Москва военная. Воспоминания очевидцев


Враг стремился Кремль снести

Война застала меня на военной службе в составе Кремлёвского гарнизона. В 1941 году я был секретарём партийной организации Управления Коменданта Московского Кремля, а потом пропагандистом Отдела политической пропаганды Кремля.

Личный состав гарнизона поклялся сохранить святыню Родины – Московский Кремль. Кремлёвцы сдержали свою клятву. Вместе со всеми москвичами они отражали воздушные атаки фашистских стервятников. Вспоминается трагический случай. В конце июля сорок первого года немецкие бомбардировщики прорвались к окраине Москвы. Радио тревожно сообщило: «Внимание! Воздушная тревога!..» Послышался глухой угрожающий гул вражеских моторов. Немцы рвались к центру столицы. В это время я дежурил в здании Арсенала Кремля. Из окна увидел яркие ракеты, пущенные в сторону Кремля. «Ракетчик» ориентировал германские бомбардировщики, которые приближались к Москве-реке. Я немедленно доложил об этом. Немецкий шпион был арестован. На огневых позициях по периметру кремлёвской стены и на орудийных позициях боевые расчёты уже вели огонь по приближавшимся самолётам с чёрной свастикой. Огневая завеса Кремлёвского гарнизона преградила им путь. Огонь охватил пламенем всё небо. Однако один немецкий бомбардировщик всё же прорвался сквозь шквал огня и сбросил полутонную бомбу над Арсеналом Кремля. Раздался мощный взрыв. Огромная чёрная пирамида взмыла над землёй. Когда она опустилась, древние стены Арсенала содрогнулись. Возник пожар. Полыхал гараж. Огромная воронка, образовавшаяся от взрыва, напоминала бездну. Немецкий самолёт уходил на запад. Его настигли два советских истребителя. От их огня вражеский самолёт на окраине Москвы воспламенился. Был виден чёрный столб дыма…

Тем временем в Арсенале появились дежурная часть и пожарная команда. Последствия налёта были оперативно ликвидированы. Чёткими, умелыми действиями красноармейцев и командиров руководил Комендант Кремля комбриг Спиридонов Н.К.

Несчастье приходит за несчастьем. В момент вражеского налёта из Арсенала направлялась на посты смена часовых. Взрывной волной их разметало во все стороны. Среди погибших был мой товарищ – Силинский…

Ещё много-много раз немцы бомбили Москву и Кремль. Но сыны Отечества сберегли святую реликвию истории и изумительный памятник русской культуры – Московский Кремль – для нынешнего и грядущих поколений.

Георгий Нестеренко

***

Малое в Большом

Известие о нападении фашистской Германии на нашу страну я узнала в воскресенье 22 июня на Пушкинской площади. Радио провозгласило о правительственном важном сообщении. Кто шёл или гулял, все остановились и стали слушать заикающийся, волнующийся голос руководителя правительства Молотова В.М. Потрясённая, как и другие, услышанным сообщением об ужасах, постигших наш мирный народ, я для себя решила – надо действовать. Но как? В то время я была директором фабрики наглядных пособий Наркомпроса РСФСР «Природа и школа». Фабрика размещалась по подвалам и сараям жилых домов в пяти пунктах разных районов Москвы, в Тайнинке и Подрезкове Подмосковья.

Страна готовилась к обороне, а москвичи – к защите столицы. На всех производственных и жилых объектах регулярно проводились оборонные занятия, были установлены круглосуточные дежурства санитарных, пожарных постов и постов охраны порядка. На нашей фабрике несли службу в конторе, располагавшейся над гомеопатической аптекой, рядом с Московской государственной консерваторией.

Я позвонила в Краснопресненский райком первому секретарю тов. Ухолину С.А. Он сказал, чтобы я была с рабочими.

На следующий день, посоветовавшись с заместителем Цветаевым А.В., очень опытным и разумным беспартийным товарищем, я поехала в Наркомпрос к начальнику главучтехпрома Иваненко Г.И. В здании Наркомпроса и нашем главке суматоха. Сотрудники рвали бумаги, упаковывали папки. Началась срочная эвакуация наркомата в г.Киров. Мой вопрос о том, что делать коллективу фабрики, повисал в воздухе. Но дело в том, что фабрика не имела мобилизационного плана или плана консервации на случай войны. Как быть, что делать, - надо было думать самому директору. Моя прежняя выучка работы под руководством красных директоров мне здесь очень помогла. Я приняла решение добиться от главка чётких решений.

Не добившись от главка толку, я пошла к наркому тов. Потёмкину В.П. В слезах я ему рассказала о трудностях. Он меня успокаивал. Сказал:

- Положение в стране очень тяжёлое. Но вы молоды. Думаю, сможете преодолеть трудности. Держите связь с райкомом. По решению Комитета Обороны СССР весь аппарат наркомата и главки эвакуируются. Останутся – по одному уполномоченному. Вряд ли они смогут оказать немедленную действенную помощь.

