900 страниц об одном вечере. Финский модернист Волтер Килпи


          О Волтере Килпи (1874-1939) говорят как о первом «современном» финском писателе ХХ века и считают самым «последовательным из всех неоромантиков», дальше всех развившим принципы нового направления. Именно в Килпи видят «предтечу модернистских течений» в финской литературе: в этом качестве он очень высоко оценён критикой.

Модернистский подход к миру и человеку был о многом присущ Килпи уже в ранние годы.

Неоромантический период в творчестве Килпи был очень непродолжительным. С 1900 по 1903 год он опубликовал три художественные книги – «Бачеба» (1900), «Парсифаль» (1902), «Антиной» (1903) и сборник статей «О человеке и жизни» (1902), в котором с наибольшей полнотой излагаются его философские и эстетические взгляды. Его художественные книги начала века из-за жанровой неопределённости именовали иногда поэмами в прозе, иногда лирическими повестями или романами. Это было настоящее «беллетризованное в манере Ницше изложение его мировоззренческого кредо». Тем более, что всякую философию Килпи принципиально отождествлял с искусством, считая непременным её свойством наличие лирического элемента, личного переживания. Уподобление философии искусству практически означало у Килпи отрицание познавательной функции этих обоих видов человеческой деятельности. И философия, и искусство были для него не средством познания жизни, а способом пробуждения внутреннего человека, той сферы чувств и аффектов, которая противопоставлялась разуму и познанию. «Философ, - писал Килпи, - не исследует, а чувствует; философ не собирает факты, а творит; философ не учёный, а художник». Художник же, по определению Килпи, «творит словно в состоянии какого-то экстаза», находясь целиком во власти иррациональной стихии эмоций. «Боюсь, что те люди, - писал Килпи, - которые ищут в философии стройного объяснения бытия в целях обретения практической истины, даже самым отдалённым образом не приспособлены к философскому размышлению. Первое и единственное условие, чтобы стать философом, состоит в полном сознании того, что каждый миг нашего бытия есть глубочайшее таинство, которое никому не дано постичь в полной мере, и что единственное философское отношение к нему заключается в отказе от попыток рационально-практического его истолкования». Килпи противопоставлял личность философа системе индивидуально-субъективных качеств – объективному содержанию его философии. Как известно, ещё Киркегор, которого Килпи охарактеризовал как единственно великого скандинавского философа, полагал, что истина может быть только личной и что философ должен не столько построить, сколько пережить свою философию, т.е. темперамент ставился выше логики. В таком же духе рассуждал и Килпи, утверждая, что истинность того или иного высказывания всецело зависит от личности высказывающего, что внешний смысл его положений и вытекающие из них выводы могут и не внушать доверия – и всё-таки в них есть своя внутренняя правда о самом философе. Мировоззрение, как совокупность понятий о мире, вообще объявлялось несущественным.

«Человека, а не мир я познаю у Платона», - заключал Килпи, и это полностью соответствует рассуждениям Ницше о том, что даже заведомо ошибочными философскими системами прошлого нельзя пренебрегать, так как в них всё же содержится один вполне неопровержимый пункт – индивидуальное настроение, окраска; ими можно воспользоваться, чтобы создать картину философа. В частности, о Ницше Килпи писал, что верит не в буквальный смысл его откровений, а в породивший их внутренний дух.

Индивидуализм Килпи в неоромантический период вылился в яркую форму асоциального эстетства. Слово «бытие» употреблялось им в двух значениях: бытие человечества и бытие отдельного индивида. Бытие в широком смысле, включающее жизнь природы и общества, писал Килпи, не имеет ни цели, ни объяснения. Но тогда есть ли вообще цель и смысл у индивидуального человеческого существования? Килпи писал, что каждый человек должен в качестве члена общества стремиться ко всеобщему благу, к добру, справедливости. Но всё это, возражал писатель, не может быть внутренней целью индивида уже потому, что составляет для него нечто внешнее, лежащее вне его собственной сущности. Подобные стремления, если они и есть у индивида, порождаются чисто внешними стимулами, например, условиями жизни общества, либо выдуманы утопистами, пытающимися предложить человечеству некую общую для всех цель.

