Размышления у телевизора


Т.Салахов "Рабочие"
Т.Салахов "Рабочие"

 

Вряд ли надо доказывать, какими возможностями обладает телевидение для широкой популяризации изобразительного искусства. На экране телевизора каждое событие становится одновременно достоянием сотен тысяч людей. Искусство само приходит в дом. И хотя даже самая блистательная телепередача не может заменить радости от непосредственного созерцания подлинников, в силах телевидения привлечь внимание к изобразительному творчеству, помочь зрителям глубже узнать его и полюбить.

Если судить по цифрам, объём работы, проводимой в этой области центральной студией телевидения, достаточно обширен. За один год было проведено 150 передач, посвящённых изобразительному искусству. Из них 15 – фильмы о художниках, снятые на киностудиях страны, 23 – беседы университета культуры, 14 передач были приурочены к определённым событиям и датам, 76 посвящено выставкам и юбилеям. Как видим, данные очень внушительные. Жаль только, что на этом фоне всего лишь 20 передач вообще рассказывали об искусстве, но приурочивались к каким-либо событиям.

Телевидение – самый оперативный из видов искусства. Ограничивается ли круг новостей по изобразительному искусству только выставками и юбилеями? В мастерских рождаются новые картины, отряд мастеров советского искусства пополняется новыми именами, проходят конкурсы, идут в массовое тиражирование образцы прикладного искусства, создаются интереснейшие монументальные ансамбли и книжные иллюстрации, на уличных стендах можно увидеть хорошие плакаты, на книжных полках появляются новые книги по искусству. Идёт каждодневная напряжённая творческая работа. Подсмотрел ли её наблюдательный, вдумчивый взгляд телерепортёра?

Я слышу, как мне возражают работники телевидения: сетка ограниченная, и в существующие программы всего не вместишь. И так уже вместо двух раз телевизионный журнал «Искусство» (посвящённый всем видам искусства, а не только изобразительному) выходит сейчас четыре-пять раз в месяц, причём регулярно, в определённые дни и часы. Но именно потому, что для изобразительного искусства остаётся мало времени, не разумнее ли было бы, рассказывая о выставке, происходящей в Москве, ограничиться её рекламой, показом двух-трёх наиболее ярких работ, чтобы несколько точно найденных эмоциональных слов о характере и образе выставки пробудили у москвичей желание самим пойти её посмотреть? А более детально и углублённо знакомить с тем, что не известно широкому кругу зрителей. Надо вести репортажи из мастерских, подробнее рассказывать о лучших новых произведениях, на них воспитывая ум, душу, глаз зрителя, и даже вводить в курс проблем, возникающих на новом этапе развития советского искусства. Разговор о роли и месте художника в жизни современного общества имеет не узко профессиональный, а широкий общественный интерес.

Как бы то ни было, но на сегодняшний день выставки составляют основной предмет внимания работников телевидения. Посмотрим, как же строятся такого рода передачи. Излюбленный способ подачи выставки – экскурсия-обзор. Произведения мелькают на экране со скоростью ракеты, и даже имена авторов и названия зачастую не сообщаются. Обзор ведётся бледными, стёртыми от частного употребления словами и сводится к пересказу сюжета, который и без того ясен для человека, обладающего зрением. Далее следует резюме, сводящееся к одной-двум общим фразам. А об идейно-художественном существе произведения, о характере выставки фактически не говорится ни слова. За пятнадцать-двадцать минут на экране сменяются тридцать различных картин и скульптур, комментируемых одними и теми же словами: подойдут ко всем произведениям или, вернее, ни к одному.

Второй излюбленный стиль передачи – журналистский, когда в сценарий, дабы он не смахивал на лекцию или экскурсию, вводится сюжетная завязка. Обычно она сводится к весьма поверхностному рассказу о жизни, природе, людях страны, а произведения изобразительного искусства выполняют вспомогательную роль – иллюстрируют общие слова. Во имя сохранения сюжетной стройности сценария, авторов произведений не называют, а о разных вещах рассказывают так, что создаётся впечатление, будто все они сделаны одним художником.

