов» можно было бы продолжить до бесконечности, взяв их из любых двух переводов одного и того же произведения.

Поскольку 308 000 из 337 000 слов в переводе Озерской не совпадают с переводом Серпинского, истец мог бы с таким же основанием считать все эти 308000 слов «маскировкой плагиата». Может быть, за одним исключением: в гостиной Мак Суини было фортепьяно, как об этом упоминалось в первой части трилогии Причард «Девяностые годы» в переводе Озерской, а не рояль.

При сличении переводов для установления их самостоятельности большое значение имеет сходство или различие синтаксического рисунка, особенно же там, где грамматические средства используются автором в стилистических целях. Необходимо отметить совершенно различный подход переводчиков «Золотых миль» к передаче синтаксической ткани произведения. В переводе Серпинского — явная склонность к синтаксическому буквализму. Переводчик часто попадает в плен английской конструкции предложения. Сложноподчиненное предложение остается в его переводе сложноподчиненным, сложносочиненное — сложносочиненным, прямой порядок слов — прямым, обратный — обратным. Даже специфические конструкции английского языка с единым подлежащим (централизованные конструкции) передаются им дословно. В результате у него нередко получаются тяжеловесные, рыхлые предложения, стилистически неполноценные, затемняющие смысл высказывания.

Напротив, Озерская часто творчески перерабатывает английскую фразу, сообразуясь с законами русского языка и естественным течением мысли.

Например, «Ted worked stripped to the waist, as Tom was, and cursed the venture which was out of order; but he was pleased with the rock he had brought down» (p. 96).

«Тэд работал, скинув рубаху, как и Том, и проклинал испорченный вентилятор, зато радовался, что попал на хорошую жилу». (Пер. Серпинского, стр. 92).

Это наивное противопоставление («проклинал вентилятор, зато радовался») никак не подсказывается текстом.

Иначе у Озерской:

«Тэд, так же как и Том, скинул рубаху и работал голый по пояс, проклиная вентилятор, который вышел из строя. Впрочем, он был доволен отбойкой — напал на хороший пласт...». (Пер Озерской, стр. 92).

Чтобы не получилось противопоставления, Озерская вообще разбила предложение на два.

Озерская нередко прибегает к замене косвенной речи несобственно прямой, что вполне оправдывается и общим стилем повествования, и тем, что автор дает речевые характеристики и в косвенной речи. Перевод повествования в несобственно прямую речь придает изложению выпуклость и яркость.

 «Of course, she knew Tom had a good head on his shoulders» (p. 54).

«Разумеется, у Тома незаурядные способности — ей ли этого не знать». (Пер. Озерской, стр. 49).

И буквальное воспроизведение английской фразы в другом переводе:

«Конечно, Салли знала, что у Тома хорошая голова на плечах». (Пер. Серпинского, стр. 51).

Грамматический буквализм нередко приводит Серпинского к косноязычию:

«Но Пэдди протянул деньги столь величественным жестом, что она не нашла слов для ответа; ей очень хотелось рассмеяться ему в лицо и отказаться от такого фальшивого благородства, но нужно было думать об образовании Дика, а потому не следовало пренебрегать никакой суммой, если ее можно добавить к сбережениям для этой цели». (Пер. Серпинского, стр. 51).

Легко и естественно звучит эта фраза в переводе Озерской, где стилистически отточенно передана несобственно прямая речь:

«Но Пэдди таким величественным жестом протянул ей эту бумажку, что она растерялась. Ей хотелось рассмеяться ему в лицо и отвергнуть его мнимые благодеяния, но мысль о Дике остановила ее. Нет, она не имеет права отказываться от этих денег сейчас, когда дорог каждый пенни». (Пер. Озерской, стр. 50).

Стоит привести еще один пример, где особенно важно было передать живые интонации несобственно прямой речи:

«Салли беспокоила мысль, что Дику придется стать главой семьи, а он еще так молод и совсем необеспечен. Но Лора как будто соглашалась с Эми, что им лучше пожениться, чем оставаться помолвленными в ожидании, пока Дик не займет более выгодного положения». (Пер. Серпинского, стр. 20).

