Готическое искусство: «Лес сводов», осада «Замка Любви», аллегории месяцев


       В XIII веке произошло подлинное «цветение» готического искусства в странах Европы. Готический собор, «ветвистое многообразие арок, полуарок, стрельчатых переплётов и пучками разросшихся тонких колонн — напоминает нам лес, то темный, густой, то с открытым небом. А бесчисленные столбики так называемых пинаклей, венчающих контрфорсы, еще усиливают это впечатление». Одним словом – «Лес сводов».

Куда ни заглянешь в готическом храме — плющ, папоротник, земляника, всяческие растения, словно собранные для нас, зрителей этого чуда… Новая, неведомая в романскую пору любовь к природе…

Знайте, что этот лев срисован мной с натуры», — записал на листе своего блокнота французский архитектор Виллар из Оннекура, умело сочетавший в своих набросках правдивость с геометрической точностью.

Францисканский монах Роджер Бэкон говорил, что четыре помехи стоят на пути к познанию: преклонение перед ложным авторитетом, укоренившаяся привычка к старому, мнение невежд и гордыня мнимой мудрости. Он указывал, что основа познания — опыт, а цель — овладение тайнами природы.

«Лес» готического собора буквально населен «всякою тварью», то реальной, то фантастической. Тут и задумчивые химеры, восседающие над городом, и водостоки (гаргули) в виде зверей с разинутой пастью, и барашки, ослики, волы в евангельских сценах, рыбы, птицы и даже боровы, а под консолями – собаки и белки, дятлы и ящерицы, черепахи, крысы и змеи. И надо всем этим царит человек.

Отсюда и колоссальное развитие готической пластики. Ведь такие соборы, как Парижский, Амьенский и Шартрский, насчитывают каждый до двух тысяч скульптур!

Скульптура царит в соборных порталах, распространяется по всему фасаду, причудливо используя каждый выступ, чуть ли не каждую архитектурную деталь.

Известный западный искусствовед Макс Дворжак пишет, что существует зависимость искусства от духовной жизни эпохи, что «каждое художественное произведение и каждая художественная форма представляют собой зеркало отношений человека к окружающему миру».

Готическая скульптура – явление огромного значения в мировом художественном творчестве. Не стремясь к идеально-прекрасному, готические ваятели показали своих современников такими, какими они были в действительности, без поправок, без обобщений, при этом отражая «страстность собственных раздумий и чаяний с такой силой и с таким вдохновением, что некоторые их образы явились высшим художественным увенчанием эпохи».

Существует мнение, что высочайшим живописным произведением, созданным в Западной Европе на рубеже XII и XIII вв. (в переходный период от романского стиля к готике) следует признать витраж Шартрского собора «Богоматерь с младенцем».

В центре композиции Мария в голубой одежде, восседающая подобно царице на троне, с золотистым, как и ее корона, лицом; по звучности и насыщенности цветовой гаммы это – великое произведение живописи, в котором цвет явился решающим средством художественного выражения.

Еще до полного торжества готики живший в XII в. монах Теофил писал в трактате об искусстве: «Украшая потолки и стены храма различными изображениями и красками, ты тем самым являешь глазам верующего небесный рай, усеянный бесчисленными цветами... Поначалу человеческий глаз не знает, на чем остановиться: когда он глядит на потолок, расписанный цветами, то ему кажется, что он видит многоцветную ткань; когда он смотрит на стены, то они представляются ему подобными восхитительному саду; когда он ослеплен потоками света, проникающими сквозь окна, он восхищается безмерной красотой цветных стекол и совершенством их изготовления. Если благочестивая душа созерцает сцены страстей господних, представленных с помощью рисунка, то ее охватывает чувство сострадания».

Как видим, по своему эмоциональному воздействию сюжет росписи или витража, переданный рисунком, стоит здесь на последнем месте, а на первом – цвет и вместе с ним свет.

В готическом витраже ярче всего проявилось торжество цвета и света.

По мере того как утверждалась каркасная система и стена становилась ажурной, в храме оставалось все меньше места для настенных росписей – их все чаще заменяли витражи. Огромные оконные проемы готического собора сверху донизу заполнялись оправленными в свинец цветными или раскрашенными стеклами.

Но витраж не просто заменил фреску. Он открыл новые возможности для цветовых эффектов, в которых средневековые живописцы видели конечную цель своего искусства. Витраж выполнял в искусстве более северных европейских стран ту же роль, что в Византии мозаика. Ту же роль – в сочетании света и цвета, их взаимном обогащении, при котором цвет придает свету окраску, а свет наделяет цвет своим сиянием. Разница состояла лишь в том, что византийская мозаика принимает через распахнутые окна яркие лучи южного солнца и окунает их в свою цветовую гамму, чтобы цветным пламенем озарить внутреннее пространство храма, между тем как через витраж любой свет проникает в это пространство уже расцвеченным, играя на колоннах и в сводах своими искусно подобранными красочными переливами.

