Трапеза с героями книг


 

Юрий Данилов. Мои воспоминания об

Императоре Николае II

Довольно распространено мнение, что Император Николай II злоупотреблял спиртными напитками. Я категорически отрицаю это на основании довольно долгих личных наблюдений. Еще в 1904 году, во время частых железнодорожных путешествий государя по России, равно как в различные периоды мировой войны, мне приходилось много раз быть приглашаемым к царскому столу, за которым картина была всегда одинаковой. Не существовало, конечно, того «сухого» режима, о котором мы часто читаем в рассказах о современной жизни в Североамериканских Соединенных Штатах и от которого так легко отказываются жители великой заатлантической республики, приезжающие к нам в грешную Европу, но не приходилось также встречаться и с тем, что так легко разносилось досужею людскою сплетнею.

Государь подходил к закусочному столу; стоя, выпивал он, по русскому обычаю, с наиболее почетным гостем одну или много - две чарки обыкновенного размера особой водки, «сливовицы», накоротке закусывал, и, после первой же чарки, приглашал всех остальных гостей следовать его примеру. Дав время всем присутствовавшим закусить, император Николай II переходил к обыденному столу и садился посередине такового, имея неизбежно против себя министра двора, по наружному виду чопорного и накрахмаленного Графа Фредерикса, в действительности же очень доброго и приветливого старика. Остальные приглашенные усаживались по особым указаниям гофмаршала. Обносимые блюда не были многочисленны, не отличались замысловатостью, но бывали прекрасно приготовлены. Запивались они обыкновенным столовым вином, или яблочным квасом - по вкусу каждого из гостей.

Государь за столом ничего не пил и только к концу обеда отливал себе в особую походную серебряную чарку один-два глотка какого-то особого хереса или портвейна из единственной бутылки, стоявшей на столе вблизи его прибора. Ту же бутылку он передавал наиболее редким и почетным гостям, предлагая отведать из нее. Никаких ликеров к кофе не подавалось.

К концу обеда Государь вынимал из портсигара папиросу, затем доставал из-за пазухи своей серой походной рубахи пеньковый коленчатого вида мундштук, медленно и методично вставлял в него папиросу, закуривал ее, и затем предлагал курить всем. Сигар не курили, так как государь не переносил их запаха.

Я никогда не видел, чтобы государь предлагал свои папиросы другим лицам. Он, как большой курильщик, видимо очень дорожил своим запасом табака, который ему доставлялся из турецких владений в виде подарка от султана. Так как мы были в войне с Турцией, то, очевидно приходилось быть экономным.

- Я очень рад, говорил шутя император Николай, что новый запас табака был мне привезен в Крым от султана незадолго до начала войны и таким образом я оказался в этом отношении в довольно благоприятных условиях.

***

В центре царского поезда находился вагон-столовая, в меньшей половине которого была устроена небольшая гостиная с зеленою шелковою мебелью и таким же шелком обтянутыми стенами. Рядом - узкая прихожая, в которой входившие оставляли верхнее платье. У входа в этот вагон снаружи в застывших вытянутых позах дежурили два казака из царского конвоя: хорошо подобранные красавцы, в своих характерных черкесках и папахах, лихо надетых «набекрень», с молодыми энергичными лицами, обрамленными черными, как смоль, волосами небольшой вьющейся бороды и усов.

В холодные дни, когда завтрак или обед накрывался не в лесу в шатре, а в вагон, приглашенные собирались предварительно в гостиной, где стоял и закусочный стол. Стол этот с переходом приглашенных в столовую быстро убирался, так как в той же гостиной, по окончании трапезы, вновь выстраивались гости, для заключительного обхода их государем.

Перед оставлением царского поезда, генерал Рузский и я получили обычное приглашение к обеду, и так как было время собираться к столу, то мы прошли лишь на несколько минут в вагон главнокомандующего, чтобы просмотреть донесения.

Обед носил очень тягостный характер. Государь был хотя и молчалив, но наружно спокоен. Всем, разумеется, было не по себе. Хотелось поскорее остаться наедине, чтобы разобраться в своих впечатлениях. Разговор поэтому не клеился. О главном, лежавшем камнем на душе у каждого, никто, конечно, не говорил, вещи же обыкновенные не шли на язык. Я думаю, что все почувствовали большое облегчение, когда подошло наконец время встать из-за стола и явилась возможность для каждого вернуться к себе и к своему делу.