Пример наглядно показывает, что Серпинский не замечает несобственно прямой речи в оригинале и не передает ее. Копируя многоэтажную структуру английского предложения, он не только обесцвечивает повествование, но превращает его в какую-то жвачку. Иное дело у Озерской:

«Миссис Гауг была далеко не в восторге от того, что ее Дик так рано, еще не оперившись, должен обзавестись своим домом и взвалить себе на плечи все тяготы семейной жизни. Но Лора, по-видимому, была на стороне Эми. Раз уж они обручены, так почему бы им не пожениться, неизвестно, когда-то еще Дику прибавят жалованье и сколько им придется ждать». (Пер. Озерской, стр. 16).

Несмотря на редакторскую правку (к сожалению, в издательстве не сохранилось рукописи и потому установить, какова была эта правка, оказалось невозможно), мы насчитали в переводе Серпинского свыше трехсот ошибок, неточностей и неоправданных отступлений от подлинника, не говоря уже о многочисленных и тоже ничем не оправданных пропусков отдельных слов и выражений, по-видимому просто не понятых переводчиком.

Нельзя сказать, что и перевод Озерской абсолютно безупречен. В нем также есть мелкие неточности и отступления от подлинника. В общей сложности их не более двадцати. И все они иные, чем ошибки Серпинского.

Наконец, для доказательства наличия плагиата обвинением использован еще один аргумент: совпадение ошибок. В самом деле, если ошибки и неоправданные отступления от подлинника одного перевода повторяются в другом переводе, то это доказывает, по меньшей мере, что второй переводчик заглядывал в первый перевод. В Приложении № 2 (стр. 17-21 судебного Дела) эксперты МГУ приводят 14 примеров «тождественных отступлений от оригинала», которые, по их мнению, «не могут быть случайными» (стр. 17.) Правда, часть этих «тождественных отступлений» оказалась вполне закономерной, как, например, неправильное написание имени Олф (Альфред), так как выяснилось, что именно так писалось это имя еще в переводе первой части трилогии Причард «Девяностые годы».

Но эксперты МГУ игнорируют переведенную Озерской первую часть трилогии и потому не учитывают, что переводчик может и должен сохранять известную преемственность в своей работе.

Каковы же остальные «повторения ошибок, допущенных при переводе первого издания», дающие право экспертам МГУ утверждать, что их «буквальное воспроизведение является совершенно неопровержимым доказательством прямого заимствования (плагиата) перевода из первого издания» (стр. 13 судебного Дела)?

Во-первых, все остальные девять «ошибок», о которых говорят эксперты, по существу не являются ошибками, так как ни одна из них не искажает смысла подлинника. Во-вторых, во всех девяти случаях эксперты разбирают перевод отдельных слов. И, наконец, они опять предлагают совершенно ошибочный способ буквального перевода, неприемлемый для перевода художественного произведения.

Например, о молодой туземке Маритане на стр. 14-15 оригинала говорится: «Maritana had become a tall, scraggy woman, with skin like dirty brown paper, sagging on her high cheek bones».

«Маритана стала высокой, тощей женщиной; ее кожа, обтянувшая выступающие скулы, походила на грязную коричневую бумагу». (Пер. Серпинского, стр. 13).

«Маритана превратилась в долговязую костлявую женщину; сухая, темная, как оберточная бумага, кожа обтягивала выступающие скулы». (Пер. Озерской, стр. 9).

В этой фразе эксперты считают ошибкой слово «обтягивала» и предлагают свой, более «естественный» перевод: «обвисавшая на ее выступающих скулах кожа» или «свисающая складками» кожа (стр. 18 Дела), что было бы несуразно. Кстати, они не заметили ошибки Серпинского: brown paper по-английски: «оберточная бумага», как не заметили и нелепости: взрослая женщина «стала высокой».

Никак нельзя признать ошибкой перевод Озерской и в шестом примере:

«Лучше быть неотшлифованным алмазом, чем поддельным бриллиантом» (стр. 54).

«Лучше быть неотшлифованным бриллиантом, чем модной подделкой». (Пер. Серпинского, стр. 55).

Неотшлифованных бриллиантов не бывает. Эксперты МГУ предлагают свой перевод: «... чем фатом, щеголяющим показным блеском» (стр. 20 Дела).

Однако нелепо сравнивать бриллиант (или алмаз) с... фатом. В переводе Озерской логика сравнения восстановлена.

Выхватывая отдельные слова и обрубки фраз из текста для доказательства плагиата, эксперты МГУ сделали особое ударение на совпадении следующей, как они полагают, ошибки:

«... и слишком большой дурак, чтобы понимать это». (Пер. Серпинского, стр. 34).

