«Весёлая» поэтесса Надежда Тэффи


 

Баррикады разделили надвое внешне однородные литературные течения. Например, символисты Блок и Брюсов оказались на одной, «красной», стороне, а другие символисты – Гиппиус, Мережковский, Бальмонт – на «белой». «Туда» уехали реалисты Бунин и Куприн. «Здесь» остались Горький и Вересаев, Пришвин и Серафимович. К 1921 году из известных писателей за пределами России оказались сотни: И.Бунин, А.Толстой, И.Северянин, А.Авчеренко, Саша Чёрный, Н.Тэффи и многие, многие другие. Многие беженцы, как об этом свидетельствует мемуарная литература, рассматривали своё пребывание в эмиграции как временное явление в их жизни. Некоторые считали, что им предстоят годы скитаний вдали от Родины. Были и такие среди беженцев, которые считали, что Россию не покидали, а просто «унесли её с собой».

«Из России ушла не маленькая кучка людей, группировавшихся вокруг опрокинутого жизнью мертвого принципа, ушёл весь цвет страны, все те, в руках кого было сосредоточено руководство её жизнью, какие бы стороны этой жизни мы ни брали. Это уже не эмиграция русских, а эмиграция России…» - писала крупнейшая газета русского зарубежья «Последние новости» (30-40 тыс. экз.), 27 апреля 1920 г.

Н.А.Тэффи, первый сатирик эмиграции, в книге «Воспоминания», вышедшей в Париже в 1932 году, пишет: «Многие уезжали и бежали, движимые классовой ненавистью, но большинство – из-за потери чувства уверенности в завтрашнем дне. Революция и ужасы гражданской братоубийственной войны дали таким людям достаточно веских оснований для принятия столь тяжёлого решения. Мы катились вниз по огромной, зелёной карте, на которой наискосок было напечатано «Российская Империя». Дрожит пароход, стелется чёрный дым. Глазами широко, до холода в них, раскрытыми смотрю. И не отойду. Нарушила свой запрет и оглянулась. И вот, как жена Лота, застыла, остолбенела навеки и веки видеть буду, как тихо, тихо уходит от меня моя земля».

Ровно 70 лет назад, в июне 1946 года «правительство СССР приняло решение, дающее право каждому, кто не имел или потерял гражданство СССР, восстановить это гражданство и таким образом стать полноправным сыном своей Советской Родины». 19 июня посол во Франции А.Е.Богомолов отправил письмо редактору эмигрантской газеты «Русские новости» А.Ф.Ступницкому: «В годы Великой Отечественной войны большая часть русской эмиграции почувствовала свою неразрывную связь с советским народом, который на полях сражений с гитлеровской Германией отстаивал свою родную землю».

Во Франции советские паспорта получили около 11 тысяч человек, но только около 2 тысяч человек вернулись в СССР. Среди ставших гражданами Советского Союза была и Надежда Тэффи.

Середина XX века, 50-е годы, «время невосполнимых потерь литературы русского зарубежья. Смерть Бунина в 1953 году была воспринята символически, как конец зарубежной литературы. Раньше Бунина скончались Гиппиус, Федотов, Шмелёв, Вяч.Иванов и Тэффи… В 1957-58 годах умерли Ремизов, Алданов, Дон-Аминадо, Георгий Иванов, Оцупа.

Георгий Адамович грустно писал: «Когда мы в Россию вернёмся… // Но снегом её замело. // Пора собираться. Светает…».

Н.В.Резникова вспоминает о похоронах Алексея Ремизова: «Первые горсти земли, брошенные на его гроб, горсти русской земли (привезённые юношами, побывавшими этим летом (1957 год) на фестивале молодёжи в Москве. Как известно, в Москве на Всемирном фестивале молодёжи было выпущено в московское небо чуть ли не сто тысяч голубей!

Вспомним строки Надежды Тэффи: «Плачьте, люди, плачьте, не стыдясь печали! // Сизые голуби над Кремлём летали!»

В таких простых словах Тэффи звучит утверждение, что история русского зарубежья – это часть истории нашего народа, одна из самых драматических её страниц, а литература русского зарубежья – часть русской литературы ХХ века.

Игорь Северянин. Тэффи

С Иронии, презрительной звезды,

К земле слетела семенем сирени

И зацвела, фатой своих курений

Обволокнув умершие пруды.

Людские грезы, мысли и труды –

Шатучие в земном удушье тени –

Вдруг ожили в приливе дуновений

Цветов, заполонивших все сады.

О, в этом запахе инопланетном

Зачахнут в увяданье незаметном

Земная пошлость, глупость и грехи.

Сирень с Иронии, внеся расстройство

В жизнь, обнаружила благое свойство:

Отнять у жизни запах чепухи…

1925.