В действительности же цель индивидуального существования обращена вовнутрь самого индивида, а не на внешний мир. Цель эта – быть самим собой, для чего необходимо постоянно стремиться к самоуглублению, к интенсивности внутренней жизни. Всё есть внешнее по отношению к человеку, кроме его чувств, которые надо стимулировать. Главным стимулятором является искусство. Две главы книги Килпи о человеке и жизни называются: «Красота созерцания» и «Слово о радости». Основной их смысл заканчивается в утверждении эстетского отношения к окружающему миру, в воспевании культа красоты и культа радости. Несовершенство действительности не должно было омрачать эту радость. По Килпи получалось, что это несовершенство в какой-то степени даже способствует эстетическому наслаждению, потому что трудности на жизненном пути делают человека более восприимчивым к минутным радостям. Более того, люди должны научиться преднамеренно, вопреки невзгодам жизни, создавать себе иллюзию радости, восторгаться красотой мира.

У Килпи сильная личность всегда своё индивидуальное бытие резко противопоставляет бытию общественному. При этом Килпи писал, что в мире всё предопределено заранее, в нём господствует железная необходимость, не оставляющая места ни случайностям, ни свободе выбора. И поскольку ничего в мире изменить невозможно, постольку более глубоким пониманием жизни обладает не гордый завоеватель, пытающийся перекроить мир, а восточный мудрец, созерцающий жизнь в состоянии нирваны.

В рассуждениях писателя неизменно торжествует тезис «о внеобщественной самоценности личности», который полностью оправдывает отрицание морали. Моральные критерии – это ведь оценка поступков человека извне, со стороны других людей, по отношению к которым он может быть или добрым или злым. Сам по себе человек, говорил Килпи, ни добр, ни зол, по своей собственной сущности он просто человек, без всяких эпитетов. Понятия о добре и зле, с точки зрения Килпи, существуют только для людей слабых и ничтожных, не находящих в себе мужества жить настоящей жизнью, боящихся встретиться лицом к лицу с её обнажённой правдой. Есть низшая и высшая правда, в первую из них веруют заурядности, тогда как вторая существует для сильных личностей, и она гласит, что единственным законом для индивида являются его желания.

         Килпи часто в своих размышлениях подчёркивает фаталистическую невозможность для человека выразить себя и быть понятым другим, доводя тем самым до модернистского абсурда одну из основных романтических традиций. Как известно, именно романтики, часто сетовали, особенно в поэзии, на трудность выражения внутреннего мира личности, субъективных настроений, тончайших нюансов чувства и мысли. Например, Жуковский писал: «Невыразимое подвластно ль выраженью?» С ним полностью соглашался Тютчев: «Мысль, изречённая есть ложь». Таким образом, утверждая принципиальное одиночество личности в хаосе мира, Килпи писал, что всякая мысль, изречённая вслух, становится якобы для говорящего пустым звуком. В итоге, многие критики вынуждены были признать: «Ничего нового сказать о человеке и жизни, на что Килпи первоначально претендовал, было невозможно с точки зрения эстетического идеала, который сам по себе оказался вне жизни».

Следует особо отметить, что Волтер Килпи был основательно начитан, после окончания университетского курса он всю жизнь проработал служащим в академических библиотеках. В молодые годы писатель потерял слух, и этот тяжёлый личный удар, ограничив возможности живого общения с людьми, заставлял его ещё больше дорожить обществом книг. В зрелые годы он пережил несчастливую любовь к замужней женщине. Некоторые критики уверены, что этот автобиографический роман во многом позволил ему создать шедевральную повесть «Бачеба», имеющую подзаголовок «Монологи Давида». Только в этой повести (из всего творчества Килпи) есть психологическая правда, а образы произведения жизненны и реальны. Уникальность этого художественного произведения состоит прежде всего в том, что личные переживания героев, представляющиеся естественными в той или иной ситуации, постепенно выводятся автором из индивидуально-психологической сферы в сферу философской общезначимости.

С 1904 года В.Килпи за надолго замолк и к активному художественному творчеству вернулся только в тридцатые годы, когда вышел ряд его романов. Именно эти романы были с восторгом приняты модернистской критикой (и превозносятся ею до сих пор).