Руководствуясь рекомендациями наркома, я направилась в Краснопресненский райком партии. Дверь у первого секретаря райкома не закрывалась. Люди входили, обменивались краткими разговорами, уходили. Я переговорила с тов. Ухолиным относительно заказа коллективу фабрики для военных целей. Он тут же переговорил по телефону с начальником управления местной промышленности и сказал, чтобы я направила к нему своего уполномоченного. Вернувшись в контору, я немедленно отправила начальника снабжения в местпром. Часа через полтора образец заказа был у меня в руках. Это был крой футляра для фляг воинов.

Позже фабрика стала шить крайне нужные Советской Армии маскировочные халаты. До 1943 года она пошила их сотни тысяч.

Уже с первых дней войны началась эвакуация заводов и фабрик, мы провели собрания рабочих и по рекомендациям МПВО предложили желающим эвакуироваться, сообщить в райисполкомы по месту жительства. Многие москвичи остались в Москве. На фабрике оставалось около 50 женщин и несколько пожилых мужчин. Надо было организовывать пошивочный цех для шитья футляров на фляги. Заказ количеством не был ограничен. Расценки, материал и нитки обеспечивались, но на чём шить? На фабрике швейных машинок не было, и никто нам их не обещал.

Думать было некогда. Фронт быстро приближался к Смоленску. Собрала я работниц и сказала:

- Дорогие женщины. У кого есть швейные машинки – приносите, привозите. Я тоже привезу. У моей мамы есть швейная машинка. Будем вместе помогать нашим воинам.

Несколько женщин и я поставили свои машинки, стали осваивать шитьё футляров. Самым трудным оказалась обработка петель. Я первая их освоила, так как умела и раньше это делать. Работа пошла дружно.

Время шло быстро. С первых дней войны на фронт ушли почти все мужчины. На фабрике остался один стрелок-радист авиации шофёр Юра Цейц. Юра фабрике был очень нужен. Он вывозил и перевозил массу материалов фабрики на единственной полуторке, называемой остроумно «самовары».

       Почему «самовары»? А потому что в целях экономии бензина перед войной кто-то придумал поставить колонки с боков кузова. В эти колонки закладывались древесные чурки, и на них, обогреваясь, работала машина, т.е. с их помощью она двигалась. «Самовары» дымили. Шофёры нещадно ругали их. Чурками приходилось загружать почти полкузова, часто останавливать машину для шуровки и добавки чурок. Но это лучше, чем ничего. Мне на этих «самоварах» зачастую приходилось ещё до войны разъезжать вместе с материалом по цехам, да и к Наркомпросу на Чистых прудах я не раз подъезжала, пыхтя «самоварами». Междугородными (из Подрезкова и Мытищ) перевозками занимался в помощь «самоварам» наш единственный конь Мишка. Но Мишка хотя и был трудолюбив, но по характеру твёрд. Больше трёх километров в час он никогда не давал. Так что доставка грузов на Мишке из Подрезкова длилаь с утра до вечера.

По требованию МПВО срочно из Москвы вывозилось всё горючее. На нашей фабрике, кроме минералогического сырья, было всё горючее – спирт, бумага, засушенные растения – легко воспламеняющиеся материалы. Круглосуточная работа всех рабочих с первого дня войны позволила в течение первого месяца вывезти из жилых помещений всё горючее. Контора фабрики была диспетчерским пунктом. В подвалах бывших цехов разместились бомбоубежища. Материалы фабрики вывозились в Мытищи на законсервированную стройку новой фабрики, а также в Подрезково на производственную базу в 40км от Москвы.

Первая вражеская бомбёжка Москвы началась вечером 22 июля. В этот вечер было моё дежурство. Кроме меня, оставалась группа общественных пожарных. К тому времени мы уже знали, как себя вести во время воздушных налётов. Уполномоченные МПВО нас научили, как обращаться с щипцами, чтобы брать и гасить зажигательные бомбы. Услышав поблизости треск падающих «зажигалок», я и агент по снабжению Иван Макарович быстро поднялись на крышу (дом был двухэтажный). В руках у нас были щипцы и вёдра с песком. Посыпались бомбы. Несколько штук нам удалось погасить. Некоторые упали во двор на песок, не причинив вреда.

