Высоким слогом. Только б счастье перенесть!


Игорь Кобзев

Предчувствие

Чуть лишь утро лучом изумруда

Мне в окошко ударит, звеня,

Ожиданье какого-то чуда

До краев наполняет меня.

 

Вот пропел над вершинами ветер,

Вот петух прокричал озорно.

Что-то важное будет за этим,

Где-то чудо случиться должно!

 

Все бывает: и боль, и остуда,

И тоска, и незваная грусть,

Но и в горе предчувствие чуда

Все равно бередит мою грудь.

 

Как не верить, что чудо случится?

Вот уже приближается весть!

Вот сейчас кто-то в дверь постучится…

Только б счастье суметь перенесть!

 

Григорий Карлов

Небо

О небо, небо, синь в барашках,

Дороги наши над землей!

У нас на форменных фуражках

В эмблеме есть кусочек твой.

 

Всего-то лишь кружок эмали,

Но он, как в фокусе, собрал –

И страны, где друзья бывали,

И трассы, где я сам летал.

 

В нем – нами взятые высоты

Эпохам всем наперерез,

Не зря, наверное, пилотам

Костюмы шьют под цвет небес.

 

О небо, небо, я не скрою,

Что мы всегда тобой полны!

Твоей звенящей синевою

И на земле озарены.

 

Алексей Марков

***

Не приведи, о жребий грозный,

Не иссуши настолько память,

Чтоб я мерцающие звезды

Назвал небесными телами;

Березу белую и ясень

Именовал бы древесиной,

Забыв, как облик их прекрасен

В листве, в росе, в сиянье синем;

И окрестил бы железякой

Рапиру, отыскав на свалке,

А страсть любви – законом брака,

И флорой вешние фиалки!

В холодных родниковых струях

Увидел влагу, и не боле…

Зачислил в критиканы всуе

Того, кто закричит от боли…

А стаи птиц? Стада оленей?

Простая фауна России?

Быть может, все это точнее,

Но что мне точности такие!

 

Алексей Марков

В каких случаях я перевожу стихи

Поглядел я на картину.

До чего же хороша!

Вот украсть бы… В страхе стыну:

Запрещает красть душа!

 

Я прочел стихотворенье

Не на русском – на чужом.

Ох, писалось, к сожаленью,

Не моим карандашом.

 

С удовольствием бы имя

Я свое поставил здесь.

Но делишками такими

Баловать – худая честь!

 

И тогда с благоговеньем

С первым солнышком за стол

Сел и то стихотворенье

Я на русский перевел!

 

Марина Цветаева

***

У меня в Москве — купола горят!

У меня в Москве — колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят, —

В них царицы спят, и цари.

 

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Легче дышится — чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе — до зари!

 

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой — Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

 

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю —

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари...

 

Но моя река — да с твоей рекой,

Но моя рука — да с твоей рукой

Не сойдутся, Радость моя, доколь

Не догонит заря — зари.

 

Мария Петровых

***

Не взыщи, мои признанья грубы,

Ведь они под стать моей судьбе.

У меня пересыхают губы

От одной лишь мысли о тебе.

 

Воздаю тебе посильной данью —

Жизнью, воплощённою в мольбе,

У меня заходится дыханье

От одной лишь мысли о тебе.

 

Не беда, что сад мой смяли грозы,

Что живу — сама с собой в борьбе,

Но глаза мне застилают слёзы

От одной лишь мысли о тебе.

 

Сергей Викулов

Постоянство

Славлю постоянство гордых елей,

Потому как ели не из тех,

У кого семь пятниц на неделе,

Кто взирает робко снизу вверх!

Рыжей бровью поведет лишь осень,

Как уже готовы все в лесу

Порыжеть и даже вовсе сбросить

С плеч своих зеленую красу.

Только ели —

не бывало сроду,

Чтобы перекрасились до пят, —

Несмотря на рыжую погоду,

Хоть руби, зеленые стоят.

Мало! Даже в белые метели,

Даже в холода, когда вода

Замерзает,

не сдаются ели,

Не меняют цвета и тогда!

Вот они стоят — сам черт не страшен, —

Отряхают белое с боков,

Здорово похожие на наших

Очень зимостойких мужиков.

Засугробит все кругом — не дрогнут.

Лишь сгореть, как свечка на ветру,

Могут ели… Большего не могут.

Мне такой характер по нутру!

 

Иван Бауков

А мне все снится первый бой

Конечно ж лучше б нам с тобой

Петь о весне,

Конечно, лучше!

Но мне все снится первый бой

В Карелии,

В лесах дремучих.

Где приходилось ночевать,

В снег зарываясь с головою.

Из снега воду добывать,

По снегу лезть,

Готовясь к бою.

И каждый мог бы рассказать,

Как он был с жизнью кровно связан,

Но шел под пули без приказа.

Кто смерти не смотрел в глаза,

Тот улыбнется над рассказом.

И сам я думаю порой,

Уж не приснилось ли все это:

Смерть друга,

И под Курском бой,

И в небе месяц голубой,

Мелькнувший в облаках ракетой.

Да, лучше бы не вспоминать.

В дни мира фронтовые будни.

Но нынче снился мне опять

Солдат, на снег упавший грудью.

 

Александр Бобров

Проводы русской зимы

Сколько зим перевидели в жизни,

Сколько будет еще впереди…

Ну-ка, полоз березовый, взвизгни,

По прибитой дороге пойти.

 

Оживи ее свистом скольженья,

Расколи набежавший лесок.

Поперек основного движенья

Вправо-влево бросает возок.

 

И восторга слепящего слезы

Зажигают снега предо мной.

Все быстрее мелькают березы,

Застывая сплошною стеной.

 

Не гнетет никакая забота,

Всех вопросов вовек не решить.