Передача о Всесоюзной художественной выставке строится так: после краткой увертюры на экране появляется титр – «О чём говорят картины?» Голос за кадром отвечает: «О Родине, о древней славе притихшей ныне княжеской Руси» (на экране картина В.Стожарова «Ростов Ярославский»), «О спокойной озерной глади и мягком очаровании эстонской земли» (зритель видит пейзаж Л.Микко), «О буйной щедрости другого края» (на экране «Арарат из Бюракана» А.Абрамяна). Далее опять идёт вопрос: какие они, эти люди? На экране возникает картина «Ремонтники» Т.Салахова, «Литейщики» И.Симонова, литография «С рыбой» А.Скирутите, а голос диктора продолжает: «Мы разные. Мы не любим лишних слов, когда нужно работать. Если в тревожный час дело требует спокойствия и мужества, мы умеем быть такими. И мы умеем радоваться, когда дело делано и сделано хорошо…» и т.д. И снова вопрос: «Для чего рождаются дети?» Для счастья… (возникает плакат Н.Терещенко «Мать»). «Вот и первые шаги. Будешь расти в дорогах по стране (на экране скульптура А.Бельдюшкина «Тундра»). Задумаешься, станешь мечтать. Придёт ожидание счастья. Иди навстречу ему» (зритель видит полотно Л.Кабачека «В пути» и т.д.

Мы отнюдь не против жанра публицистически-искусствоведческого очерка. Очень хорошо, если произведения искусства рассматриваются в непосредственной связи с жизненными явлениями. Но нельзя смысл картины исчерпывать лишь отображением жизненного факта, минуя идейно-образную суть произведения. Чтобы предстать на экране, оказывается вполне достаточно, чтобы произведение имело фабулу, удобную для пересказа, и легко укладывалось в прокрустово ложе сюжетной схемы сценария. Поэтому с выставок далеко не всегда отбираются лучшие образцы. Искусство здесь понимается не как способ образного познания мира, а как иллюстрация в картинах. Конечно, рассказать об искусстве, да тем более об изобразительном, профессионально и вместе с тем популярно и просто – весьма сложная задача. Но зачем же заведомо становиться на путь, уводящий от искусства, а в конечном счёте и от жизни?

Основной закон телевидения – на экран должно быть интересно смотреть. Значит надо искать свежие, неизбитые формы показа. Где же непосредственный, живой, импровизированный репортаж? Почему о суждении зрителей в лучшем случае мы узнаём по цитатам из книги отзывов?

 

Разве мало жарких дебатов разгорается в выставочных залах? Не попробовать ли провести живой разговор у одной из спорных картин? Кроме того, всегда интересно общение с самим художником. Быть может, его мысли будут шероховато выражены, чем в дикторском тексте, но уж наверняка они прозвучат убедительнее. В «эффекте присутствия» - великое преимущество телевидения как рода искусства. Не стоит им пренебрегать.

В природе телевидения – стремление уловить мгновение жизни в её непредвзятом, непреднамеренном течении. Заглаженный, выутюженный комментарий отнимает у телевидения его главный козырь – непосредственность, взволнованность, живую страстность. По-видимому, нельзя ограничиваться очень узким кругом людей, набивших руку на писании однотипных сценариев. Когда тексты трёх передач – «Герой колхозных полей в работах советских художников», «Годы и люди» и «Строитель нового мира» - кажутся написанными одним человеком, хотя на самом деле их авторы Т.Моисеенко, Л.Певзнер, А.Морозов и Ю.Зубков, становится очень грустно. А ведь это ответственнейшие передачи года! Подлинная журналистика требует содержательности, неожиданности, остроты подачи материала, умения найти тот единственный поворот сюжета, который совпал бы с объектом передачи, краткости и точности мысли, знания законов жанра. Например, в телеочерке о жанре Эффеле остроумно найденная форма «День с Жаном Эффелем» несравненно действеннее доносит мысль о роли художника в жизни общества, чем если бы нам в течение десяти минут выдавали глубокомысленные сентенции.

Очевидно, только вкус и живость ума не спасут журналиста, если он в достаточной мере профессионально не знает предмета, о котором пишет. На телевидении то и дело забывают, что популяризировать – это ещё не значит говорить легковесно и поверхностно. Здесь почему-то полагают, что невозможно говорить собственно об искусстве, об образе, пластике произведения и процессе его создания, о сути и разнообразии мышления и видения художников. И хотя откровенно не признаются, но в подтексте «слышится»: «такое не дойдёт». Обычно со зрителем всячески заигрывают, чтобы он смотрел на экран. Но, к несчастью, телевидение всяческую фальшь обнаруживает особенно отчётливо. То ли виной тому крупный план, то ли камерность, требующая непосредственного, душевного разговора с человеком, находящимся в двух-трёх шагах от экрана.

