Высоким слогом. К окончанию Второй мировой войны (2сентября 1945 г.)


 

Павел Шубин

 

Полмига

 

Нет,

 

Не до седин,

 

Не до славы

 

Я век свой хотел бы продлить,

 

Мне б только

 

До той вон канавы

 

Полмига,

 

Полшага прожить;

 

 

 

Прижаться к земле

 

И в лазури

 

Июльского ясного дня

 

Увидеть оскал амбразуры

 

И острые вспышки огня.

 

 

 

Мне б только

 

Вот эту гранату,

 

Злорадно поставив на взвод…

 

Всадить ее,

 

Врезать, как надо,

 

В четырежды проклятый дзот,

 

Чтоб стало в нем пусто и тихо,

 

Чтоб пылью осел он в траву!

 

 

 

…Прожить бы мне эти полмига,

 

А там я сто лет проживу!

 

 

 

Анатолий Аквилев

 

Победа (отрывок)

 

Гремел салют Кремля московского,

 

Пылал, как Курская дуга, -

 

И правым флангом Рокоссовского

 

Мы в море сбросили

 

Врага.

 

 

 

Европу спасшие и Азию,

 

А вместе с ними –

 

Целый свет,

 

В Берлин ворвались мы,

 

Бесстрашные

 

Танкисты – ангелы побед.

 

 

 

И в ночь последнюю бессонную,

 

Презревший тысячу смертей,

 

Планету –

 

Девочку спасённую

 

Солдат прижал к груди своей.

 

 

 

Из века в век

 

Сквозь сердце каждое,

 

Как что-то главное в крови,

 

Течёт величественной жаждою

 

Поэма Мира и Любви.

 

 

 

Петр Кобраков

 

Память

 

Над памятью — время не властно.

 

Ничто не прошло стороной:

 

Закрою глаза лишь — и ясно

 

Былое встаёт предо мной.

 

 

 

Вот видится: утром морозным

 

От стужи белеют штыки.

 

В далёком том времени грозном

 

Мы держим рубеж у реки.

 

 

 

Позёмка бинтует нам раны,

 

Свистит и метёт по холмам.

 

Взметаются снега фонтаны

 

С землёй и огнём пополам.

 

 

 

Нас мало от взвода осталось,

 

А враг продолжает теснить.

 

…И эту мне малую малость

 

Той давней поры не забыть.

 

 

 

Давно отбедованы беды.

 

Стоим на ином рубеже.

 

Сегодня мы старше Победы

 

Почти на полвека уже.

 

 

 

Сергей Каширин

 

Колокола Хатыни (отрывок)

 

 

 

И на ветру, и в штиль,

 

Как поднятая пыль,

 

Колеблется ковыль.

 

Ковыль… Ковыль… Ковыль…

 

 

 

Деревня здесь была —

 

Травою поросла.

 

Гудят колокола:

 

«Была… Была… Была…»

 

 

 

Туманной дымки синь.

 

На пустыре — полынь.

 

Стояла здесь Хатынь.

 

Хатынь…Хатынь… Хатынь…

 

 

 

Павел Булушев

 

Баллада о потёртых пятаках

 

«Полуживой» - не то, что «полумёртвый».

 

Одно и то же вроде,

 

Но не так!

 

Вот взять пятак.

 

Он хоть и полустёртый,

 

Но он в ходу, как новенький пятак!

 

А знатоки

 

(К примеру нумизмат),

 

Те полустёртыми и дорожат.

 

Пусть полуцел.

 

Пусть неказист на вид,

 

Он – памятник!

 

Он средь монет – реликт!

 

И пусть чеканка сохранилась плохо,

 

За ним – эпоха!

 

Так и помятого в боях солдата

 

Цените по тарифам нумизмата.

 

Небытие изведав до глубин,

 

Нанизанный на штык и кинжал,

 

Постиг он цены этих половин.

 

И – вздорожал.

 

…Я сам пятак – наполовину стёртый.

 

(Пообтесал бока сорок четвёртый.)