Есть одно только чувство – полета!

Есть одно лишь желание – жить!

Юрий Мельников

Свадьба

Танцуют пары перед новым домом,

Круги хмельные на траве чертя.

А я на месте, мне давно знакомом,

Стою десятилетие спустя.

 

А за столами разговоры пылки,

Жених с невестой – привлекают взгляд.

Стреляют серебристые бутылки,

И пробки с треском в вышину летят.

 

Так вот она, та памятная горка,

К которой шли мы на исходе дня.

Потом ползли по снегу.

Было горько

Пехоте от прицельного огня.

 

Тогда в помине не было деревни,

Война её спалила всю дотла.

Качались обгорелые деревья –

Ориентиры: елки и ветла.

 

И мы ползли вперед, и пахло гарью

В январской той вечерней темноте…

И рад я, что гуляние в разгаре,

Что пир горой на энской высоте.

 

Юрий Мельников

Неизвестный солдат

Чей он –

Читинский ли,

Орловский,

Сраженный

Много лет назад,

Зарытый у стены

Кремлевской,

Тот

Красной Армии

Солдат?

Он под Москвою

Пал в долине

Бойцом безвестным,

Рядовым.

Но даже маршалы

Отныне

Склоняют головы

Пред ним.

 

Владимир Соколов

***

Прошу тебя, если не можешь забыть

И если увидеться хочешь,

Придумай, о чем нам с тобой говорить

(Ты женщина, ты и хлопочешь)

О прошлом не скажешь моим языком:

Как дождик оно перестало.

Увяло под беглым твоим каблуком,

Крапивою позарастало.

Прошу тебя, если надежд не унять

И тянет, убив, повидаться,

Придумай, как лучше тебя мне узнать,

Во множестве не обознаться.

Скажи: мой единственный, под фонарем,

В толпе, задохнувшись от бега,

Стоять буду в шляпке, с вуалью, с пером

В слезах прошлогоднего снега.

 

Владимир Соколов

***

Любовь не приходит на дом,

И нет у нее угла…

Я только побуду рядом,

Коснусь твоего тепла.

 

Я только в разгул капели,

Метели, не все ль равно –

Присяду на край постели,

Увижу ты спишь давно.

 

Уснувшая, не печалясь.

О том, что мы дышим врозь.

И волосы разметались

Беспомощно, как пришлось.

 

Движением ослабелым

Мне только задеть бы их…

О вьющиеся на белом,

Златящиеся твои!

 

Но я не побуду рядом.

Но я не коснусь тепла.

Любовь не приходит на дом,

И нет у нее угла.

 

А есть у нее пустыня,

Лежащая между двух…

Да лунный кружок на стыни,

Захватывающий дух.

 

Владимир Соколов

***

Шел между московских стен

Ночью дымчатой белизны,

Как в одной из больших поэм,

Как в кино, где реальны сны.

 

А Ордынкой шел снег снегов

Отрешенно, но вместе с тем

На сырой желтизне домов

Умножалась лепнина стен.

 

И, одной из печальных тем

Помогая, под снег, слегка,

Все сильнее «падэм! падэм!»

Доносилось издалека.

 

Это пела Мирей Матье.

И, в один из дворов войдя,

Я увидел ее в витье

Серебрящегося дождя.

 

Там грустил один человек

Рядом с ней в оконных лучах

И не таял московский снег

На открытых ее плечах.

 

Кто он, грусть проводящий с ней,

И чем горестен для него

Голос юности не моей

И романа не моего?

 

И, смутясь, я ушел совсем

В белизну снеговой стены,

Как в одну из ночных поэм,

Как в кино, где реальны сны.

 

И пока я, слагая стих,

Шел к мосту – город был не тот.

Все «падэм! падэм!» из любых

Вслед за мною неслось ворот.

 

Все «падэм, падэм, падэм!»

Доносилось издалека.

«Падэм, падэм, падэм!»

Мост над Сеной: Москва-река.

 

Владимир Соколов

***

Опять аллея и опять песок

В кленовых листьях мягких и сырых.

И кто-то долго целится в висок

И не стреляет. Воздух пуст и тих.

 

Давным-давно отмеряны шаги

От этой лавки вон да той скамьи.

Приди. Придумай нечто. Помоги

Негодованья выскажи свои.

 

Ты думал, что она ушла ко мне.

Я думал, что она ушла к тебе.

А оказалось?.. В поздней тишине

Одни вороны, склонные к ходьбе.

 

Да серый воздух, да сырой песок

И желтых веток романтичный быт.

И кто-то долго целится в висок

И не стреляет. Он давно убит.

 

Владимир Соколов

***

Я правильно делал, что писем

Твоих никогда не берег,

Поскольку ужасно зависим

Был от сочетания строк,

 

Но, стихотворения ради

Забытый открыв сундучок,

Увидел я в ветхой тетради

Старинный бумаги клочок.

 

Там было одно только слово,

На желтеньком листике – «Жди».

И хлынули из прожитого

Какие-то сны и дожди.

 

Вдруг выступила подворотня,

Шумок водосточной трубы.

Но все это было бесплотней

Теней, что бросали дубы.

 

Которые над ученицей

Грустили, а с ними и я.

И все это было страницей

Действительного бытия.

 

И желуди эти, и лужи,

И негородское крыльцо,

И это, забытое тут же,

Мечтательное письмецо.

 

Да. Все это существовало.

И губы болели мои,

Когда расставались, бывало,

Мы, сами уже не свои…

 

Но были мечты ожиданья

И строчки – реальные все ж,

Чем явные наши свиданья,

Обманутые ни за грош.

 

С годами все больше зависим

От чистой бумаги и строк,

Я правильно делал, что писем

Твоих никогда не берег.

Фото - Галины Бусаровой