Борис Зайцев: «Тэффи пишет ярко, колко, чаще горько, чем весело. Она, конечно, полна насмешки, но менее всего в ней благодушия, весёлости физиологической, так просто, «от здоровья». В теперешней своей полосе Тэффи, пожалуй, и вовсе не юмористка, она несёт лишь славу прежнего. Редко женщина-писательница бывает так сдержанна, так бронирует себя от всякой сентиментальности. «Чувствительного» Тэффи стыдится в великой мере. Вот она смотрит на жизнь – видит в ней преимущественно плохое, уродливое, ничтожное – и осмеивает это, но и самой ей тяжко дышится. Она настолько заранее уверена, что улов не принесёт доброго, что иной раз вместо живого разнообразия даёт схему, гротеск: Тэффины люди нередко упрощены, уж очень глупы, уж очень пошлы.

Изобразительное средство Тэффи – рисунок, сухой и точный.

 

В рисунке движение, краткость, занятность. Меткое слово и та техника «маленького рассказа», которую создал в нашей литературе Чехов, также характерны для Тэффи. «Предмет лучше людей» - философия «весёлой» писательницы»

Надежда Тэффи. Из цикла «Тоска»

***

Тоскуют писатели наши и поэты,

Печатают в газетах статьи и сонеты

О милом былом,

Сданном на слом.

Lolo хочет звона московских колоколен,

Без колоколен Lolo совсем болен.

Аверченко, как жуир и франт,

Требует восстановить прежний прейскурант

На все блюда и на все вина,

Чтобы шесть гривен была лососина,

Два с полтиной бутылка бордо

И полтора рубля турнедо.

Тоже Москву надо

И Дону Аминадо.

Поет Аминадо печальные песни:

Аминадо, хоть тресни,

Хочется жить на Пресне.

И публицисты, и журналисты,

И лаконичны, и цветисты,

Пишут, что им нужен прежний быт,

Когда каждый был одет и сыт.

(Милые! Уж будто в самом деле

Все на Руси сколько хотели,

Столько и ели?)

***

Не по-настоящему живем мы, а как-то «пока»,

И развилась у нас по родине тоска,

Так называемая ностальгия.

Мучают нас воспоминания дорогие,

И каждый по-своему скулит,

Что жизнь его больше не веселит.

Если увериться в этом хотите,

Загляните хотя бы в «The Kitty»,

Возьмите кулебяки кусок,

Сядьте в уголок,

Да проследите за беженской братией нашей,

Как ест она русский борщ с русской кашей.

Ведь чтоб так - извините - жрать,

Нужно действительно за родину-мать

Глубоко страдать!

И искать, как спириты с миром загробным,

Общения с ней хоть путем утробным.

***

Ну что же, - я ведь тоже проливала слезы

По поводу нашей русской березы:

«Ах, помню я, помню весенний рассвет!

Ах, жду я, жду солнца, которого нет...

Вижу на обрыве, у самой речки

Теплятся березоньки - божьи свечки.

Тонкие, белые - зыбкий сон

Печалью, молитвою заворожен.

Обняла бы вас, белые, белыми руками,

Пела, причитала бы, качалась бы с вами...»

***

У бывшего помещика ностальгия

Принимает формы другие:

Эх-ма! Ведь теперь осенняя пора!

Теперь бы махнуть на хутора!

Вскочить бы рано, задолго до света,

Пока земля росою одета,

Выйти бы на крыльцо,

Перекинуть бы через плечо ружьецо,

Свистнуть собаку, да в поле…

***

А еще посмотрела бы я на русского мужика,

Хитрого ярославского, тверского кулака…

Чтоб шел он с корзинкой в Охотный ряд,

Глаза лукаво косят,

Мохрится бороденка:

- Барин! Купи куренка!

- Ну, и куренок! Старый петух.

- Старый?! Скажут тоже!

Старый! Да ен, може,

На два года тебя моложе!

***

Эх, видно, все мы из одного теста!

Вспомню я также Москву, Кремль, Лобное Место...

Небо наше синее - синьки голубей...

Плачьте, люди, плачьте, не стыдясь печали!

Сизые голуби над Кремлем летали!..

***

Я сегодня с утра несчастна:

Прождала почты напрасно,

Пролила духов целый флакон

И не могла дописать фельетон.

От сего моя ностальгия приняла новую форму

И утратила всякую норму,

Et ma position est critique.

Нужна мне и береза, и тверской мужик,

И мечтаю я о Лобном Месте -

И всего этого хочу я вместе!

Нужно, чтоб утолить мою тоску,

Этому самому мужику,

На этом самом Лобном Месте

Да этой самой березой

Всыпать, не жалея доброй дозы,

Порцию этак штук в двести...

Вот. Хочу все вместе!

Материал подготовил Георгий Милованов

Фото - из коллекционного архива Н.Тэффи