 

Так по тарифу нынешнего дня

 

Какая же цена на полменя?

 

А жизнь…

 

Жизнь – не делима пополам.

 

Я полсвоей

 

И за две не отдам!

 

 

 

Бронислав Кежун

 

Полночная баллада (отрывок)

 

Белою шторой закрыто окно,

 

Свет – в отдаленье…

 

На полотне, словно кадры в кино,

 

Движутся тени.

 

 

 

Это качает деревья в саду

 

Ветер летучий…

 

Даже последнюю в небе звезду

 

Спрятали тучи.

 

 

 

Листья последние с веток летят –

 

Вдаль, безвозвратно, -

 

Тихо мелькает ночной листопад –

 

Светлые пятна.

 

 

 

Кружатся листья, а ночь всё темней,

 

Кружится ветер…

 

Тени проходят, как в мире теней,

 

В трепетном свете.

 

 

 

Словно идут Беларуси сыны

 

Поступью гордой…

 

Сколько погибло их в годы войны?

 

Каждый четвёртый!..

 

 

 

Михаил Головенчиц

 

Аничков мост

 

Обстрел был внезапен и долог,

 

Снаряд над проспектом свистел,

 

Щербатый горячий осколок

 

В гранитные камни летел.

 

 

 

Чужое летело железо,

 

И крепла чужая вина,

 

И след ее намертво врезан.

 

Впечатан на все времена.

 

 

 

И солнце сверкает в зените,

 

И месяц встает молодой

 

Над вечною раной в граните.

 

Над вечной глубокой водой.

 

 

 

Леонид Замятин

 

***

 

Гостей незваных не встречал

 

Штыком и автоматом.

 

Я был тогда постыдно мал:

 

Лишь восемь – в сорок пятом.

 

Давно завёл свою семью.

 

Вступаю в возраст поздний.

 

 

Но до сих пор

 

Всю жизнь свою

 

Делю на ДО и ПОСЛЕ.

 

 

 

Виктор Максимов

 

Прощание 42-го года

 

Да лучше бы камушек вырастить мне,

 

Чтоб он и подумать не мог

 

О войне!

 

Я зелья тебе подмешаю в вино,

 

Чтоб ты не глядел до рассвета в окно.

 

Из дома тебя не пущу ни на шаг:

 

Серпом перережу тропу

 

На большак,

 

Все стежки вокруг

 

Завяжу узелком,

 

Чтоб ты не ушёл к военкому пешком.

 

А чтобы тебя не увёз грузовик,

 

Скатаю дороженьку,

 

Как половик,

 

Запрячу в сундук

 

И запру на замок…

 

Эй, где ты?

 

Зачем ты с котомкой, сынок?

 

Куда убегаешь?

 

Тебе же к восьми…

 

Прощай!

 

И седины мои не срами.

 

 

 

Лариса Никольская

 

Выпускной бал

 

Этот вальс,

 

этот вальс,

 

этот вальс. ..

 

Этот медленный, плавный полёт.

 

Для него,

 

для неё

 

 и для вас

 

 вальс над городом старым плывёт.

 

 

 

Для девчонок, изведавших бед,

 

для мальчишек, крещённых войной,

 

через сорок немыслимых лет

 

продолжается бал выпускной.

 

 

 

И поют,

 

и поют,

 

и поют

 

оркестровые трубы опять.

 

И встают,

 

и встают,

 

и встают

 

те, которым вовеки не встать.

 

 

 

И выходят на круг тяжело,

 

заслоняя планету собой.

 

И живые склоняют чело

 

перед этой высокой судьбой.

 

 

 

Закружись,

 

закружись,

 

закружись

 

под грохочущий медный прибой.

 

Это жизнь,

 

это жизнь,

 

это жизнь

 

продолжается вместе с тобой!

 

 

 

И на синих просторах Земли

 

столько дел, ожиданий и встреч!..

 

Это вы нашу землю спасли.

 

Это нам её дальше беречь.

