Озарённый лучами Просвещения век XVIII


          Михаил Никитич Муравьёв родился в 1757 году в Смоленске, в семье военного инженера. Ему пришлось прервать своё обучение в Московском университете (в связи со смертью матери) и отправиться с отцом в Архангельск, затем в Вологду. В 1772 году Муравьёв поступает на службу в Измайловский полк. Следует отметить, что в то время именно в «Измайловском» оказался «самый центр культурной жизни страны». Сержантами и офицерами полка были лучшие русские поэты. Впоследствии Муравьёв вспоминал: «Познакомился с выдающимся русским просветителем Николаем Новиковым, проникся его гуманными идеями суверенности и независимости человеческой личности, пафосом самопознания и самосовершенствования».

В 1775 году молодой поэт опубликовал свой сборник «Оды». Например, в «Оде десятой. Весна» Муравьёв описывает наступление весны, сохранив традиционный торжественный зачин и одическое построение. Он пишет не о «событиях государственного масштаба», а описывает родную природу, для него любовь и дружба являются главной ценностью в жизни.

«Я покинув звуки громки, // Не для вас пою потомки», - восклицает в одной из од Муравьёв. Его поэзия действительно приобретает исключительно сентиментальную направленность. Именно Муравьёв в дальнейшем освоил и развил род «лёгкой поэзии», он работал в «области малых лирических жанров, выражающих лёгким и как бы летящим языком мир простых человеческих чувств». Именно Михаил Муравьёв заявил о приближающейся эпохе романтизма, изложил принципы предромантической эстетики в стихотворении «Сила гения». Он наметил пути развития зарождавшейся русской баллады («Болеслав, король польский», «Неверность» и др.). В основе идеалов Муравьёва лежало стремление к «совершенству красоты нравственной или умственной». Именно эти идеалы стали его реальной судьбой, целью жизни, основой литературной и общественной деятельности.

В 1776 году Муравьёв становится членом Вольного собрания при Московском университете. Уже будучи сенатором и попечителем Московского университета вплоть до последних дней жизни в 1807 году, он постоянно подчёркивал: «Величество моё в душе моей, а не в чинах».

Он был воспитателем великим князьям Александру (будущему императору) и Константину. Его собственные сыновья Александр и Никита (автор конституции Северного общества) стали декабристами. В доме Муравьёва жил и воспитывался его родственник – К.Батюшков. Под влиянием Муравьёва развивался и его племянник – будущий декабрист Михаил Лунин.

Поражает уникальность судьбы М.Н.Муравьёва: он был одновременно воспитателем великих князей и будущих декабристов!

В его доме часто бывал и Александр Пушкин. В десятой главе «Евгения Онегина» он вспоминает о своих встречах «у беспокойного Никиты» (сына М.Н.Муравьёва). В «Евгении Онегине» есть такие строки: «С душою, полной сожалений, // И опершися на гранит, // Стоял задумчиво Евгений, // Как описал себя пиит». Этим «пиитом» был Михаил Муравьёв. Пушкин имел в виду строфу из его стихотворения «Богине Невы» (1794): «Въявь богиню благосклонну // Зрит восторженный пиит, // Что проводит ночь бессонну, //Опершися на гранит».

Уже в 20 веке в своей статье о первом русском сентименталисте М.Н.Муравьёве литературовед А.Архангельский пишет: «Сыновья и племянник – на общественном, а Батюшков – на поэтическом поприще воплотили лучшие замыслы этого замечательного литератора и человека, «доделав то, что он не довершил».

Михаил Муравьёв

Богине Невы (отрывок)

Протекай спокойно, плавно,

Горделивая Нева,

Государей зданье славно

И тенисты острова!

От Тамизы и от Тага

Стая мчится кораблей,

И твоя им сродна влага

Расстилается под ней.

Я люблю твои купальни,

Где на Хлоиных красах

Одеянье скромной спальни

И амуры на часах.

Полон вечер твой прохлады -

Берег движется толпой,

Как волшебной серенады

Глас приносится волной.

Ты велишь сойти туманам -

Зыби кроет тонка тьма,

И любовничьим обманам

Благосклонствуешь сама.

Быстрой бегом колесницы

Ты не давишь гладких вод,

И сирены вкруг царицы

Поспешают в хоровод.

Въявь богиню благосклонну

Зрит восторженный пиит,

Что проводит ночь бессонну,

Опершися на гранит.

1794 год

Михаил Муравьёв

Ночь

К приятной тишине склонилась мысль моя,

Медлительней текут мгновенья бытия.

Умолкли голоса, и свет, покрытый тьмою,

Зовет живущих всех ко сладкому покою.

Прохлада, что из недр пространныя земли

Восходит вверх, стелясь, и видима в дали

Туманов у ручьев и близ кудрявой рощи

Виется в воздухе за колесницей нощи,

Касается до жил и освежает кровь!

Уединение, молчанье и любовь

Владычеством своим объемлют тихи сени,

И помавают им согласны с ними тени.

Воображение, полет свой отложив,

Мечтает тихость сцен, со зноем опочив.

Так солнце, утомясь, пред западом блистает,

Пускает кроткий луч и блеск свой отметает.

Ах! чтоб вечерних зреть пришествие теней,

Что может лучше быть обширности полей?

Приятно мне уйти из кровов позлащенных

В пространство тихое лесов невозмущенных,

Оставив пышный град, где честолюбье бдит,

Где скользкий счастья путь, где ров цветами

скрыт.

