Высоким слогом. Русская поэзия, рожденная в эмиграции


 

Антонин Ладинский

 

***

 

Скрипит возок, в снегах ныряет,

 

Как барыня, столица спит,

 

И вот шлагбаум поднимает

 

В бараньей шубе инвалид.

 

А Музе не поднять усталых

 

Свинцовых караульных вежд,

 

Всех этих пеней запоздалых,

 

Суда глупцов, хулы невежд.

 

От нежных перьев треуголки

 

Ей русских роз не уберечь —

 

И пачкают людские толки

 

Прелестную покатость плеч.

 

А Вам — Наталье Гончаровой —

 

Приснилось на заре, что с Вас —

 

Еще Вы девушкой суровой —

 

Не сводит он тяжелых глаз…

 

Вчера заметили случайно:

 

В дубовом ящике стола,

 

Как государственная тайна —

 

Хлад пистолетного ствола.

 

Что детям обаянье славы?

 

Вам слаще бал и санный бег,

 

Великосветские забавы

 

И медленный пушистый снег.

 

А снег другой, в руке зажатый,

 

В горячих пальцах, и потом

 

В крови расплавленный, примятый

 

Под тем трагическим кустом?

 

Ах, девочка моя Наташа,

 

Пробор склоненный — мало сил,

 

Любовь моя! — большая чаша —

 

Я захлебнулся, не допил.

 

 

 

Галина Кузнецова

 

***

 

Почувствовать свое предназначенье,

 

Сгибать мечту, как самый страстный лук,

 

И падать в раскаленное теченье

 

Неутоляемых летами мук.

 

 

 

Всю жизнь следить с берегового вала

 

Нездешнего круженья корабля…

 

Мне – правнучке упрямого Дедала –

 

Отмерена смиренная земля.

 

 

 

Переживу последнее смятенье,

 

Восплачут обо мне колокола,

 

И полетит с высоким, вольным пеньем

 

Моя освобожденная стрела.

 

 

 

Галина Кузнецова

 

***

 

Но не было любви.

 

Упрямо прядь скользнула по ладони,

 

И песни отступили, как струи,

 

Которые голодный ветер гонит.

 

 

 

Беги. Беги… По улицам в тени,

 

По золотым сплетениям платанов,

 

По гребням разъяренных океанов

 

Тенета паутиновые мни.

 

 

 

Иди к другим. Пророчествуй. Живи.

 

За мною не влачись воспоминаньем

 

И именами новыми зови

 

Мое сиянье…

 

 

 

Борис Божнев

 

***

 

Неблагодарность — самый черный грех.

 

Не совершай его, и будешь светел.

 

Никто не в праве мне сказать при всех:

 

Ты на добро мое мне чем ответил…

 

 

 

Никто… И, совесть, ты — почти чиста…

 

Число друзей моих, мужчин и женщин,

 

Живых и умерших, да, больше ста,

 

Врагов же — пять… а, может быть, и меньше…

 

 

 

И не должник я… Никому, ни в чем…

 

Я все отдам за нежности крупицу…

 

И, сам больной, был для других врачом…

 

О, каплю жалости, чтоб мне напиться…

 

 

 

Любовниц милых и святых подруг,

 

Любивших, отошедших… все бывает…

 

Пусть далеки они… Но сразу, вдруг…

 

Ах, ничего то я не забываю…

 

 

 

А ты… Ты ангел или человек,

 

Меня спасавший делом и советом…

 

Я был бы мертв… О, жизнь не для калек…

 

Я жил и счастлив… О, не чудо ль это…

 

 

 

Не знаю… Плачу и благодарю

 

За помощь в прошлом, верность в настоящем,

 

Ночь творчества и чистую зарю

 

Светлеющую надо мной, не спящим…

 

 

 

Борис Божнев

 

***

 

А, Б, В, Г, Д.

 

1, 2, 3, 4, 5…

 

Старости школа, о, где –

 

Время учиться опять.

 

Е, Ж, З, И, К.

 

6, 7, 8, 9, 0…

 

Муза, скамью старика

 

Ныне занять мне позволь.

 

 

 

Борис Божнев

 

***

 

Не трогайте мои весы –

 

Я мужественною рукою

 

Трудился многие часы

 

Над неподвижностью такою,

 

 

 

И сам себе воздал хвалу

 

За то, что тяжести единой

 

Весов установил стрелу

 

Пред золотою серединой…

 

 

 

Но вот, когда ни взор, ни слух

 

Не нарушают равновесья,

 

И поровну на дисках двух

 

Как будто невесомый весь я,

 

 

 

Когда их сдерживать рука

 

Уже устала, неужели

 

Вновь чаша плотская тяжеле,

 

А та, небесная, легка…

 

 

 

Дон Аминадо

 

После всего

 

Ну, итак, господа отрицатели,

 

Элегантные циники, скептики,

 

Извергатели слов, прорицатели,

 

Радикалы с прохвостинкой, критики,

 

 

 

Псалмопевцы грядущей республики,

 

Забияки, танцоры на кладбище

 

И любимцы почтеннейшей публики,

 

Что ж, теперь вы довольны, не правда ли?!

 

 

 

Разве вы не твердили, что истина

 

Воссияет, как солнце горячее,

 

Над холодными тундрами Севера,

 

Если в тундрах созвать предпарламенты?!

