Карл Маркс на четырёх слонах. Из воспоминаний


 

У Ленина было очень мало времени в течение его жизни сколько–нибудь пристально заняться искусством, и он всегда сознавал себя в этом отношении профаном, и так как ему всегда был чужд и ненавистен дилетантизм, то он не любил высказываться об искусстве. Тем не менее вкусы его были очень определенны. Он любил русских классиков, любил реализм в литературе, в живописи и т. д.

Еще в 1905 году, во время первой революции, ему пришлось раз ночевать в квартире товарища Д.И.Лещенко, где, между прочим, была целая коллекция кнакфуссовских изданий, посвященных крупнейшим художникам мира. На другое утро Владимир Ильич сказал мне: «Какая увлекательная область история искусства. Вчера до утра не мог заснуть, все рассматривал одну книгу за другой. И досадно мне стало, что у меня не было и не будет времени заняться искусством».

Несколько раз приходилось мне встречаться с ним уже после революции на почве разных художественных жюри. Так, например, помню, он вызвал меня, и мы вместе с ним и Каменевым поехали на выставку проектов памятников на предмет замены фигуры Александра III, свергнутой с роскошного постамента около храма Христа Спасителя. Владимир Ильич очень критически осматривал все эти памятники. Ни один из них ему не понравился. С особым удивлением стоял оп перед памятником футуристического пошиба, но когда спросили его об его мнении, он сказал: «Я тут ничего не понимаю, спросите Луначарского». На мое заявление, что я не вижу ни одного достойного памятника, он очень обрадовался и сказал мне: «А я думал, что вы поставите какое–нибудь футуристическое чучело».

Другой раз дело шло о памятнике Карлу Марксу. Известный скульптор М. проявил особую настойчивость. Он выставил большой проект памятника: «Карл Маркс, стоящий на четырех слонах». Такой неожиданный мотив показался нам всем странным, и Владимиру Ильичу тоже. Художник стал переделывать свой памятник, и переделывал его раза три, ни за что не желая отказаться от победы на конкурсе. Когда жюри под моим председательством окончательно отвергло его проект и остановилось на коллективном проекте группы художников под руководством Алешина, то скульптор М. ворвался в кабинет Владимира Ильича и нажаловался ему. Владимир Ильич принял к сердцу его жалобу и звонил мне специально, чтобы было созвано новое жюри. Сказал, что сам приедет смотреть алешинский проект и проект скульптора М. Пришел. Остался алешинским проектом очень довольным, проект скульптора М. отверг.

В Петрограде эта «монументальная пропаганда» была довольно удачной. Первым таким памятником был Радищев — Шервуда. Копию его поставили в Москве. К сожалению, памятник в Петрограде разбился и не был возобновлен. Хуже выходили памятники с левым уклоном, так, например, когда открыта была кубически стилизованная голова Перовской, то некоторые прямо шарахнулись в сторону, а З.Лилина на самых высоких тонах потребовала, чтобы памятник был немедленно снят.

В Москве, где памятники как раз мог видеть Владимир Ильич, они были неудачны. Всех превзошел скульптор К. В течение долгого времени люди и лошади, ходившие и ездившие по Мясницкой, пугливо косились на какую-то взбесившуюся фигуру, закрытую из предосторожности досками. Это был Бакунин в трактовке уважаемого художника. Если я не ошибаюсь, памятник сейчас же по открытии его был разрушен анархистами, так как при всей своей передовитости анархисты не хотели потерпеть такого скульптурного «издевательства» над памятью своего вождя.

Одна молодая родственница Владимира Ильича поступила во ВХУТЕМАС и, естественно, сделалась футуристкой. Владимир Ильич вместе с Надеждой Константиновной поехали однажды к ней в гости, в самые, так сказать, недра Лефа. Конечно, когда студенты ВХУТЕМАСа, народ молодой, подвижный, узнали, что приехал Владимир Ильич, то они решили обратить его в свою веру. Спор был чрезвычайно горячий, и было такое впечатление, как будто бы куча комаров жалила льва, и Владимиру Ильичу не легко было отмахиваться. Он говорил: «Я не понимаю, не нравится и не нравится, не понимаю, «рассудку вопреки, наперекор стихиям»: вот стихи Пушкина люблю, Гончарова люблю, а левых поэтов не понимаю и читать не хочу, скучно, некогда. Лучше возьму старую книгу и прочту».

А.В.Луначарский

«В гостинице «Континенталь» была устроена маленькая выставка так называемых «революционных» художников. Там фигурировало на фоне пестрой мазни всякое старое тряпье, черепки, кусок печной трубы и т.п., прибитые к полотнам, — и вся эта ерунда должна была представлять новое искусство. Я был просто возмущен. Когда я спорил с товарищем, пытавшимся доказать, что в этих «художествах» есть какой-то смысл, Ленин, стоя сзади меня и покачивая головой, сказал мне:

- Вот видите, товарищ Геккерт, и у нас такое бывает»!

