Высоким слогом. Твоя душа хранит печали пурпурных снов и горьких лет


Николай Недоброво (1882-1919

***

Хочу тебя из сердца вынуть   

Без боли и тоски нежней;   

Дай понежней, ровней остынуть,   

Дай разлучиться подружней.

 

Несознанной любви ты скромно  

Дала мне первые цветы...  

Как думать о тебе мне томно,   

Как дорога для сердца ты.

 

Ты - милая; и будь такою   

Воспоминанью навсегда.   

Такой в мечтаньях упокою   

Тебя, предсветная звезда!

 

И в глубине воспоминанья,  

Тиха, задумчива, бела   

Проникни очаги сознанья,   

Живи во мне! Ты мне мила.

 

Николай Недоброво (1882-1919)

***

В тиши, в покое уединенья,   

Зарывшись в груду книг,   

Искал я жадно успокоенья -   

И близится желанный миг:      

Уже тревожно-смятенные волны   

Широкой ровной рябью сменились,   

И складки зыби, неги полны,   

Разнеженные, утомились.      

Моя душа утихнет вскоре,   

Как под вечер стихает море,   

И дремлет, серо-золотое,  

И гаснет, розово-стальное.

 

Николай Недоброво (1882-1919)

***

С тобой в разлуке от твоих стихов   

Я не могу душою оторваться.   

И как? В них пеньем не твоих ли слов   

С тобой в разлуке можно упиваться?

 

Но лучше б мне и не слыхать о них!   

Твоей душою словно птицей бьется   

В моей груди у сердца каждый стих,   

И голос твой у горла, ластясь, вьется.

 

Беспечной откровенности со мной   

И близости - какое наважденье!   

Но бреда этого вбирая зной,   

Перекипает в ревность наслажденье.

 

Как ты звучишь в ответ на все сердца.   

Ты душами, раскрывши губы, дышишь,   

Ты, в приближеньи каждого лица,   

В своей крови свирелей пенье слышишь!      

 

И скольких жизней голосом твоим   

Искуплены ничтожество и мука...   

Теперь ты знаешь, чем я так томим? -   

Ты, для меня не спевшая ни звука.

 

Дмитрий Мережковский (1866-1941)

***

Кой-где листы склонила вниз

Грозою сломанная ветка,

А дождь сияющий повис,

Как бриллиантовая сетка.

И он был светел и певуч,

И в нем стрижи купались смело,

И там, где падал солнца луч,

Они сверкали грудью белой

На фоне синих грозных туч.

1888.

 

Дмитрий Мережковский (1866-1941)

Пустая чаша

Отцы и дети, в играх шумных

Все истощили вы до дна,

Не берегли в пирах безумных

Вы драгоценного вина.

 

Но хмель прошел, слепой отваги

Потух огонь, и кубок пуст.

И вашим детям каплей влаги

Не омочить горящих уст.

 

Последним ароматом чаши -

Лишь тенью тени мы живем,

И в страхе думаем о том,

Чем будут жить потомки наши.

1895.

 

Дмитрий Мережковский (1866-1941)

***

Покоя, забвенья!.. Уснуть, позабыть

                   Тоску и желанья,

Уснуть — и не видеть, не думать, не жить,

                   Уйти от сознанья!

Но тихо ползут бесконечной чредой

                   Пустые мгновенья,

И маятник мерно стучит надо мной...

                   Ни сна, ни забвенья!..

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

Обманите меня... но совсем, навсегда...

Чтоб не думать, зачем, чтоб не помнить, когда.

Чтоб поверить обману свободно, без дум,

Чтоб за кем-то идти в темноте наобум...

И не знать, кто пришёл, кто глаза завязал,

Кто ведёт лабиринтом неведомых зал,

Чьё дыханье порою горит на щеке,

Кто сжимает мне руку так крепко в руке...

А очнувшись, увидеть лишь ночь да туман...

Обманите и сами поверьте в обман.

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

Теперь я мертв. Я стал строками книги

         В твоих руках...

И сняты с плеч твоих любви вериги,

         Но жгуч мой прах.

Меня отныне можно в час тревоги

         Перелистать,

Но сохранят всегда твои дороги

         Мою печать.

Похоронил я сам себя в гробницы

         Стихов моих,

Но вслушайся - ты слышишь пенье птицы?

         Он жив - мой стих!

Не отходи смущенной Магдалиной -

         Мой гроб не пуст...

Коснись единый раз на миг единый

         Устами уст.