 

 

 

Ах, вы все гениально предвидели,

 

Расторопные чижики-пыжики,

 

Талейраны из города Винницы,

 

Постояльцы и вечные дачники!

 

 

 

Торжествуйте же, вы, предсказатели,

 

Игрецы на затейливых дудочках,

 

Всероссийская голь перекатная

 

Без души и без роду, без племени.

 

Только тише ходите по улицам,

 

Не болтайте в трамваях, в кондитерских,

 

Притворяйтесь бразильцами, чехами,

 

Но - ни слова о том, что вы русские!..

 

 

 

Ибо третьего дня иль четвертого

 

Мы имели хоть призрак отечества.

 

И за смутную тень полуострова

 

Нас терпели консьержи с консьержками.

 

А сегодня...

 

 

 

О, Господи праведный!

 

Об одном я молю Тебя, Господи!

 

Сделай так, чтоб не слышал я жалобы

 

Недержателей речи рифмованной,

 

 

 

Ибо горше, чем тупость противников,

 

Вопиющая пошлость соратников!

 

Ибо несть от друзей избавления,

 

Аще несть Твоего повеления.

 

 

 

Дон Аминадо

 

Свершители

 

Расточали каждый час.

 

Жили скверно и убого.

 

И никто, никто из нас

 

Никогда не верил в Бога.

 

 

 

Ах, как было все равно

 

Сердцу - в царствии потемок!

 

Пили красное вино

 

И искали Незнакомок.

 

 

 

Возносились в облака.

 

Пережевывали стили.

 

Да про душу мужика

 

Столько слов наворотили,

 

 

 

Что теперь еще саднит

 

При одном воспоминанье.

 

О, Россия! О, гранит,

 

Распылившийся в изнанье!

 

 

 

Ты была и будешь вновь.

 

Только мы уже не будем.

 

Про свою к тебе любовь

 

Мы чужим расскажем людям.

 

 

 

И, прияв пожатье плеч,

 

Как ответ и как расплату,

 

При неверном блеске свеч

 

Отойдем к Иосафату.

 

 

 

И потомкам в глубь веков

 

Предадим свой жребий русский:

 

Прах ненужных дневников

 

И Гарнье - словарь французский.

 

 

 

Амари

 

Из поэмы «Декабристы»

 

Предутренняя свежесть

 

И нежность полей,

 

Омытая струями

 

Вчерашних дождей.

 

Голубовато-серых

 

Небес тишина,

 

Исполненных покоем

 

Без края, без дна.

 

О, Боже, неужели

 

И там тишина!

 

Над грустными полями

 

Небес глубина,

 

Над грустными полями,

 

Над горем людей,

 

Над горестным безумьем

 

Отчизны моей?

 

 

 

Амари

 

***

 

Как медленно течет по жилам кровь,

 

Как холодно-неторопливо.

 

Не высекала искр в душе твоей любовь:

 

Ты как кремень, и нет огнива!

 

 

 

Как вяло тянутся холодной прозой дни:

 

Ни слов, ни мук, ни слез, ни страсти.

 

Душа полна одним, знакомым искони,

 

Холодным сладострастьем власти.

 

 

 

Повсюду в зеркалах красивое лицо

 

И стан величественно стройный.

 

Упругой воли узкое кольцо

 

Смиряет нервов трепет беспокойный.

 

 

 

Но все ж порою сон медлительной души

 

Прорежет их внезапный скрежет,

 

Как будто мышь грызет, скребет в ночной тиши

 

Иль кто-то по стеклу визгливо режет.

 

 

 

Иван Бунин

 

***

 

«Опять холодные седые небеса,

 

Пустынные поля, набитые дороги,

 

На рыжие ковры похожие леса,

 

И тройка у крыльца, и слуги на пороге...»

 

 

 

Ах, старая наивная тетрадь!

 

Как смел я в те года гневить печалью бога?

 

Уж больше не писать мне этого «опять»

 

Перед счастливою осеннею дорогой!

 

 

 

Марина Цветаева

 

***

 

Развела тебе в стакане

 

Горстку жженых волос.

 

Чтоб не елось, чтоб не пелось,

 

Не пилось, не спалось.

 

 

 

Чтобы младость - не в радость,

 

Чтобы сахар - не в сладость,

 

Чтоб не ладил в тьме ночной

 

С молодой женой.

 

 

 

Как власы мои златые

 

Стали серой золой,

 

Так года твои младые

 

Станут белой зимой.

 

 

 

Чтоб ослеп-оглох,

 

Чтоб иссох, как мох,

 

Чтоб ушел, как вздох.

 

 

 

Анна Присманова

 

***

 

Только ночью скорби в Сене

 

сон постели постилает.

 

Днем Париж в воде осенней

 

как Сан-Жен сады стирает.

 

 

 

Где же тот Наполеон,

 

коего хоронит ельник?

 

В чисто вышел поле он

 

ветром править сабли мельниц.

 

 

 

Лавка в грядах солнце выкрав

 

озадачила прилавок,

 

и светило – желтой тыквой –

 

звеньем сдач стяжает славу.

 

 

 

Утром дождь в отрезы окон

 

бьется как в стеклянный зонтик,

 

рыжей белошвейки локон

 

размотав как флаг на фронте.

 

 

 

А в обед фронтоны дворцов

 

великолепный пьют озон:

 

вроде палочных леденцов

 

гиацинт сластит газон.

Фото - Галины Бусаровой