Всю ночь грохотало, трясло, рушилось. С рассветом бомбёжка прекратилась. Был отбой воздушной тревоги. Страшно ли было? Вначале страшно, но когда посыпались «зажигалки», было не до страха. И снова стало страшно, когда с вражеских самолётов в темноте сбрасывались осветительные парашютики и мы, стоявшие во дворе под навесом, почувствовали себя открытыми, незащищёнными. Да мы и были безоружными. После отбоя стала уже непривычной тишина. Пошли мы по улице Герцена, по бульвару вышли на улицу Горького, подошли к Белорусскому вокзалу. Видны пожары. Несмотря на героическую работу войск МПВО, жителей, железнодорожников, горели деревянные склады при товарных станциях. Пошли на Красную Пресню. Горели помещения «Трёхгорки», завода «Лаки и краски». Несли и везли пострадавших…

Грустно было возвращаться на фабрику «Природа и школа», где осталось всего рабочих около 60. Но кроме меня был мой заместитель Цветаев А.В. Я про себя подумала – он вполне справится с работой на фабрике. Пойду я в райком, попрошусь работать в госпиталь. Там нужны женщины, а я прошла практику обучения скорой помощи пострадавшим. Как педагог-биолог знала анатомию и физиологию человека.

Вначале я обратилась к заведующему военным отделом Краснопресненского райкома партии тов. Тюнину В.Д. Он меня попросил помочь без отрыва от работы на фабрике в организации донорской работы. Институт переливания крови, как центр донорской тогда работы, находился в Краснопресненском районе на улице Чайковского в доме Ф.И.Шаляпина.

Дни бежали, фронт приближался к Москве. В августе меня вызвали в райком партии. Т.Тюнин мне объявил, что по рекомендации райкома партии мне предстоит возглавить Краснопресненский райком Красного Креста.

В середине августа в сопровождении инструктора военного отдела райкома Л.П.Серебряковой вошла я в полуподвал клуба «Трёхгорки», где размещался райком Красного Креста. В помещении райкома шумела большая группа девчат. От них, как от ос, отбивался невысокий блондин в пенсне – заместитель председателя РК Красного Креста В.Капустин. Все кричали – отправьте нас на фронт. Он то шутками, то окриком старался их утихомирить. Появление Лидии Павловны со мной его обрадовало. Мы быстро познакомились. Непрерывные звонки из эвакопункта требовали 50, потом 90 дружинниц на разгрузку санитарных поездов и санлетучек с ранеными. Эта работа у московских вокзалов шла круглосуточно, а самый большой поток шёл с Москвы – Сортировочной Казанского направления. Раненых выносили, погружали на автомашины, а затем выносили из машин и вносили в госпитали. Эту огромную работу выполняли санитарные роты МПВО. Большую часть её делали санитарные дружинницы Красного Креста. Кто же были они, эти дружинницы? Эти девушки и женщины приходили на дежурство в РК Красного Креста прямо с производства. Из старшеклассниц немало пошло в сандружинницы. Во время воздушных бомбёжек они под руководством врачей помогали населению, пострадавшему от бомбёжек. Ночью дружинницы дежурили в туннелях метрополитена, где находилось много жителей, укрывавшихся от бомб.

При Красном Кресте были и курсы медсестёр. Через каждые два-два с половиной месяца с курсов выходили медсёстры, умеющие всё делать. Они практику проходили в процессе теоретического обучения непосредственно в госпиталях.

Однажды в холодный декабрьский день 1941 года вошла к нам в помещение согбенная старушка, держа скрюченными пальцами правой руки палочку. Отрекомендовала себя Екатериной Николаевной Лебедевой, двоюродной правнучкой М.И.Кутузова, и поведала:

- Хочу быть сандружинницей. Я участвовала в четырёх войнах. В турецкую, когда ещё была девочкой, мы шили солдатам рубахи и делали корпию (нитки из ветхих полотняных полотенец). В японскую войну и в первую мировую войну с Германией работала сестрой милосердия. В гражданскую войну работала сандружинницей в советских лазаретах. Мои предки были военные. Я и сейчас хочу помогать раненым. Я играю на рояле, знаю немецкий, английский, французский языки. Буду сиделкой у раненых, читать им. Дайте мне работу. Я не из-за денег, я обеспечена. Персональная академическая пенсионерка.

Тяжёлые бои на фронтах, круглосуточные почти бомбёжки Москвы, эвакуация заводов с семьями, отправлявшихся на восток СССР, бомбёжки подъездных путей, на которых сосредоточивались и войска, и оборудование, и мирное население – всё сходилось в столице, в которую бежали, шли пострадавшие люди с захваченных врагом мест. Особенно тяжкие дни были в середине октября, когда защитникам не ясен был вопрос, как быть сегодня, завтра? Хватит ли сил у армии, чтобы не пустить в Москву фашистов? С великой радостью узнали москвичи о начавшемся наступлении наших войск. А раненые всё поступали. В Красной Пресне действовало уже четыре госпиталя.

Кончились бомбёжки Москвы. Освобождались подмосковные города и сёла…

Мария Труевцева

На фото представлен плакат советских времён