Высоким слогом. Русская поэзия, рождённая в эмиграции


 

Вадим Андреев

 

***

 

Атлас и шелк и мертвая рука

 

Инфанты - смерть задолго до рожденья.

 

Сухая кисть - сухое вдохновенье,

 

И в мастерской протяжная тоска.

 

 

 

Карандашом запечатлев мгновенье,

 

Услышать ночь у самого виска,

 

Услышать, как, стеная, с потолка

 

По капле капает ночное бденье.

 

 

 

О, в ту же ночь повержена громада

 

Всех корабельных мачт, снастей и звезд -

 

Ветрами победимая Армада.

 

 

 

На аналой склонясь, ломая рост

 

Часов - о сладость каменного всхлипа -

 

Молитва - долг безумного Филиппа.

 

 

 

Наталия Борисова

 

***

 

Я потеряла, нет, не сапожок –

 

Американский, плоский ключ от двери.

 

Но времена не те. Гонца рожок

 

Не огласит таинственной потери.

 

 

 

И сказкам больше, глупая, не верь.

 

Не принц, и не дворец, и не мильоны,

 

А слесарь и гостиничная дверь…

 

Поплачь и позавидуй сандрильоне.

 

 

 

Даниил Резников

 

***

 

Всю ночь дожди смывали лето с крыши.

 

Всю жизнь пройдя – не дошагаешь шаг:

 

Ведь память, задыхаясь, не услышит,

 

Как тишиной застелется душа.

 

 

 

За перевалом памяти не смогут

 

Окликнуть и спросить пароль –

 

Ночь таяла. С рассветом понемногу

 

В поля стекала по канавам боль.

 

 

 

Стекала боль, как Волга по отлогам,

 

Срывая цепкие, как мускулы, слова.

 

Стучи, стучи, но, торопясь в дорогу,

 

Ты землю не забудь поцеловать.

 

 

 

Пусть каждый день – отлюбленный подкидыш,

 

Но я привык выращивать года.

 

Земля – Земля, ты никогда не выдашь,

 

А я тебя – за памятью – предам.

 

 

 

Михаил Струве

 

***

 

Четыре точки на бумаге

 

Я ставлю легкою рукой,

 

И первой точкой будет солнце,

 

Вторая будет тьмой ночной.

 

 

 

А третья точка – жизнь людская,

 

Едва заметный стук сердец,

 

И будет всех черней и толще

 

Четвертый точкою конец.

 

 

 

Еще четыре и четыре,

 

Опять четыре, и пока

 

Рука моя не ослабеет,

 

Все будет их чертить рука.

 

 

 

Я точки все перемешаю,

 

И в исступленьи и в бреду,

 

Как ночью мореход на море,

 

К последней точке подойду.

 

 

 

Михаил Струве

 

Вино

 

Высокий день иль вечер благосклонный –

 

Не все ль равно, как время протекло.

 

Янтарный друг, знакомец мой червонный,

 

Мне улыбается через стекло.

 

 

 

Закрыты окна, в комнате глубокой

 

Одна свеча на лаковом столе.

 

Еще до жизни снился черноокий

 

Мне виноград на выжженной земле.

 

 

 

На крутогорьях длинными грядами

 

Он долго ждал, пока его сорвут,

 

И сборщики нестройными рядами

 

Его в подвал в корзинах понесут.

 

 

 

В бочонках, а не в Кане Галилейском

 

Ему расцвесть, ему созреть дано.

 

Волною мутного, волной Летейской

 

Он плещется, уже почти вино.

 

 

 

Не алкоголь, что пьют единым разом,

 

Ни пиво жидкое и не вода,

 

Дает вино смотреть нам добрым глазом

 

На светлый мир, на дол и города.

 

 

 

Георгий Адамович

 

***

 

Всю ночь слова перебираю,

 

Найти ни слова не могу,

 

В изнеможеньи засыпаю

 

И вижу реку всю в снегу,

 

Весь город наш, навек единый,

 

Край неба бледно - райски - синий,

 

И на деревьях райский иней...

 

 

 

Друзья! Слабеет в сердце свет,

 

А к Петербургу рифмы нет.