В 1933 году Волтер Килпи опубликовал двухтомный роман «В гостиной Аластало», критика сразу же подметила, что метод автора по существу такой же поиск устраченного времени, как и у Марселя Пруста. Проводилась аналогия и с «Улиссом» Джеймса Джойса. Сам Килпи не без гордости заявлял, что с точки зрения повествовательной техники ему удалось создать нечто новое, независимо от Пруста и Джойса, и в отличие от них «черпая из здоровых источников жизни».

Под «здоровыми источниками» Килпи, надо полагать, имел в виду то, что сами по себе герои его романа лишены душевной ущербности, что комплексы сознания им не свойственны. Килпи описал жителей родных ему мест, островитян – поморов и мореходов юго-западной Финляндии (действие романа происходит в шестидесятые годы XIX века). Собственно, действия как такового в романе нет, более девятисот страниц текста занимает описание одного вечера в гостиной Аластало, куда по приглашению хозяина собрались такие же зажиточные соседи, чтобы договориться о постройке коммерческого судна на общих паях. Впрочем, разговор о самом корабле впервые возникает лишь где-то в середине романа, но и тогда хозяин Аластало весьма недоволен нетерпением одного из гостей, неосторожно приступившего к деловой беседе прежде, чем был подан горячий пунш. Аластало сторонник строгого, неторопливо исполняемого ритуала гостеприимства, и подробнейшему описанию всех мелочей и посвящён этот роман. Например, почти на тридцати страницах описывается лишь то, как один из приехавших гостей прошёл от двери гостиной к дивану у противоположной стены, следующие восемьдесят страниц повествуют о том, как другой гость выбирал себе трубку из хозяйской коллекции, а в подзаголовке шестой главы автор не без лукавства предупреждает читателя, что её вполне можно и пропустить, поскольку событий в ней не больше, чем в остальных главах.

Автор, отказываясь от внешних событий, конечно, пытается и рассчитывает привлечь читателей другим. Килпи недаром говорил о многослойности своего стиля, о том, что его фраза испускает свет в бесчисленных направлениях, прощупывая объект со всех сторон, с тем чтобы вместо обычного силуэтного письма добиться письма предельно пластического. Повествование состоит преимущественно из внутренних монологов героев и построено по принципу потока сознания.

Герой на протяжении десятков страниц пожимает хозяевам руки или проходит к дивану, или выбирает трубку, автор же в это время с помощью множества нюансов раскрывает его характер. При этом характер любого персонажа в романе Килпи буквально растворяется в мелочах, которые в итоге не приобретают более широкого смысла. Люди с достатком, герои Килпи, могут проявлять упрямство и честолюбие, выказывать крутой нрав (автор слегка подтрунивает над этим). Они полностью лишены масштабности помыслов и поступков, ни в каких значительных действиях они не предстают перед нами. Герои романа – почтенные люди, однако, интеллект у них не тот, чтобы излагать свой взгляд, например, на историю. Эти домовитые, самодовольные хозяева, сами того не сознавая, пребывают в историческом вакууме. Критики отмечали: «Размеренный и до смешного мелочный ритуал давно сложившегося и навсегда застывшего быта его героев потому и приобретает уродливо гипертрофированную значительность, что бытие в целом никакого смысла для автора не имеет, человеческая воля и человеческие устремления ничего не могут изменить в общем хаосе мироздания.

Последней книгой Килпи стал небольшой сборник размышлений «У закрытых врат» (1938) – весьма символическое заглавие, отражающее всё отчаяние автора в последний год его жизни. Килпи искренне раскаивается в своей самонадеянности, в том, что он не только не смог спасти человечество, но не сумел найти спасения для собственной души. По-прежнему, Килпи не без злости писал, что, сотворив человека, всевышний бросил его на произвол судьбы. Все усилия покинутых богом людей благоустроить свою жизнь Килпи считал достойными для саркастического восклицания: «Пусть строит тот, у кого в качестве материала иллюзия сегодняшнего дня, а в качестве плана – неведение относительно завтрашнего».

И всё-таки, распространённую среди западной интеллигенции философию отчаяния можно понять, можно объяснить, исходя из сложившихся в мире обстоятельств прошлых и текущих столетий. Но эта философия нигде и никогда не разделялась всеми, поэтому её претензии на всеобщность – глубокое заблуждение.

Материал подготовлен Э.Г.Карху

Фото - Галины Бусаровой