Эти документы были помечены 15-ю часами (три часа пополудни) 2 марта 1917 года, то есть тем временем, когда императором Николаем II в действительности было принято решение об отречении от престола.

***

Илья Сургучев. Реки вавилонские

Кабинка в эмигрантском бараке в одном из лагерей поблизости от Константинополя. В углу одеялами отгорожена кровать Нины Александровны. Беженский скарб. Пьют чай.

Васильев. Да ты посмотри вот на наш барак несчастный. Все ведь губернаторы бывшие, да начальники, да председатели, да камер-юнкера придворные, а посмотришь, прислушаешься — нет у них разумения верхнего, самого достойного. А ты на Нину посмотри.

Марьюшкин. Кому Нина, а тебе — Нина Александровна...

Васильев. Ну, на Нину Александровну. Другой коленкор. В высшие разговоры она не вникает, только улыбается, а зато как она муку своей бабьей кавалькаде раздает, как молоко сгущенное по ложечке разольет или этот желтый сахар по одному золотнику развесить, — ведь это какое терпение, какой аккурат нужен.

Губернатор (здоровается за руку). Здоровеньки булы. Очень благодарю вас, еще раз, за варенье. Вы знаете? Когда я ем варенье, я испытаю эстетическое наслаждение: так говорил мой архиерей Агафангел. У нас, в губернии, малиновое варенье так и звали архиерейским.

Художник. Могу вам и еще дать.

Губернатор. Разве у вас еще есть?

Художник. Целую банку купил.

Васильев. Знаю, ваше превосходительство, про какое вы малиновое варенье рассказывать изволите. Знаю, как вы с Агафангелом водочку через помидорчик кушали. И с поваром вашим знаком был, с Иваном Тихоновым…

Губернатор. Верно. Верниссимо: Иван Тихоныч. 18 лет у меня служил.

 

Васильев. Вот то-то и оно-то. Знаю, как вы на архиерейской даче...

Губ. (показывая на перегородку, в сторону губернаторши). Т-ссс... Молчание!

Пауза.

Губернаторша. Шел бы ты, твое превосходительство, домой, восвояси. Спать пора. Завтра рано вставать. Не забывай, что завтра ты — дежурный по кухне.

Губернатор. Я сейчас, матушка. Я вот жду. Видишь, Нина Александровна картошечку жарит. Она и нам парочку соблаговолит.

Нина Александровна. Не жарит, а варит.

Губернаторша (смеется). У него всегда так. Пирог жарят, утку пекут, шашлык варят.

Губернатор. Ну уж, матушка, ты не преувеличивай. Насчет шашлыка я основательно знаю, что его вот так на шомполе поворачивают, а он шипит: ж-ж-ж...

Художник. Да, ваше превосходительство, картошечка, лучок, вареньице, а там, в великолепной солнечной дали, в молчаливых, строгих дворцовых залах, висят Венеры Тициана, концерты Джорджоне.

Губернатор. Эх-хе-хе, молодой человек. Где нам, дуракам, чай пить... (Присаживается к нему). А вы знаете, что? Ей-богу, правду вам скажу. Не верю вот в то, что там, в молчаливых строгих залах, висят Венеры и концерты. Не верю вот, что я губернатором был, в Московском университете учился, что при мне Храм Христа Спасителя достраивали. Погреб винный имел. За начальницей епархиального училища ухаживал.

Буфет, за которым правит хозяйством прокурор и его помощник. Стол с газетами. Играют в шахматы.

Помещик. Я восемь тысяч десятин земли имел. Своя дача в Крыму, около Алупки. Драгоценности какие были! Вспомнить страшно. Дворянство пятой книги. Связи в Петербурге, связи в Москве. Актеры Малого Театра своими людьми в доме были. Бывало, за обедом иной дьявол такой анекдот расскажет, что в боку больно от смеха делается. А что такое смех за обедом? Хорошее пищеварение... А что такое хорошее пищеварение? Хорошее пищеварение — это румянец на щеках, блеск в глазах, отличное расположение духа, задор, смелость, плевать на все с высоты четырнадцатого этажа. И все-таки, осел этакий, всегда с жиру бесился, всегда в оппозиции к правительству был. Я, видите ли, либерал, у меня, видите ли, просвещенный образ мыслей был! Портрет Герцена на стене! В книжном шкафу «Что делать» в бархатном переплете! Ах, это наше варварское правительство! Ах, нам нужна республика! Ах, русская общественность! На земском ли собрании, городской думы в заседании ли — я всегда крайний левый. Всегда — против губернатора. Всегда — против губернского правления.