«Этакого дурака чуть не свалял». (Пер. Озерской, стр. 32).

На первый взгляд можно действительно принять такой перевод за ошибку, если считать, что каждое слово должно переводиться отдельно. Эксперты полагают, что Серпинский ошибся, приняв слово full за fool, а Озерская просто списала его ошибку. Но сопоставим оба перевода высказывания в целом:

«Дубина, вот кто я был. — У Динни на лице изобразился ужас. — И слишком большой дурак, чтобы понимать это. Девчонка удрала с моим чеком на тысячу фунтов. Как подумаю, что был на волосок от гибели, перестаю жалеть о деньгах». (Пер. Серпинского, стр. 34).

«Помилуй бог, было такое дело! — на лице Динни отразился испуг. — Этакого дурака чуть не свалял, да девчонка удрала с моим чеком на тысячу фунтов. Как подумаешь, что был на волосок от гибели, так и денег этих не жалко». (Пер. Озерской, стр. 32).

 «Gord, so I was».  Dinny looked scared. «And too full to know it. The girl got away with my cheque for 1.000. When I think of the narrow escape I had, I don't begrudge her the money» (p. 37).

В данном случае можно легко допустить, что оба переводчика в силу понятного психологически смешения слов одинаково неправильно прочитали fool вместо full. Но в целом фраза передана в двух переводах по-разному.

Тот факт, что из трехсот с лишним ошибок и неточностей в переводе Серпинского по существу встречается в переводе Озерской только одна, лишний раз свидетельствует о самостоятельности перевода Озерской.

Не углубляясь в стилистический анализ обоих переводов, мы считаем необходимым в заключение отметить, как по-разному оба переводчика раскрывают содержание романа. У Серпинского в среднем не меньше двух ошибок на каждой из 114 страниц перевода. Ему ничего не стоит ругательство превратить в лошадь, о спекулянте-биржевике сказать, что он хочет купить вместо пакета акций любовь молодой девушки. Герой Динни Куин вовсе не ставит на одну доску изменение капиталистической системы и... реорганизацию профсоюзов. Даже образ главной героини романа Салли Гауг искажен в переводе Серпинского, который делает ее набожной христианкой.

Например, на стр. 74 Серпинский спутал «Международное товарищество рабочих» с «Индустриальными рабочими мира».

Там же читаем:

«Мысль о тяжелой работе под землей приводила его в отчаянье. Он был уверен, что в конце концов доведет десятника и штейгера до такого бешенства, что все равно придется уволиться (Пер. Серпинского, стр. 74).

На самом деле Чарли вовсе не собирается увольняться по собственному желанию. Правильно у Озерской:

«Рано или поздно все кончалось тем, что он такого наговорит штейгеру или десятнику, что его тут же вышвырнут вон». (стр. 73).

Гораздо важнее, что Серпинский в итоге искажает идейную направленность переводимого им романа.

Общий вывод из сопоставления переводов был сделан еще 25 декабря 1960 г. профессором Р.М.Самариным, который написал, что после тщательного ознакомления с обоими переводами он пришел к выводу, что «...художественные особенности работы Т. Озерской настолько отличаются от манеры перевода С. Серпинского, что вопрос о плагиате, на мой взгляд, отпадает».

Московский городской суд в заседании от 25 октября 1961г. под председательством члена коллегии Б.М.Калабина постановил в иске Серпинскому отказать. Интересна мотивировка суда:

«...Перевод Озерской резко отличается от перевода Серпинского по творческим приемам и художественным качествам и синтаксическому рисунку... Лексические и фразеологические совпадения в двух переводах носят закономерный характер как постоянные соответствия в английском и русском языках или как контекстуальные соответствия, подсказанные конкретной ситуацией» (лист 457-й судебного Дела).

Остается сказать несколько слов об эпилоге этого процесса. С.Серпинский обжаловал решение Мосгорсуда, требуя признать заключение экспертов МГПИИЯ недействительным. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РСФСР в судебном заседании от 8 декабря 1961г. определила: «Решение Мосгорсуда от 25 октября оставить в силе, а жалобу С.Серпинского — без удовлетворения».

На этом можно поставить точку.

Я.Рецкер, Москва, 1962 год

На фото представлена статуя Фемиды