 

 

 

Пётр Ойфа

 

Военные книголюбы

 

Полковник Соловьев и генерал Коньков —

 

Читатели стихов и современной прозы,

 

Военные умы, участники боев,

 

Друзья библиотек! О, книг живая россыпь!

 

Любители бесед и книгочеи, вы

 

В московской быстрине, средь гарнизонных клубов,

 

У книжных продавцов взыскательной Москвы,

 

Прославили свой клуб военных книголюбов.

 

Всей совестью солдат, всей памятью своей

 

Вы, каждую главу переживая снова —

 

Коль автор вас ведет в даль боевых полей, —

 

Там видите себя — знакомых и суровых.

 

Я радуюсь за тех, чей труд имел успех

 

У вас — у непростых, седых, порой усталых,

 

За авторов, за них, за типографский цех...

 

А век идет к концу, страницы лет листая.

 

А дома у себя армейский человек,

 

Над книгою склонясь военных мемуаров,

 

Без лжи и полуправд свой понимает век,

 

Храня тепло его — след сослуживцев старых.

 

В любые времена у нас духовный пир —

 

В дни мира, в дни войны — был по-российски щедрым,

 

И тем сильней врага солдат и командир,

 

Чем глубже в книжные они уходят недра.

 

Газетчик и стрелок на фронтовом веку,

 

В синявинском бою судьбою приголублен,

 

Тем счастлив я и горд, что и мою строку

 

Отметил строгий клуб военных книголюбов.

 

 

 

Семён Ботвинник

 

Фронтовая поэзия

 

Фронтовая поэзия, ты рождена

 

Под железным дождём сорок первого года,

 

Под огнём,

 

Что и ночью и днём с небосвода

 

Смертоносные в землю

 

Бросает семена…

 

На глубинах,

 

Где мины вставали со дна,

 

На равнинах,

 

Да танки так дымно горели,

 

На вершинах,

 

Где в щепки размолоты ели, -

 

Фронтовая поэзия,

 

Ты рождена.

 

И на белом снегу, и на чёрном снегу,

 

И на красном снегу

 

Утверждалось сурово

 

И в атаке ночной – на бегу, на бегу

 

Зарождалось твоё незабвенное слово.

 

Не истлело оно

 

Ни в золе, ни в песке,

 

Не сгорело оно

 

На пылающей ниве –

 

Слово тех,

 

Что вставали в победном броске,

 

Слово тех,

 

Что упали в последнем порыве…

 

И сквозь годы прошло и сумело сберечь,

 

Сохранить до конца

 

Той поры утомлённость,

 

Окрылённость Победы, подъемлющей меч,

 

И бойца в той железной грозе

 

Непреклонность.

 

И над горькой землёй, где гремели бои,

 

Где снаряды швыряли калёное семя,

 

Тянет древо поэзии

 

Ветви свои,

 

И всё выше оно

 

Прорастает сквозь время!

 

Той войною невиданной обожжена,

 

Фронтовая поэзия служит исправно –

 

И в огне рождена,

 

И в крови рождена,

 

Ибо кровью одною и пишется правда.

 

 

 

Глеб Пагирев

 

Выхожу из войны

 

Выхожу из войны,

 

отхожу понемногу,

 

отхожу — но вины

 

нет на мне, слава богу.

 

 

 

Под фуражкой лица

 

от соседа не прячу:

 

я стоял до конца,

 

выполняя задачу.

 

 

 

До конца воевал,

 

до последней гранаты.

 

Если здесь не бывал,

 

не поймёшь ни хрена ты.

 

 

 

Здесь я грелся и мок,

 

в рост ходил и пластался,

 

но держался, как мог,

 

и в окопе остался…

 

 

 

Выбираюсь, ваш сын,

 

подвывая от боли,

 

из лесов, из низин,

 

из кустов гоноболи.

 

 

 

Я ступаю на твердь,

 

битый, трижды отпетый,

 

пересиливший смерть,

 

обручённый с Победой.

Фото - Галины Бусаровой