Гете писал: «Краски суть деяния и страдания света».

Игра света и цвета, то торжественная, сверкающая, то приглушенная в таинственном полумраке от набежавшей тучи или в час заката, рождала под головокружительным взлетом могучих готических сводов волнующе-сказочное настроение, увлекавшее молящихся от земного, конкретного к небесному, неосязаемому, но лучистому. Там, где сохранились по сей день средневековые витражи, они захватывают своим волшебством и нашего современника, благодарного за подобную, созданную человеческим гением красоту.

Свет, льющийся с неба, согласно средневековому мышлению, означал идущий от бога свет, наделенный всеми чарами цвета! Словно наряжая изнутри огромными самоцветами остов собора, витраж идеально согласуется с готической архитектурой и в то же время в плане мистических упований как бы «скрашивает телесность», живую выразительность готической пластики. В период своего расцвета (вторая половина XII в. – первая половина XIII в.) витражная живопись, монументальная по своей сути, не стремится передать пространственную глубину, которая в ней «не больше чем фон». Ее изображения уже потому не создают впечатления реальности, что для нашего глаза их четкие контуры прежде всего отделяют один светящийся цвет от другого. Рисунок здесь выполняет лишь подсобную функцию.

Позднее подражание картине, смешение тонов, поиски светотени вместе с перерождением самой готики привели и к перерождению витражного искусства, которое при большей утонченности утратило былую, сияющую чистыми красками монументальность.

Из дошедших до нас витражных ансамблей высокой готики самый замечательный в Сен Шапель в Париже включает 146 окон с 1359 различными сюжетами.

Витраж как обязательная часть храмового интерьера не пережил готики. Но колористические достижения средневековой витражной живописи оставили глубокий след в искусстве и, в частности, в конце XIX века вызвали восхищение художников-импрессионистов. Напомним, наконец, что современная архитектура довольно часто возвращается к витражу.

Живопись позднего средневековья еще в большей степени, чем скульптуру, трудно поместить в какие-то определенные стилистические рамки так, чтобы одни произведения признать чисто готическими, другие, по существу, уже переходными, в стиле Возрождения.

Интересно, что с конца XIII века резьба по кости стала почти монополией Франции, в частности Парижа.

         Костяные изделия парижских мастерских высоко ценились во всей средневековой Европе, привозились они и в Россию.

Например, в Новгородском музее хранится пластинка из слоновой кости, вероятно служившая украшением рукоятки ножа или кинжала, парижской работы, скорее всего первой четверти XIV в. На ней вырезаны фигуры двух конных рыцарей в кольчугах и шлемах. В руках у рыцарей не мечи и не копья, а... цветущие ветки. Сцена, изображенная на пластинке, иллюстрирует осаду «Замка Любви», часто служившую темой придворной поэзии.

Со свойственным им изяществом парижские резчики украшали крышечки ларцов, коробочек для зеркал и прочие женские безделушки эпизодами этой «Осады», во время которой нарядные дамы с высоты зубчатых стен отбивались розами от штурмующих замок рыцарей, которые «шли в бой», замахиваясь на дам цветущими ветками роз, стреляли розами из луков или собирали розы в корзины, чтобы зарядить ими метательные машины.

При дворах феодальных властителей зачитывались в стихах и прозе трогательным сказанием о славном рыцаре Тристане и белокурой Изольде, чья красота, «словно восходящее солнце», озаряла стены королевского дворца.

На четырех стенках и крышке хранящегося в Эрмитаже ларца для драгоценностей парижской работы (первая четверть XIV в.) сцены, вырезанные из слоновой кости, рассказывают всю историю этой идеальной любви. А на другом ларце изображена осада «Замка Любви».

Яркий пример так называемого международного «куртуазного» стиля – немецкая миниатюра из «Рукописи Манессе» (около 1300 г.), сборника любовных песен, который мастер Гейнрих Фрауэнлоб украсил сценами рыцарской любви, турниров, охоты.

Любовная тема занимала все большее место в сочинениях и художественном творчестве позднего средневековья. Переплетение мистической экзальтации и экзальтации любовной, культа девы Марии и культа «Прекрасной дамы», рыцарские романы и воспевание любви, не только как идеальной, одухотворяющей страсти, но и как тонкой «куртуазной» игры, служили изящным украшением тогдашней придворной жизни.

 Куртуазный стиль накладывал на художественное творчество отпечаток изысканной элегантности: придавал книжной иллюстрации особую изощренность, тонкую узорчатость и в миниатюре и в пластике подчас выявлялся таким замысловатым, но и гармоническим расположением драпировок, что они составили как бы «симфонию виртуозных изгибов и складок». Светский характер этого стиля позволял художнику одновременно проявлять индивидуальность, которая, начиная с этой поры, сочеталась с «живой наблюдательностью» и «утонченной декоративностью».