Ф.Геккерт

Когда в 1920 году Совнарком поручил мне организовать особый строительный комитет по ремонту жилых зданий Москвы, мне как председателю этого комитета каждые два дня приходилось докладывать о его работе Владимиру Ильичу. В один из таких докладов я мимоходом упомянул о том, что мы приступили к ремонтированию Шереметьевской больницы близ Сухаревской башни (ныне Института им.Склифосовского). Я сказал, что она построена в 1802 году по проекту знаменитого архитектора Джакомо Кваренги.

Владимир Ильич сейчас же насторожился и спросил меня, какие меры я принял, чтобы сохранить это, вероятно, очень ценное здание в его первоначальном виде. Я ответил, что это здание замечательно по своей красоте, но что оно обезображено множеством торговых построек на Сухаревской площади, которые загораживают его фасад, что за последние годы в нём произошло много разрушений и что, например, прекрасная ограда вокруг этой больницы совершенно уничтожена.

Владимир Ильич спросил, могу ли я дать более подробные сведения об этом здании и полный проект всех необходимых работ.

На другой день я представил Владимиру Ильичу все соображения, которые сводились к тому, что так как здание построено знаменитым архитектором и отделано нашим выдающимся скульптором Замараевым, живописные работы в нём исполнены художником Скотти, а мраморные работы – мастером Кампиони и всё это действительно очень ценно, то следует как само здание, так и внутренние украшения сохранить, ни в коем случае не закрашивать, не изменять, конечно, ничего не ломать и оставить в первоначальном виде – со всеми колоннами, переходами, парапетами и т.д.

***

Владимир Ильич любил пройтись по Александровскому саду у Кремлёвской стены, и там ему очень нравился памятник Робеспьеру, стоящий недалеко от Троицких ворот; нравились и поза, и мысль, и решительность, которые были запечатлены скульптором в этой фигуре.

Памятник Робеспьеру, к величайшему сожалению, был сделан из бетона, и когда после дождливых дней хватил ранний мороз, то помню, как мы все были взволнованы, когда узнали, что памятник дал трещины и к утру рассыпался на мелкие кусочки. И до сих пор на месте, где стоял этот памятник, нет ничего, и скульптуры Робеспьера нет в Москве ни на одной площади.

Владимир Ильич придавал огромное значение украшению городов.

Я помню, с каким величайшим негодование он, вызвав меня, спросил:

- Кто разрешил, кто позволил сделать это издевательство над деревьями Александровского сада, которые окрашены в фиолетовый, красный и малиновый цвета?..

Оказывается, что какая-то декадентская группа, допущенная в то время Наркомпросом к украшению улиц, взяла на себя почин украшения Александровского сада. 

 

И не нашла ничего лучшего, как эти великолепные вековые липы, красоту всего сада, искалечить искусственной окраской их могучих стволов, которую нельзя было ничем отмыть в течение нескольких лет. Он потребовал, чтобы я немедленно пошёл в Александровский сад, осмотрел всё, что там сделано, и принял экстренные меры, «чтобы смыть эту паршивую краску с очаровательных деревьев».

Я вызвал кремлёвскую воинскую часть, сейчас же пошёл в сад и увидел, как там бегали какие-то люди с ведёрками и окрашивали скамейки, стволы и сучья деревьев во всевозможные цвета. Сопровождающие меня красногвардейцы быстро очистили Александровский сад от этих квазихудожников, и мы приняли все меры, чтобы смыть этот позор с прекрасных деревьев…

В.Д.Бонг-Бруевич

Один раз я был с Владимиром Ильичом на концерте.

Концерт давали в Доме Союзов. Владимир Ильич был очень утомлён. До конца концерта он не досидел.

Мы сошли вниз. В Охотном ряду, против подъезда Дома Союзов, стояли ярко размалёванные футуристами палатки.

- Красиво? – спросил Владимир Ильич.

- Нет, - ответил я.

- А вот Анатолий Васильевич говорит, красиво. Что с ним поделаешь? А что-то поделать надо.

В.Н.Шульгин

В коммуну студентов ВХУТЕМАСа 25 февраля 1921 года неожиданно приехал товарищ Ленин.

У нас только что кончилось собрание ячейки. Я по обязанности завклуба пошел закрывать парадную дверь, выходящую на Мясницкую. Было уже около 11 часов вечера, и меня немного удивил стоявший в такое позднее время автомобиль у нашего дома. «Наверное, - подумал я, - из ЧК, приехали кого-нибудь накрыть» (в нашем доме в то время жило еще порядочно спекулянтов, и из ЧК довольно часто приходили их навещать; мы этому обстоятельству всегда радовались по разным причинам, в том числе и потому, что освобождалась лишняя площадь, где мы могли поселить студентов).