Здесь буду странствовать в кустарниках цветущих

И слушать соловьев, в полночный час поющих;

Или облокочусь на мшистый камень сей,

Что частью в землю врос и частию над ней.

Мне сей цветущий дерн свое представит ложе.

Журчанье ручейка, бесперестанно то же,

Однообразием своим приманит сон.

          Стопами тихими ко мне приидет он

И распрострет свои над утомленным крилы,

Живитель естества, лиющий в чувства силы.

Не сходят ли уже с сих тонких облаков

Обманчивы мечты и между резвых снов

Надежды и любви, невинности подруги?

Уже смыкаются зениц усталых круги.

Носися с плавностью, стыдливая луна:

Я преселяюся во темну область сна.

Уже язык тяжел и косен становится.

Еще кидаю взор — и всё бежит и тьмится.

1776 год

                                 ***

Николай Александрович Львов (1751-1803) родился в наследственном имении недалеко от Торжка. Начальное образование он получил в домашних условиях и продолжил его в Петербурге, куда поступил на военную службу в знаменитый Измайловский полк. В конце 70-х годов 18 века Львов совершил, обогатившую его во всех отношениях, поездку по странам Европы. Вернувшись в Россию, он стал вести активную деятельность общественного человека. Львов лично готовил и издавал «Собрание народных песен с их голосами», сочиняя комические оперы, писал стихи, занимался переводом лирики Анакреона. Львов был организатором нескольких кружков: поэтического (куда входили Г.Державин и И.Дмитриев), художественного (с участием Д.Левицкого и В.Боровиковского), музыкального, в который входили известные композиторы того времени.

Он принимал непосредственное участие в разработке ряда проектов архитектурных построек, способствовал открытию новых отечественных видов минерального топлива, искал и находил залежи угля. Это был воистину неутомимый, оптимистичный человек, вызывающий не только всеобщую любовь, но и огромную зависть.

Стиль и пафос поэзии Николая Львова были проникнуты личными чувствами и переживаниями поэта: он восхищался природой, гениально описывал свой неудачный любовный опыт, воспевал красоту и доброту человека. О его поэзии современники говорили: «Нежный, утончённый, воздушный лад поэзии Львова».

Принципы сентиментализма прослеживаются в его знаменитом стихотворении «Музыка, или Семитония» (1796). Богатырская песнь Львова «Добрыня» (1796) – это не героическая поэма, а произведение, полное юмора. В балладе «Ночь в чухонской избе на пустыре» (1797) уже чувствуется «предромантизм» с его «ощущением трагической таинственности мира». Во львовских строках: «Он из города Антона, Сын какого-то Гвидона, Макаронского царя» Пушкин, наверное, нашёл для себя что-то близкое и родное.

Н.Львов был не только замечательным поэтом, но и членом Российской академии с момента её основания, почётным членом Академии художеств и организатором нескольких творческих союзов и кружков.

Современники вспоминали, что Николай Львов, «встречая новый, 19 век, искренне надеялся, что «век благословенный призван восстановить златые дни в России».

Николай Львов

Львиный указ

«Такое-то число и год,

По силе данного веленья,

Рогатый крупный, мелкий скот

Имеет изгнан быть из львиного владенья.

И должен выходить тотчас».

Такой от льва зверям объявлен был указ;

И все повиновались:

Отправился козел, бараны в путь сбирались,

Олень, и вол, и все рогатые скоты.

И заяц по следам вдогонку их. «А ты,

Косой! куды?» —

Кричит ему лиса. «Ах! кумушка! беды! —

Трусливый зайчик так лисице отзывался,

А сам совался

и метался, —

Я видел тень ушей моих;

Боюсь, сочтут рогами их.

Охти! зачем я здесь остался?

Опаснейшими их рогами обнесут». —

«Ума в тебе, косой! не стало: это уши», —

Лисица говорит. «Рогами назовут —

Пойдут и уши тпруши».

30 июня 1775 года

Николай Львов

Мартышка, обойденная при произвождении

Случилося у Льва в чины произвожденье.

За службу должно награждать;

Но я хочу сказать,

Что злоупотребленье

И в скотской службе есть.

«Ну как без огорченья

Возможно службу несть,

Когда достоинство всегда без награжденья? —

Мартышка говорит,

На Льва рассержена.

Обижена была она

И обойденною считалась. —

Перед лицем служа, Мартышкой я осталась!

Медведь стал господин,

И Волка наградили;

Лисицу через чин

Судьею посадили

В курятнике рядить —

Случится же судью так кстати посадить!

А где они служили?

Край света, на войне; и то

Не ведает еще никто,

Что били ли они или самих их били.

А я

Хотя не воин,

Хотя и не судья,

Известна служба Льву моя;

Известно, кто чего достоин». —

«Да где ж служила ты?» — Барсук ее спросил.

«Перед самим царем два года с половиной

Шутила всякий день, а он меня сравнил

Теперь с другой скотиной,

Котора ничего не делала нигде!» —

«Шутила ты везде,

И чином наградить тебя бы было должно;

Твой также труд не мал! —

Барсук ей отвечал. —

Но произвесть тебя по службе невозможно:

Ты знаешь ведь, мой свет,

Что обер-шутов в службе нет».

1 декабря 1778 года

Материал подготовил

Александр Стеффан

На фото представлен портрет М.Муравьёва