О роли природы в русском интерьере XVIII века


 

Побудительной причиной появления этого очерка были сильные впечатления далёкой юности, тогда даже не осознанные, от прекрасного зимнего сада из тропических растений в квартире внучки поэта Баратынского…

В XVIII веке наблюдается широкая и разнообразная картина отношения к природе и её места в интерьере, нашедшая своё отражение в литературе того времени.

Здесь уместно привести слова Ломоносова о пейзажной живописи: «Среди зимы услаждаемся видением зеленеющих лесов, текущих источников, пасущихся стад и трудящихся земледельцев». Мемуарная литература подтверждает, что эти слова М.В.Ломоносова отражают реальную особенность жизни того времени.

В «Рассказах бабушки», записанных Л.Благово, даётся описание внутреннего убранства дома в селе Боброво близ Калуги, относящегося к концу XVIII века: «Все парадные комнаты были с панелями, и стены затянуты холстом и расписаны краской на клею. В зале нарисована краской охота, в гостиной ландшафты, в кабинете у матушки тоже, а в спальне, кажется, стены были расписаны боскетами».

С.Т.Аксаков так описывает дом в Чурасове: «Стены были расписаны яркими красками, на них изображены незнакомые мне лес, цветы и плоды, неизвестные мне птицы, звери и люди».

Заслуживает внимания чрезвычайно интересная живопись начала XIX века в быв. Доме Кологривова, потом Щепотьева в Калуге. Полукруглая арка, опирающаяся на реальные колонки, обрамляет плоскую нишу с написанным перспективным пейзажем, уходящим вглубь, а на переднем плане густая зелень, среди которой виднеются архитектурные сооружения. Вся пейзажная композиция доведена до пола, и это даёт впечатление как бы выхода из дома в парк.

Не менее иллюзорна роспись в Покровском, воспроизводящая беседку с колонками, поддерживающими завершающий её трельяж. Между колонок виден пейзаж со стоящими на переднем плане деревьями, причём ветви и листья как бы проникают между планками трельяжа внутрь беседки, что создаёт поразительно иллюзорное впечатление. Такие приёмы росписи стен в домах приближали человека к природе и природу к человеку.

Нечто подобное было в доме Шевакина в Арзамасе, где вся поверхность стен от пола до потолка была покрыта росписью, изображающей пейзаж с огромными деревьями.

Знаменитый полководец Суворов любил птиц и на зиму устраивал птичью комнату. «Это была большая комната, в которой в кадках стояли ели, сосны, берёзки. Получалось подобие рощицы. Сюда напускались снегири, синички, щеголята на всю зиму, весной же, преимущественно на Святой, их опять выпускали на волю. Суворов очень любил эту комнату, часто бывал в ней и даже нередко в ней обедал». То, что было сделано у Суворова, было подобием зимнего сада.

Основная цель зимнего сада – ввести природу в жилище, приблизить к себе, чтобы она вошла в жизнь и чтобы можно было всегда ей любоваться и в ней отдыхать.

Эта потребность быть среди цветущей природы особенно ощутима в зимнее время, когда всё покрыто белоснежным покровом. Пушкин дал яркую картину контраста зимнего пейзажа и сказочного тропического сада в своей поэме «Руслан и Людмила».

И взор её печально бродит

В пространстве пасмурной дали.

Всё мёртво. Снежные равнины

Коврами яркими легли;

Стоят угрюмых гор вершины

В однообразной белизне

И дремлют в вечной тишине;

***

В слезах отчаянья, Людмила

***

Бежит в серебряную дверь;

Она с музыкой отворилась,

И наша дева очутилась

В саду. Пленительный предел:

Прекраснее садов Армиды

И тех, которыми владел

Царь Соломон иль князь Тавриды.

Пред нею зыблются, шумят

Великолепные дубровы;

Аллеи пальм, и лес лавровый,

И благовонных миртов ряд,

И кедров гордые вершины,

И золотые апельсины

Зерцалом вод отражены…

Вполне допустимо, что в описании садов Черномора отразились детские впечатления поэта от зимнего сада князя Юсупова: Пушкин жил в его доме. Один из современников поэта сообщает: «Когда я впоследствии читал «Руслана и Людмилу», то при описании волшебных садов Черномора невольно вспоминалась оранжерея Юсупова».

Упомянутый Пушкиным «князь Тавриды» - это Потёмкин; для него архитектор И.Е.Старов в 1783-1786гг. возводит своё главное произведение – великолепный дворец, сохранивший до сих пор название Таврического.

 

Из вестибюля открывается перспектива большой анфилады залов: сначала восьмигранный купольный зал, затем глаз пересекает большую галерею с тридцатью шестью парными колоннами ионического стиля, отделяющими огромный зимний сад, по ширине почти равный половине основной части дворца и в шесть раз больше зимнего сада в Малом Зимнем Дворце.