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

Выйди на кровлю. Склонись на четыре

Стороны света, простёрши ладонь…

Солнце… Вода… Облака… Огонь… —

Всё, что есть прекрасного в мире…

 

Факел косматый в шафранном тумане…

Влажной парчою расплёсканный луч…

К небу из пены простёртые длани…

Облачных грамот закатный сургуч…

 

Гаснут во времени, тонут в пространстве

Мысли, событья, мечты, корабли…

Я ж уношу в своё странствие странствий

Лучшее из наваждений земли…

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

Пурпурный лист на дне бассейна

Сквозит в воде, и день погас...

Я полюбил благоговейно

Текучий мрак печальных глаз.

 

Твоя душа таит печали

Пурпурных снов и горьких лет.

Ты отошла в глухие дали, -

Мне не идти тебе вослед.

 

Не преступлю и не нарушу,

Не разомкну условный круг.

К земным огням слепую душу

Не изведу для новых мук.

 

Мне не дано понять, измерить

Твоей тоски, но не предам -

И буду ждать, и буду верить

Тобой не сказанным словам.

1910.

 

Максимилиан Волошин (1877-1932)

***

То в виде девочки, то в образе старушки,

То грустной, то смеясь — ко мне стучалась ты:

То требуя стихов, то ласки, то игрушки

И мне даря взамен и нежность, и цветы.

 

То горько плакала, уткнувшись мне в колени,

То змейкой тонкою плясала на коврах…

Я знаю детских глаз мучительные тени

И запах ладана в душистых волосах.

 

Огонь какой мечты в тебе горит бесплодно?

Лампада ль тайная? Смиренная свеча ль?

Ах, все великое, земное безысходно…

Нет в мире радости светлее, чем печаль!

 

Иннокентий Анненский (1855-1909)

Лира часов

Часы не свершили урока,

А маятник точно уснул,

Тогда распахнул я широко

Футляр их — и лиру качнул.

 

И, грубо лишенная мира,

Которого столько ждала,

Опять по тюрьме своей лира,

Дрожа и шатаясь, пошла.

 

Но вот уже ходит ровнее,

Вот найден и прежний размах.

. . . . . . . . . . . . . .

О сердце! Когда, леденея,

Ты смертный почувствуешь страх,

 

Найдется ль рука, чтобы лиру

В тебе так же тихо качнуть,

И миру, желанному миру,

Тебя, мое сердце, вернуть?..

1907.

 

Иннокентий Анненский (1855-1909)

Невозможно

Есть слова. Их дыханье — что цвет:

Так же нежно и бело-тревожно;

Но меж них ни печальнее нет,

Ни нежнее тебя, невозможно.

Не познав, я в тебе уж любил

Эти в бархат ушедшие звуки:

Мне являлись мерцанья могил

И сквозь сумрак белевшие руки.

Но лишь в белом венце хризантем,

Перед первой угрозой забвенья,

Этих вэ, этих зэ, этих эм

Различить я сумел дуновенья.

И, запомнив, невестой в саду,

Как в апреле, тебя разубрали, —

У забитой калитки я жду,

Позвонить к сторожам не пора ли.

Если слово за словом, что цвет,

Упадает, белея тревожно,

Не печальных меж павшими нет,

Но люблю я одно — невозможно.

 

Иннокентий Анненский (1855-1909)

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Ее любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Нее одной ищу ответа,

Не потому, что от Нее светло,

А потому, что с Ней не надо света.

1909.

 

Иннокентий Анненский (1855-1909)

Прерывистые строки

Этого быть не может,

         Это — подлог,

День так тянулся и дожит,

         Иль, не дожив, изнемог?..

    Этого быть не может,

С самых тех пор

В горле какой-то комок...

         Вздор...

Этого быть не может...

         Это — подлог...

Ну-с, проводил на поезд,

         Вернулся, и solo1, да!

Здесь был ее кольчатый пояс,

         Брошка лежала — звезда,

Вечно открытая сумочка

         Без замка,

И, так бесконечно мягка,

В прошивках красная думочка...

. . . . . . . . . . . . . . . .

         Зал...

Я нежное что-то сказал,

         Стали прощаться,

Возле часов у стенки...

Губы не смели разжаться,

         Склеены...

Оба мы были рассеяны,

Оба такие холодные...

         Мы...

Пальцы ее в черной митенке

         Тоже холодные...

«Ну, прощай до зимы,

Только не той, и не другой,

И не еще — после другой...

         Я ж, дорогой,

         Ведь не свободная...»

 — «Знаю, что ты — в застенке...»

         После она

Плакала тихо у стенки

И стала бумажно-бледна...

Кончить бы злую игру...

         Что ж бы еще?

Губы хотели любить горячо,

         А на ветру

Лишь улыбались тоскливо...

