Перечитаем вместе. Александр Плещеев. Газетчики


 

- Где вам дадут такие щи? Нигде нет таких щей! – восторженно сказал действительный статский советник Глыба, обедавший летом с полковником и его супругой на веранде ресторана Донон.

- Прежде публика здесь собиралась более изысканная, - равнодушно заметил полковник, а теперь какая-то окроша.

- Н-да… теперь тут и актёр, и газетчик… Ах, какие щи!

Глыба уписал всю тарелку щей и обмахивал себя салфеткой.

- Даже в жар бросило! Фу! Да вот-с… Это два журналиста кушают, это адвокат Амуров… Напротив в беседке певица, исполняющая цыганские романсы…

- Она очень мило, очень хорошо поёт! – произнесла молчаливая полковница, которая вытянула шею и лорнировала певицу. – Романс «Я помню вечер» ей особенно удаётся.

- А газетчики – опаснейший народ! Терпеть их не могу, пристают ко мне… то сведения о предстоящем юбилее подай – ведь скоро мой юбилей! – то какого я придерживаюсь мнения о будущности Китая, то портрет одолжи. Но вы меня знаете, - продолжал Глыба, - рекламу я ненавижу, враг дешёвой популярности.

- А между тем о вас постоянно пишут и фотографии ваши в разных видах помещаются, - удивился полковник.

- Чёрт их знает, откуда берут? Вероятно, фотографов подкупают или прислугу.

- При чём тут прислуга?

- Прислуга крадёт у меня со стола различные снимки.

- Признаюсь, Аким Акимович, я была с Пьером поражена, когда появился ваш портрет, на котором вы изображены в рабочем кабинете в халате.

- Домашний снимок – и в печать! Вы правы, Анна Леонтьевна.

- Отчего же вы их не преследуете?

- Да когда-нибудь и придётся, выведут из терпения. Эти господа готовы всё тиснуть! Святого – ничего. И что обидно, оскорбительно, - найдутся люди, не сочувствующие тебе, которые истолкуют всё это так, что я сам себя рекламирую. Конечно, кто меня знает…

- Вас никто не заподозрит, - успокаивает его полковник, - вы занимаете видное положение, вами интересуются, вы, так сказать, выпуклость, злоба дня! Весьма натурально, что газетчики треплют юбиляра.

- До известной степени я, конечно, выпуклость, злоба дня. Но как хороша здесь варёная говядина. С жирком – это объеденье, восторг. Я злоба дня! – продолжал он снова. – Но я не желаю рисоваться, я скромен по своей натуре, у нас это наследственная черта: про отца, бывало, напишут в газетах, из себя выходит! Бумагомарак ненавидел!

- Даже нас в покое не оставляют, - произнесла полковница, описывают туалеты и проникают на балы. Один такой писатель у графини Изюмовой, как после оказалось, разносил во время раута на подносе стаканы с прохладительными напитками.

- Вообще наш литературный спорт идёт вперёд!

- Вы правы, и рекламируют всех без разбора! Нет, чтобы разобраться.

В течение всего обеда они разносили печать со страстностью Сквозника-Дмухановского. Реклама их возмущала, они негодовали, выказывая далеко не обычную скромность.

Наконец, полковник, закуривший большую сигару, встал, предложил руку жене и простился с Глыбой. Они торопились попасть засветло на Елагин остров, на «Стрелку», где всегда катаются, даже несмотря на дождь и непогоду.

Глыба допил кофе, а потом направился в уголок к столу, за которым сидел сотрудник газеты «Равновесие», пишущий под псевдонимом «Мрачный».

- Ваше превосходительство! – приветствовал Мрачный, вскочив с места, действительного статского советника Глыбу.

- Милейший, здравствуйте, хотел к вам заехать ещё вчера.

- Изволили читать сегодняшнюю беседу с вами, ваше превосходительство?

- Не забуду этой услуги! – шепнул он Мрачному, оглянувшись предварительно по сторонам, не следит ли кто-нибудь.

- Портрет ваш завтра даём.

- Остановите.

- Поздно! В машине, ваше превосходительство.

- Машину остановите, у меня сюрприз для вас.

- Ваше превосходительство, тронут, но…

- Никому, кроме вас… - Он вынул из бокового кармана пальто конверт.