Догоняю на дворе ребят, сообщаю об автомобиле. Решаем завтра днем идти смотреть, где наложены печати. По темной лестнице поднимаемся к себе в комнату. Впереди нас какие-то четыре фигуры ощупью тоже пробираются наверх (в то время действовали приказы максимально экономить электричество, - у нас на лестнице была непроглядная темь, но по другой причине: ребята вывертывали лампочки со всех, по их мнению, «лишних» мест и освещали свое общежитие). Добравшись до площадки, одна из четырех фигур, идущих впереди вас, чиркает спичкой и рассматривает номера квартир. Мы в это время с шумом и гамом тоже подошли к площадке и, привычные к темноте, быстро их перегоняем. Спрашиваем, кого ищут.

- Квартиру 82.

- А там кого?

- Варю Арманд.

- Лезьте выше, она сейчас придет с собрания.

При свете спички я разглядел лицо, очень напоминающее лицо Ленина…

***

- Мы вам, Владимир Ильич, доставим литературу. Мы уверены, что и вы будете футуристом. Не может быть, чтобы вы были за старый, гнилой хлам, тем более что футуристы пока единственная группа, которая идет вместе с нами, все остальные уехали к Деникину.

Владимир Ильич покатывается со смеху.

- Ну, я теперь прямо боюсь с вами спорить, с вами не сладить, а вот почитаю, тогда посмотрим. Ну, покажите, что вы делаете, небось стенную газету выпускаете?

- Как же, уже выпустили около двадцати номеров.

С.Сенькин

Всем хотелось быть ближе к Ильичу. Откуда-то появилось два кресла, правда рваных. Владимиру Ильичу и Надежде Константиновне предложили поужинать, но Владимир Ильич категорически отказался.

Ленин стал расспрашивать, как мы учимся, что нового нам преподают по живописи. И тут началось. Появилось колоссальное количество рисунков, полотен. Каждый хотел показать дорогим гостям свою работу. Владимир Ильич внимательно рассматривал работы, слушал объяснения и изредка задавал вопросы. Так, Владимир Ильич заинтересовался рисунком, на котором было изображено что-то непонятное на тёмном фоне ярко-красным.

- Это огнетушитель, такой был поставлен у нас на занятиях преподавателем Поповой, «натюрморт».

Владимир Ильич был удивлён и сказал, что он представлял себе огнетушитель цилиндрической формы с головкой, а здесь что-то иное.

- Владимир Ильич! Да так оно в жизни и есть – огнетушитель цилиндрической формы с головкой. Но мы ученики школы футуристов. Наши преподаватели, художники Попова, Родченко, Лавинский учат нас искать новое отображение действительности. Надо показывать не только как видит глаз какой-либо предмет, но и раскрыть его внутреннее содержание, показать его не с одной стороны, а сразу со всех сторон. Поглядите на этот рисунок!

Посмотрев на рисунок, Владимир Ильич высказал такое замечание, что не искушённый в футуризме человек скажет: то какой-то белый круг, подвешенный на тростнике, и от этого круга отходят белёсые полосы.

- Это не круг, а уличный фонарь, а полосы дают представление об излучении от него света, постепенно сливающегося с темнотой. Внизу же отражение того же фонаря в луже. Значит, действие происходит на улице, после дождя.

- А вот ещё одна работа, - продолжал студент Сенькин. – Здесь только геометрические формы: треугольник, квадрат, ромб. Конечно, у нас во ВХУТЕМАСе не все студенты футуристы, есть и немало реалистов – это ученики Кончаловского, Кузнецова, Фалька и других мастеров.

Ф.Н.Крестин

Я проучился во ВХУТЕМАСе всего несколько дней, когда к нам приехал Ленин вместе с Надеждой Константиновной Крупской.

В комнате, в которой происходила беседа, на одном из столов, у стены, стояла «картина», представлявшая собой кусок фанеры, выкрашенный в белый цвет, величиной с половину рисовальной доски. К середине фанеры была прикреплена тарелка и возле неё с одной стороны вилка, с другой – нож. К тарелке были приклеены две сухие рыбы, выкрашенные в золотистый цвет. Около этого «творения» стоял очень взволнованный «творец», молодой человек моего возраста. Он был одет в комбинезон, это было в то время модно. Ленин беседовал со студентами-художниками, не во всём соглашаясь с ними. Он говорил им, что ещё нет достаточного количества продовольствия… И, указывая на рыб, прикреплённых к тарелке, сказал: «Это не искусство, а бессмысленное расточительство».

То, что последовало за этим, кажется сегодня почти невообразимым и невероятным. Молодой художник взволнованно, с быстротой обезьяны вскочил на стол и, схватив своё «творение», поднял его над головой. «Посмотрите теперь, товарищ Ленин». Но Владимир Ильич не увидел изменений в «картине». Её создатель разочарованно поставил фанеру с тарелкой и рыбой на прежнее место и сказал: «Товарищ Ленин не понимает этого». Владимир Ильич не пытался убедить самоуверенного юношу в обратном и только скромно заметил: «Возможно, что я и не понимаю этого, но если рыбу, нарисованную на полотне, не считают искусством, тогда, и приклеенная на тарелку, она не может быть таковым и не может питать ни ум, ни желудок. Подумайте об этом хорошо… Подумайте…»

Ш.Эк

На фото представлена работа Давида Бурлюка