Что-то в них было застыло,

         Даже мертво...

Господи, я и не знал, до чего

         Она некрасива...

Ну, слава богу, пускают садиться...

Мокрым платком осушая лицо,

Мне отдала она это кольцо...

Слиплись еще раз холодные лица,

         Как в забытьи, —

                  И

         Поезд еще стоял —

             Я убежал...

         Но этого быть не может,

             Это — подлог...

День, или год, и уж дожит,

Иль, не дожив, изнемог...

         Этого быть не может...

1909.

 

Вячеслав Иванов (1866-1949)

***

Влачась в лазури, облака

Истомой влаги тяжелеют.

Березы никлые белеют,

И низом стелется река.

 

И Город-марево, далече

Дугой зеркальной обойден, —

Как солнца зарных ста знамен —

Ста жарких глав затеплил свечи.

 

Зеленой тенью поздний свет,

Текучим золотом играет;

А Град горит и не сгорает,

Червонный зыбля пересвет.

 

И башен тесною толпою

Маячит, как волшебный стан,

Меж мглой померкнувших полян

И далью тускло-голубою;

 

Как бы, ключарь мирских чудес,

Всей столпной крепостью заклятий

Замкнул от супротивных ратей

Он некий талисман небес.

1904.

 

Вячеслав Иванов (1866-1949)

***

Да, сей пожар мы поджигали,

И совесть правду говорит,

Хотя предчувствия не лгали,

Что сердце наше в нем сгорит.

 

Гори ж, истлей на самозданном,

О сердце-Феникс, очаге

И суд свой узнавай в нежданном,

Тобою вызванном слуге.

 

Кто развязал Эолов мех,

Бурь не кори, не фарисействуй.

Поет Трагедия: «Всё грех,

Что действие», Жизнь: «Все за всех»,

А воля действенная: «Действуй!»

1919.

 

Вячеслав Иванов (1866-1949)

Русский ум

Своеначальный, жадный ум, -

Как пламень, русский ум опасен

Так он неудержим, так ясен,

Так весел он - и так угрюм.

 

Подобный стрелке неуклонной,

Он видит полюс в зыбь и муть,

Он в жизнь от грезы отвлеченной

Пугливой воле кажет путь.

 

Как чрез туманы взор орлиный

Обслеживает прах долины,

Он здраво мыслит о земле,

В мистической купаясь мгле.

 

Зинаида Гиппиус (1869-1945)

***

Не слушайте меня, не стоит: бедные

   Слова я говорю; я - лгу.

И если в сердце знанья есть победные, -

   Я от людей их берегу.

 

Как дети, люди: злые и невинные,

   Любя, умеют оскорблять.

Они еще не горные - долинные...

   Им надо знать,- но рано знать.

 

Минуют времена узаконенные...

   Заветных сроков ждет душа.

А до времен, молчаньем утомленные,

   Мы лжем, скучая и - смеша.

 

Так и теперь, сплетая речь размерную,

   Лишь о ненужностях твержу.

А тайну грозную, последнюю и верную, -

   Я все равно вам не скажу.

1905.

 

Зинаида Гиппиус (1869-1945)

Без оправданья

Нет, никогда не примирюсь.

   Верны мои проклятья.

Я не прощу, я не сорвусь

   В железные объятья.

 

Как все, пойду, умру, убью,

   Как все — себя разрушу,

Но оправданием — свою

   Не запятнаю душу.

 

В последний час, во тьме, в огне,

   Пусть сердце не забудет:

Нет оправдания войне!

   И никогда не будет.

 

Зинаида Гиппиус (1869-1945)

Бессилие

Смотрю на море жадными очами,

К земле прикованный, на берегу...

Стою над пропастью - над небесами, -

И улететь к лазури не могу.

 

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить...

Мне близок бог - но не могу молиться,

Хочу любви - и не могу любить.

 

Я к солнцу, к солнцу руки простираю

И вижу полог бледных облаков...

Мне кажется, что истину я знаю -

И только для нее не знаю слов.

1893.

 

Зинаида Гиппиус (1869-1945)

Иди за мной

Полуувядших лилий аромат

Мои мечтанья легкие туманит.

Мне лилии о смерти говорят,

О времени, когда меня не станет. 

 

Мир — успокоенной душе моей.

Ничто ее не радует, не ранит.

Не забывай моих последних дней,

Пойми меня, когда меня не станет. 

 

Мне чудится таинственный обет...

И, ведаю, он сердца не обманет, —

Забвения тебе в разлуке нет!

Иди за мной, когда меня не станет. 

1895.

Фото - Галины Бусаровой