Поначалу может показаться, что есть одно неразрешимое противоречие между законами телевидения и законами восприятия изобразительных искусств. Необходимость динамического развития до предела уплотнённого кинематографического времени мешает зрителю войти в мир произведения, вглядеться, пережить его, осмыслить. Как настроишься на одну волну с художником, сосредоточишь своё внимание, если за двадцать минут перед тобой мелькнёт сорок разных картин? Самый вдумчивый зритель поневоле уподобляется тем верхоглядам, которые в залах музеев, посмотрев на этикетку, шествуют дальше. Метод обзорного показа при кажущейся динамичности на самом деле пассивен, статичен. Он не даёт пищи мысли, воображению, фантазии. В процессе же постижения, открытия неизведанного, неожиданного всегда есть действенность, доля увлекательности и внутреннего драматизма, без чего телевидение как самостоятельный вид искусства не мыслится. И если это только произойдёт, сразу прекратятся споры вокруг проблемы: искусство ли телевидение или транспортное средство перевозки «настоящих» искусств?

Пока же языком телевидения пользуются формально. Разрабатывая партитуру зрительного ряда, думают главным образом о разнообразии зрительных впечатлений, заботятся о том, чтобы произведение хорошо смотрелось в кадре. Но ведь панорама, планы, ракурсы, монтаж способны продлить миг соприкосновения с картиной. Как идёт обычно процесс восприятия произведения? От охвата целого, общего – к деталям, нюансам и вновь уже обогащённый ум и глаз возвращается к целому. Первое впечатление – эмоциональный ключ образа, и далее открытие глубинных пластов его содержания. Кое-то телевидению не подвластно. Скажем, с таким «кое-что», как колорит, никакие современные изобретения цветного экрана не справятся. Но сконцентрировать внимание на главном в композиции, выделить крупным планом деталь, выявить строй и ритм картины, архитектонику и пластические качества скульптуры, её жизнь в пространстве, уловить «музыку» графического листа, тем самым помочь хотя бы подступиться к содержанию произведения – вполне в силах телевидения. Пробуждая в зрителе активность «сопереживания», чувство своей причастности к происходящему, телевидение утвердит себя как вид искусства.

Произнести с экрана фразу, но не сделать её изобразительно наглядной – то же, что стрелять вхолостую. Не оживут ли такие понятия, как «художественный образ», «обобщение», «различие методов», если сопоставить, например, фотопортрет и живописный портрет одного и того же человека или одновременно ввести в кадр два графических наброска разных художников с одной модели? Что может быть убедительнее, действеннее сравнительного показа? Он прямо-таки просится на экран.

Или такой сюжет: сопоставить реальную натуру с соответствующим произведением, показать, как художник распорядился материалом, и доказать, что сила искусства не в элементарном умении делать «похоже», а в широте взгляда, чувства, ума художника, в его умении увидеть и раскрыть нам красоту и поэзию обычных жизненных фактов. Бесконечное множество форм представляет телевидение для активизации зрителя. Совсем позабыли, что можно организовывать викторины по изобразительному искусству, развивая не только эрудицию, но и внимание, и наблюдательность, и память, проводить дискуссии на выставках и в телестудиях.

Повели ли нас хоть раз на экскурсию по улицам Москвы? Обратили ли наше внимание на рекламы и витрины, жилые ансамбли и предметы быта, заставили ли задуматься над тем, что ежедневно видим? Вкусы воспитываются не только на выставках.

Мечтать можно до бесконечности. Но все мечты останутся утопией, пока не будут найдены разумные формы организации работы. Специальной редакции по изобразительному искусству сейчас не существует. Ни о какой системе в работе не может быть и речи, пока всё дело популяризации изобразительного искусства не будет сосредоточено в одних руках, и оно не займёт места в сетке на равных правах с остальными видами передач. Требуется максимум инициативы и изобретательности. И перво-наперво – решительно изменить существующие сейчас принципы показа. В самом методе показа и раскрытия изобразительного искусства уже заключена большая воспитательная сила. Если он будет правильным, глубоким, убедительным, быть может, и не понадобятся специальные беседы на тему: «Как смотреть и понимать искусство».

О.Ройтенберг, 1962 год