В своём «Описании торжества в доме князя Потёмкина по случаю занятия Измаила 28 апреля 1791 года» Державин так рисует зимний сад Таврического дворца: «Кажется, что исполинскими силами вмещена в галерее вся природа… С первого взгляда усомнишься и помыслишь, что сие есть действие очарования, или, по крайней мере, живописи и оптики, но приступив ближе, увидишь живые лавры, мирты и другие благорастворенных климатов древа, не токмо растущие, но иные цветами, а другие плодами обремененные. Под мирною тенью их… как бархат отделяется дерн зеленый; там цветы пестреют, здесь излучистые песчаные дороги пролегают, возвышаются холмы, ниспускаются долины, блистают стеклянные водоемы… Везде царствует весна, искусство спорит с прелестями природы… В разных местах, в земле и в драгоценных горшках, на мраморных и гранитных подножиях, видимы в сем саде редчайшие кустарники и растения. Проходы, иностранными деревьями обсаженные, срослись между собой столь плотно, что и днем в них было темновато. В траве стояли великие из лучшего стекла шары, наполненные водою, в которых плавали золотые и серебряные рыбки». «Посреди холма возвышался храм простого, но соразмернейшего устроения. Его купол, возвышавшийся до самого потолка сего сада, искусственнейшею рукою и обманчиво расписанный под вид неба… опирался на восеми столпах из белого мрамора…» «Здесь равномерно расставлены были лампады, имеющие формы цветов, фестонами около столпов как бы обвитые… наружные решетки были украшены пестрыми лампадами наподобие яблок, груш, виноградных гроздов. Все окна прикрыты были искусственными пальмовыми деревьями, коих листья и плоды наподобие дынь, ананасов, винограда и арбузов в приличных местах сада были представлены также из разноцветных лампад. Для услаждения чувств скрытые курильницы издыхали благовония, кои смешивались с запахом цветов померанцевых и жасминных деревьев и испарениями малого водомета, бьющего лавандною водою».

Державин в своём очень подробном описании раскрывает типичные черты стиля XVIII века, с его большой «затейливостью», часто переходящей в бутафорию. Так например, лампада были наподобие цветов и фруктов. Колонны «замаскированы» тем, что им был дан «вид пальмовых деревьев». Очевидно, к ним были прикреплены искусственные литья пальм. Несомненно, всё же, что вся эта бутафория тонула в преобладающем обилии живой растительности. Приведённые выдержки из описания Державина действительно показывают, что «вся природа» была представлена в Таврическом дворце.

Зимний сад Таврического дворца был устроен, как говорили тогда, в «английском вкусе»; такого же стиля был зимний сад в Эрмитаже.

Висячий сад Зимнего дворца так описывает современник: «…При входе в него глаза поражались… приятным садом, где зелень, цветы и пение птиц, казалось, перенесли итальянскую весну на снежный север».

До сих пор речь шла о любовании природой, с её поэтической стороны. Теперь следует остановиться не только на эстетике её восприятия, но и на её научном изучении. Очень много было сделано в этом отношении графом Алексеем Кирилловичем Разумовским (1748-1822) в его подмосковном имении Горенки. Им был создан в 1777г. своего рода научный институт. В него входили не только огромный ботанический сад, но шестнадцать оранжерей, сорок теплиц, вмещавших по 10000 различных растений, колоссальный зимний сад, гербарий, первая в Европе библиотека по ботанике. Внутри самой большой оранжереи шестисаженной высоты была устроена галерея на колоннах, с которой можно было окинуть взором весь лес пальм, гигантских тропических растений. Там цвели ваниль, померанцы, апельсины, виноград. Для работы Разумовским были приглашены учёные ботаники и лучшие садоводы Европы и в том числе профессор Фишер фон Вальдгейм, впоследствии основатель ботанического сада в Петербурге.

В XIX веке мы уже не видим таких пышных праздненств, как торжество 1796 года, или осуществления широких научных замыслов, подобных замыслу графа Разумовского. Природа входит в жилище в более скромных и подчас интимных проявлениях. После наполеоновских войн усиливается желание иметь уют, тишину, отдых. В 1830 году в журнале «Галатея» появляется статья «О красоте природы и её изучении», в которой мы читаем: «Цветы раскрывают всю прелесть своего великолепия в дни своих браков; как и роза, лилия и гвоздика облекаются тогда в одежду более пышную, чем пурпур царей, - возвышаются на стеблях своих с величавостью властителей земных, сидящих на тронах». Теперь уже отдельный цветок является темой художественного описания, привлекает к себе внимание и воспринимается вне связи с другими, как веточка гиацинта в стакане воды на портрете Авдулиной работы Кипренского.

А.Свирин, 1971 год

На фото представлен портрет Авдулиной работы Кипренского