Из воспоминаний Клавдии Крутоголовой


          Это так было в детстве.

Крутоголова Клавдия Фёдоровна родилась 1 июня 1934 года в Москве. Родились мы с сестрой близнецами – меня назвали Клавой, сестру – Ниной; ещё были сестра Зоя и брат Витя. Отец и мать были железнодорожниками, жили нормально, и вот в 1937 году отца посадили в тюрьму на 5 лет. Нам дали 24 часа и – выезжайте из квартиры. Мама в это время не работала, так как младшему ребёнку было 3 месяца. К нам приехала наша бабушка, мамина мать из деревни Давыдово Зарайского района Московской области. Мама отдаёт бабушке меня и братика, а сама выходит на работу железнодорожником.

Жить у бабушки нам, детям, было не плохо, кормила бабушка хорошо: пекла блинчики, картошка мятая (пюре) с молоком, пшённый кулеш молочный – это было утром. Обед: щи, каша, простокваша, вечером – чай. И так было каждый день, по мере взросления.

В 1942 году пошла в школу в первый класс. До школы ходить 2км, осенью грязь, ноги не вытащишь. Помню, как началась Великая Отечественная война. Мужчины уходят на войну. Женщины плачут, кричат, собирая своих мужей, сыновей у сельского Совета. Война. Мы, школьники, помогали колхозу. У нас в школе работала тётя Маруся, огородница она была очень хорошая, с нами работала. Весной сажали картофель, капусту, помидоры, свёклу, морковь. Поливаем, пропалываем, опять поливаем и так до поспевания, после работы идём купаться. Пруд у нас был расположен очень-очень красиво. Левый берег идёт по краю леса, противоположный берег – большая поляна, с которой хорошо разбегаться, высоко подпрыгивать и прямо в пруд. Купаемся очень долго, до посинения. Затем идём обедать. Бабушка очень вкусную делала окрошку: свой варила квас, картошка, яичко, лук и огуречная трава (мелко резала) и ещё добавляла сметаны. После обеда дедушка меня посылал звонить и приказывал: «Милка, звони не часто, а то подумают люди – пожар». Приходили домой, дедушка опять даёт задание: «Наточи нам ножички, идите за ветками». Лес был близко. Резали ветки липы, клёна, орешника. Хорошо укладывала, верёвочкой завязывала и несла до дому. Около сарая соломенного на солнышко всё это раскладывается, чтобы сохло, а если начинался дождь, то бежала собирать и складывать в сарай. «Затем, - говорит дедушка, - Милка, иди, оборви у табака детки-отростки, а то табак будет не крепкий. Иди телёнка напои, иди полы помой, цветы полей, корову подои, воды из колодца натаскай на чай. Милка, скотину загони, поросёнку дай корм, корове травы нарви». И вот так всё лето, и вечером еле доберёшься до постели, а спала в чулане, на полу с любимым котёнком. Он сам меня найдёт спящую, лижет в нос, щёки, мурлычет, а утром завтракаю и котёнка кормлю. В разгаре лето: сбор огурцов, сенокос – весёлая и тяжёлая работа, ворошим скошенную траву. Маленький, минут 20 перерыв. Взрослые женщины – спать, дети: ребята и девчонки обливаются водой. Жарко, смех, хохот, беготня. Передых кончается, тётя Паша Максимчева командует: «За работу», - и начинаем, как будто и не отдыхали, берём грабли ворошить, сгребать сено в копна. Эту женщину все звали «коммунарка».

На всю жизнь запомнился один случай. Дедушка мой собирается в город продавать дрова. С вечера уложил дрова в сани, увязал верёвочками и оставил во дворе до утра. Утром, это было в 5 часов, запряг лошадь и пришёл позавтракать домой. Бабушка ему приготовила – нажарила сала. А я, девочка лет 6-7, почувствовала этот вкусный запах, встала в одной рубашонке и сижу, так как мне тоже очень захотелось жареного сала. И так я сидела долго, не смогла подойти спросить кусочек, а они меня так и не позвали. Возможно, взрослые просто не обратили на меня внимания…

Так я жила у бабушки с дедушкой, закончив 4-ый класс, до 1946-ого года.