Будь то светский сюжет или религиозный, художник-миниатюрист вводил в каждую сцену бытовые мотивы, часто очень правдивые, но всегда подчиненные общей декоративной схеме, увлекаясь как игрой драпировок, так и рисуночным чередованием пинаклей, стрельчатых арок и прочих атрибутов готической архитектуры.

Необходимо отметить такие шедевры, как, например, «Псалтырь Людовика Святого» (вторая половина XIII в.); «Псалтырь королевы Мари» (первая четверть XIV в.) английского мастера – с аллегориями месяцев (так, декабрь представлен молодой дамой, натягивающей чулок перед камином); знаменитый «Бельвильский требник» (первая половина XIV в.) французского мастера Жана Пюселя с тонким орнаментом, в котором сочетаются птицы, бабочки и стрекозы. А также создания Боневе и Жакмар, по происхождению фламандцев, замечательных мастеров, работавших во Франции (в конце XIV в.); работы мастера Часослова Бусико (обосновавшегося в Париже в конце XIV в.): – крошечные картинки, часто с пейзажем, уже частично построенным по законам   перспективы.

Самый прославленный шедевр начала XV в. – «Великолепный Часослов герцога Беррийского». На его страницах замечательно переплетаются утонченная декоративность, явно отражающая придворную куртуазную атмосферу, выполненная тремя братьями Лимбург. Например, январь изображён следующим образом: герцог пирует со своими придворными. Тонко выписаны пышные одеяния и парадная утварь, все празднично и очень нарядно.

Возникает закономерный вопрос: как определить это искусство? Реализм? Да, но не полный, так как «до конца не осознанный». Это изящные декоративно-нарядные картинки, в которые художник «вставил» реалистические мотивы. Поэтому это еще не искусство Ренессанса, а поздняя готика, уже почти исчерпавшая свои возможности.

В конце XIV века фламандский мастер Мельхиор Брудерлам расписал створки алтаря, сочетая правдивое изображение с условностью и затейливой декоративностью. Алтарь с подвижными створками – новшество готического искусства того времени. Стоит отметить, что в некоторых странах расписанные алтарные створки являются замечательным образцом готической живописи (иногда монументального характера).

В научных трудах по истории искусства можно прочесть, что чешская живопись, достигнув высшего своего развития во второй половине XIV в., справедливо почиталась лучшей в тогдашней Европе «по эту сторону Альп». Это было время экономического и культурного расцвета страны, когда Прага стала столицей Германской империи. Чешская живопись этой поры отражает, с одной стороны, интернациональное «куртуазное» начало, поскольку оно поощрялось при дворе Карла IV, и с другой – бюргерское, а иногда и народное начало, поиски в искусстве жизненной правды со всеми ее противоречиями.

Удивительна композиция «Рождество Христово» мастера Вышебродского алтаря (около 1350 г.) – она изящна, декоративно-занимательна, с забавными жанровыми мотивами, осликами, овечками, без правильной перспективы, без передачи пространства, и в то же время значительна, даже монументальна, а самое главное – правдива.

Особое место в готическом искусстве занимает творчество мастера Тржебоньского алтаря (1370-1380 гг.) Изящная композиция несет в себе драматизм, она величава и патетична, особенно это наблюдается в таких шедеврах, как «Моление о чаше» и «Воскресение Христа». Специалисты особо отмечают графическую декоративность и игру света, идущего от этой витражной живописи.

Не менее интересно творчество мастера Теодориха (придворного живописца императора и короля). Им было написано 129 картин на дереве, заполнивших от пола до потолка три стены часовни замка Карлштейн.

В XIV веке Испания стала центром керамического производства всей Западной Европы. В мастерских Малаги изготавливались пользовавшиеся огромным спросом глиняные сосуды, имевшие вид металлических. Это было изобретение мавританских керамистов, наводивших на фаянсы поливу, люстр со своеобразным золотистым отблеском.

Очень интересны в польских готических церквах из кирпича фрески, исполненные при участии русских, украинских, белорусских и литовских мастеров, которые напоминают древнерусское искусство.

В XIV-XV вв. наблюдается широкое развитие отраслей производства, связанных с искусством. Чтобы создать «светскую и церковную роскошь» позднего средневековья десятки тысяч золотых и серебряных дел мастеров, скульпторов, резчиков по дереву, граверов на меди, оружейников усердно трудились годами в странах Европы.

Достаточно упомянуть, что в 1292 году, например только в Париже, насчитывалось около ста двадцати золотых и серебряных дел мастеров. При этом продолжалось активное строительство готических храмов, в некоторых странах они возводились даже в XVI веке!

Поэтому даже специалистам часто весьма затруднительно хронологически разграничить готику и зарождающийся Ренессанс.

Л.Любимов

На фото представлен Шартрский собор