 

 

 

Семен Луцкий

 

***

 

Знакомый ангел в комнату влетел…

 

Печаль моя всегда одна и та же,

 

Душа давно от человечьих дел

 

В бесстыдно-розничной продаже…

 

 

 

Знакомый ангел в комнате моей…

 

Ну, здравствуй, гость! Сегодня я не в духе…

 

Вот сколько здесь листов, карандашей,

 

А звук не шевелится в ухе…

 

 

 

Я утомлен. Но говорить с тобой

 

Так хорошо в уюте милых кресел…

 

Ты думаешь - я болен ерундой?

 

Да отчего ж ты сам невесел?..

 

 

 

А есть в тебе благая простота

 

И той стране чудесные приметы,

 

Где вся без украшений красота,

 

Без поэтичности поэты…

 

 

 

О, расскажи! Должно быть, стар и мал, -

 

Там все, - как ты, и - крылья за плечами…

 

…Знакомый ангел в комнате молчал,

 

Темнел лицом и поводил крылами.

 

 

 

Александр Гингер

 

***

 

Для вас пишу, любя и нарочито,

 

В прямом доверии и в простоте.

 

Читайте тридцатипятиочито,

 

Хоть этот почерк и осточертел.

 

 

 

А там стихопечатальной машиной,

 

Которой век пороги обмелил,

 

Смят почерк этот чисто камышиный,

 

Побит свинцом и стерт с лица земли.

 

 

 

Глядите верно – ведь еще возможно –

 

Пока набор писца не оборвал:

 

Я друг – и твердый и еще не ложно –

 

Еще не холощеные слова.

 

 

 

Давид Кнут

 

***

 

Стоять пред гулкой солью океана,

 

Звучать в ответ на радость, на прибой.

 

В веселии, семижды окаянном,

 

В бесплотный пляс вступать – с самим собой.

 

 

 

На женскую спасительную прелесть

 

Идти, как в море парус – на маяк.

 

Чтоб многие в ладонях груди грелись,

 

Чтоб каждую любить и звать: моя.

 

 

 

Пить венный сок, кусать айву и сливу,

 

Пугать невзгоду, ветер и метель…

 

Приятно жить в саду Его счастливом,

 

Добро и зло закинув за плетень.

 

 

 

Лежать в ночи – дышать простором свежим,

 

Плыть в мир невыносимой красоты…

 

Свой малый путь пройти стопой медвежьей,

 

С медвежьим сердцем, легким и простым.

 

Не бегать благ и дел юдоли узкой,

 

Но все приняв, за все благодарить.

 

Торжествовать, когда играет мускул.

 

Плодотворить.

 

Андрей Белый

 

 

России

 

Россия - Ты?.. Смеюсь и умираю…

 

И – ясный взор ловлю...

 

Невероятная, Тебя я знаю:

 

В невероятностях люблю.

 

 

 

Как красные мелькающие маки, -

 

Мелькающие мне, -

 

Как бабочки, мелькающие знаки

 

Летят на грудь ко мне.

 

 

 

Прими мои немеющие руки,

 

Исполненные тьмой,

 

Туда: в Твои незнаемые муки

 

Слетает разум мой.

 

 

 

Судьбой - Собой - ты чашу дней наполни.

 

И – чашу дней: испей!

 

Волною молний душу преисполни!

 

Мечами глаз добей!

 

 

 

Блаженствую: и тихо замираю,

 

И – ясный взор ловлю.

 

Я – знаю все… Я ничего не знаю…

 

Люблю, люблю, люблю!

 

 

 

Андрей Белый

 

Мы - русские

 

Мы взвиваем в мирах неразвеянный прах,

 

Угрожаем провалами мертвенных лет.

 

В просиявших пирах, в отпылавших мирах

 

Мы - летящая стая горящих комет.

 

 

 

Завиваем из дали спирали планет:

 

Заплетаются нити судьбин и годин...

 

Мы - серебряный, зреющий, веющий свет

 

Среди синих, таимых, любимых годин.

 

 

 

Нина Берберова

 

***

 

Перед разлукой горестной и трудной

 

Не говори, что встрече не бывать;

 

Есть у меня таинственный и чудный

 

Дар о себе тебе напоминать:

 

 

 

В чужом краю, в изгнании далеком,

 

Когда-нибудь, когда придет пора,

 

Я повторю тебя одним намеком,

 

Одним стихом, движением пера.