Весной 1946 года умирает мой братик от дифтерита. Отца и мамы не было. Мы очень плакали.

Пятиклассницей я приехала жить и учиться в Москву – было нелегко, но постепенно втянулась.

         В нашей школе была учительница по пению. Увидев меня, она сказала: «Ты почему не ходишь на урок пения?» А мы с сестрой Ниной хорошо пели. Она стала с нами заниматься, репетировать. Потом записала нас в хор ЦД КЖ, где генеральное прослушивание вёл Исаак Осипович Дунаевский. Там мы проучились пению 2 года.

7 классов закончила в школе в 1950 году.

В том же году, перед Новым годом, 28 декабря умирает от простуды моя старшая сестра Зоя, которой было 19 лет. Дальше учиться я не могла. Мама говорит: «Иди работать».

Это была я взрослой.

Подруги мои работали на фабрике им. Клары Цеткин и мне посоветовали тоже идти на фабрику. Приехала на фабрику, пошли в отдел кадров. Начальник отдела кадров сказал: «Вам, девушке молодой, надо закончить нашу швейную школу». В школе ПТУ я проучилась два года. Училась хорошо, вела общественную работу, участвовала в художественной самодеятельности. После школы меня распределили в пошивочный цех №7, где шили заказ 42 для ВВС, костюмы танкистов с пропиткой, очень тяжёлые. Пропитка очень вредная для здоровья, полочки – ватные, стегали тоже все в пропитке. Воздух в цехе был очень насыщен химикатами, окна завешены чёрным материалом, горели стосвечевые лампы, и так 8 часов работы в таких тяжёлых условиях. В этом цехе я проработала 5 лет, совмещая учёбу в вечернем техникуме (М.Ш.Т.) и получив специальность техник-технолог швейного производства. Затем уже отдел кадров назначал меня на следующие должности: специалист О.Т.К., помощник мастера, мастер, старший мастер-технолог. Я все эти должности прошла. Начинали рабочий день в 6:30 утра и заканчивали в 3 часа дня – это дневная смена, а вечерняя начиналась в 3 часа дня до 12:00 ночи. В общей сложности проработала я 15 лет в пошивочном цехе и 25 лет в закройном цехе. В закройном цехе работать очень тяжело, так как преобладал ручной труд.

В цехе №1 производился расчёт кусков материала, например, драп-верх – 28-30 метров, саржа-подкладка – 42 метра, бортовка – 30 метров, прокладки для карманов, бязь – 50 метров. Куски очень тяжёлые. Настил, как правило, производится на 12-ти метровом столе по 16 полотен. Размотка кусков производится вручную. От этого многие девочки молодые, пришедшие из ПТУ, не могли рожать – не редко прерывалась от таких условий труда их беременность. Американская ручная машина весила 16кг. Целый день работает женщина, таская машину на животе, да ещё нужно дать не только количество, но и качество – тогда только заработаешь. Со стола с очень большой осторожностью нужно перенести крой на ленточную машину, где резак режет (кроит) более мелкие детали. Ленточная машина очень опасная: в любой момент может оборваться резальная лента и конец – не знаешь, где она выскочит. Может порезать и руки, и ноги, а уж у резака этой машины концы как карандаши, зачинены. Дальше проверяют крой О.Т.К. Упаковщицы всё завязывают и на себе всё это таскают на склад. К тому же, закройный цех очень пыльный от мела и синьки, и многочисленного ворса; и целый день работницы дышат этим воздухом. В таких вот условиях я и проработала сорок лет.

Прошли годы. Я похоронила мужа, дочку отдала замуж и осталась с маленьким котёнком. Кошечку звали Доленькой, мы друг без друга скучали. Я уходила на работу, она оставалась дома одна, оставляла ей еду и закрывала Доленьку на кухне. Обычно кошка спала наверху, на полке. Утром, в 5 часов, звонит будильник у меня в комнате, где я спала. Доленька слышит звонок, спрыгивает с полки на холодильник, с холодильника на стол, со стола на пол. Бежит к моей комнате, разбегается, открывает дверь, прыгает на кровать и своим мокрым носом тыкает мне в лицо: «Вставай!»

Клавдия Крутоголова

На фото представлена советская открытка