Прокурор (из-за буфета). Господа! Кофе вскипел. Кто желает. Черный – юс пара, с молоком – четыре пиастра.

***

Помощник. Не в том беда, что человек в немощи духа своего взятку взял, кто их не берет? Не в том дело. А нужно взятку с умом, с патриотизмом взять. Чтобы вреда от нее, от взятки, государству не было. Вот что важно. Что такое взятка, ваше превосходительство? Вот стоит коробка сардин. Вы берете одну сардинку и снова, целенькую и невредименькую, кладете ее на место. Что случилось? Ничего не случилось. А масло на пальчиках, ваше превосходительство, осталось.

Помощник. Теперь я вот лучком закусываю, а тогда, бывало, накроет тебе Финогеныч! Боже ты мой! Икра ачуевская, семга двинская, сельди керченские, селянка московская, кильки ревельские, сиги копченые, ладожские. А выпивон? Шехерезада! Гарун-аль-Рашид! И какие только комбинации человеческий ум научился из виноградного сока составлять? Академия-с.

***

Русское рождество. Все сидят за столом. Уже выпито.

Шотландец встал, обвел кружкой собрание, выпил до дна и остатки выплеснул над своей головой. Улыбнулся и, без слов, радостно запел мотив горный, простонародной шотландской волынки.

Губернатор. Я просил бы наполнить бокалы ваши. Господа! А теперь – здоровье новоприбывшего гостя нашего… Ура!

Голоса. Ур-ра! (все чокаются).

Эргардт (художнику). А вы что же? Не желаете чокнуться со мной?

Художник. Прошу меня извинить, но я сегодня так много выпил, что не могу уже больше…

Эргардт. Как так? Мужчина, такой молодой, такой обольстительный, как как говорится: не мужчина, а кусок, - и вдруг не может выпить лишнего стакана вина?

Художник пьет медленно вино и наливает себе еще.

Молодой человек. И вот я изучаю болгарский язык. Вы знаете, как по-болгарски «молодая жена»? Молодая жена по-болгарски – булка.

Эргардт (раскатисто и натянуто смеется). Булка! Непостижимо, господа! Ха-ха-ха! Булка!

1-ый. Ну что ж, булка и булка… Я ничему не удивлен!

Голоса. А, по-монму, молодая жена – пирожное.

- Безе!

- Конфетка-с!

Эргардт. Господа! Речь идет о том, что молодая жена – булка. (Вызывающе смотрит на Нину). Кто же здесь эту булку кушает? Какой это пекарь?

Художник (стукнув кулаком). Господин Эргардт! Позвольте!

Эргардт (долго и вызывающе смотрит на него). Нина Александровна! Налейте мне вина в этот стаканчик. (Протягивает стакан).

Нина Александровна наливает ему вино.

Эргардт (в то время, как она наливает вино, вызывающе смотрит на Художника). Вы говорите мне «позвольте»? Что я, собственно, должен вам позволить?

Кто-то. Скандал, господа, ей-Богу. В кои веки, за сколько лет, сошлись люди, сошлись без всякой политики, а просто люди, выпили, закусили, о родине, о снегах вспоминали… Эх, господа, господа! Вот говорят: ничего не ново под луною… Нет, правда, господа, - посмотрите: когда еще такая компания собиралась под луной? Губернатор, актер, сыщик…

Пьяный. Как хорошо!

Входит Губернатор, что-то ест.

Губернатор. Иду, а сам смеюсь… Вот – картофель в мундире. А так в году 87-88-м в клубе я выучил повара особенным образом поджаривать филе с шампиньонами. И чтобы вы думали? Прихожу на другой вечер, беру карту в руки и вижу: филе сотэ а-ля вице-губернатор.

Фото - Галины Бусаровой