 

- Что это?

- Новый фотографический снимок с меня, юбилейный, так сказать… в мундире! Желательно бы видеть именно этот снимок в вашей газете…

- На следующей неделе мы его можем воспроизвести!

- Постойте, подвиньтесь-ка ко мне!.. Кажется, нас не видят? Я ещё хочу кое-что вам показать. Узнаёте?

Глыба вынул из кармана фотографическую карточку, пожелтевшую от времени.

- Что это за милый мальчик, ваше превосходительство?

- Неужели так-таки и не узнаёте?

- В штанишках, куртке…

- Это я, когда мне было пять лет… Хотите?

- Такой подарок, ваше превосходительство…

- Вы можете тиснуть его в газете, а затем возьмите себе. Гонорар из редакции можете взять также себе. Я думаю, что этот снимок заинтересует общество. Ведь у вас, кажется, принято давать снимки с малолетними?

- Как же-с… вот, ваше превосходительство, мы поместили М.Г.Савину в колясочке, которую везёт няня. М.Ф.Кшесинскую, играющую в мячик, будучи двухлетним ребёнком.

- Так берите, я не прочь поместить у вас!

- Всё, что касается вашего превосходительства…

- И этот кстати, юбилей на носу! Ах, да… чтобы не забыть, вы хотели заехать ко мне, дорогой, насчёт моего формуляра и вообще жизнеописания…

- Непременно-с…

- Облегчаю вашу задачу… Вот вам целая тетрадка… тут всё обстоятельно изложено, а придать цвет, украсить, оценить вы сумеете лучше меня. Мне вчера не спалось, и я набросал. Больше ради точности, потому что вы знаете, как я далёк от всякого самохвальства и желания выдвинуться.

- Ваше имя, ваше превосходительство…

- Я понимаю, что я, в некотором роде, злоба дня.

- Ваше превосходительство, позвольте мне, в свою очередь, просить вас до появления моих статей не сообщать тех же сведений в другие газеты.

- О, можете быть уверены, никому ни слова. А если и дам что-нибудь, то совсем непохожее… Ваших услуг я не забуду, и, если когда-нибудь… вы понимаете… не забуду вас. Что нужно – заходите ко мне, дверь для вас всегда отперта. Вы знаете, как я вас люблю!

Глыба пожал руку Мрачному и, весёлый, направился по веранде. Его остановил товарищ детства Сухарев, тоже человек с положением, очень важный и завистливый, оставшийся, благодаря своей нервности, не у дел.

- С кем это ты сидел там, Глыба, в углу? – спросил он его.

- А, Сухарь, здравствуй! Какой-то литератор, газетчик или что-то в этом роде… Дрянцо большое. Нагоняй ему задал!.. Пишут обо мне чёрт знает что… дался я им! Подумают, я сам хлопочу. Покою, подлецы, не дают! Это свобода их разнуздала!

- Да так все и думают!

- Выведут они меня когда-нибудь из терпения, задам я им!

- Прикажи им замолчать!..

Сухарь, по мнению Глыбы, обогнавшего его по службе, возмущался больше потому, что о нём самом ничего не пишут и не помещают его портретов.

Рассказ «Газетчики» был опубликован в сборнике «Без ужасов» (Рига, 1928).

                                   ***

Плещеев Александр Алексеевич (1858-1944) – драматург, театральный критик, сын поэта А.Н.Плещеева.

Плещеев активно сотрудничал с петербургскими и московскими периодическими изданиями («Петербургский листок», «Биржевые ведомости», «Столица и усадьба», «Московский листок», «Суфлёр» и др.), в 1884-1885 годах редактировал журнал «Театральный мирок», в 1904-1905 годах «Петербургский дневник театрала», «Невод» (1906-1907). Александр Плещеев создал более 30 пьес, которые шли во многих театрах России, в том числе на сцене Александровского театра.

Был актёром Малого театра (Москва) и Александровского театра (Петербург). В 1919 году А.А.Плещеев эмигрировал и жил в Париже.

В эмиграции выступал как театральный критик, мемуарист, беллетрист. К концу жизни потерял зрение и жил в крайней бедности, умер во время Второй мировой войны.

На фото представлена старинная гравюра из французского альбома