 

 

 

А ты прочти, как мысль мне возвратила

 

И прежние слова твои, и тень,

 

Узнай вдали, как я преобразила

 

Сегодняшний или вчерашний день.

 

 

 

Какой еще для нас ты хочешь встречи?

 

Я отдаю тебе одной строкой

 

Твои шаги, поклоны, взгляды, речи —

 

А большего мне не дано тобой.

 

 

 

Марина Цветаева

 

***

 

Восхищенной и восхищенной,

 

Сны видящей средь бела дня,

 

Все спящей видели меня,

 

Никто меня не видел сонной.

 

 

 

И оттого, что целый день

 

Сны проплывают пред глазами,

 

Уж ночью мне ложиться - лень.

 

И вот, тоскующая тень,

 

Стою над спящими друзьями.

 

 

 

Марина Цветаева

 

***

 

Я не танцую, - без моей вины

 

Пошло волнами розовое платье.

 

Но вот обеими руками вдруг

 

Перехитрен, накрыт и пойман - ветер.

 

 

 

Молчит, хитрец. - Лишь там, внизу колен,

 

Чуть - чуть в краях подрагивает. - Пойман!

 

О, если б Прихоть я сдержать могла,

 

Как разволнованное ветром платье!

 

 

 

Дон-Аминадо

 

Писаная торба

 

Я не могу желать от генералов,

 

Чтоб каждый раз, в пороховом дыму,

 

Они республиканских идеалов

 

Являли прелести. Кому? И почему?

 

 

 

Когда на смерть уходит полк казацкий,

 

Могу ль хотеть, чтоб каждый, на коне,

 

Припоминал, что думал Златовратский

 

О пользе просвещения в стране.

 

 

 

Есть критики: им нужно до зарезу,

 

Я говорю об этом не смеясь,

 

Чтоб даже лошадь ржала марсельезу,

 

В кавалерийскую атаку уносясь.

 

 

 

Да совершится все, что неизбежно,

 

Не мы творим историю веков.

 

Но как возвышенно, как пламенно, как нежно

 

Молюсь я о чуме для дураков!

 

 

 

Дон-Аминадо

 

Эдем

 

Расстреливают щедро и жестоко.

 

Казнят за ять. И воспевают труд.

 

Интеллигенция разучивает Блока

 

И пишет на машинках Ундервуд.

 

 

 

Все силятся получше и покраше

 

Господние дары размалевать.

 

Послал бы я их к чертовой мамаше!

 

Да совестно... хоть чертова, а мать.

 

 

 

Наталья Крандиевская

 

Гадание

 

Горит свеча. Ложатся карты.

 

Смущенных глаз не подниму.

 

Прижму, как мальчик древней Спарты,

 

Лисицу к сердцу своему.

 

 

 

Меж черных пик девяткой красной,

 

Упавшей дерзко с высоты,

 

Как запоздало, как напрасно

 

Моей судьбе предсказан ты!

 

 

 

На краткий миг, на миг единый

 

Скрестили карты два пути.

 

А путь наш длинный, длинный, длинный,

 

И жизнь торопит нас идти.

 

 

 

Чуть запылав, остынут угли,

 

И стороной пройдет гроза...

 

Зачем же веще, как хоругви,

 

Четыре падают туза?

 

 

 

Иван Савин

 

***

 

Кто украл мою молодость, даже   

 

Не оставил следа у дверей?   

 

Я рассказывал Богу о краже,   

 

Я рассказывал людям о ней.      

 

 

 

Я на паперти бился о камни.   

 

Правды скоро не выскажет Бог.  

 

А людская неправда дала мне   

 

Перекопский полон да острог.      

 

 

 

И хожу я по черному свету,   

 

Никогда не бывав молодым,   

 

Небывалую молодость эту  

 

По следам догоняя чужим.      

 

 

 

Увели ее ночью из дому   

 

На семнадцатом детском году.   

 

И по-вашему стал, по-седому,   

 

Глупый мальчик метаться в бреду.      

 

 

 

Были слухи - в остроге сгорела,   

 

Говорили пошла по рукам...   

 

Всю грядущую жизнь до предела   

 

За года молодые отдам!      

 

 

 

Но безмолвен ваш мир отсиявший.   

 

Кто ответит? В острожном краю 

 

Скачет выжженной степью укравший   

 

Неневестную юность мою.

Фото - Галины Бусаровой