Дарвинизм на французской сцене (в сокращении)


        Бедный Дарвин! Французы клеймят его как родоначальника «нового вида хищников, пользующихся пресловутым открытием борьбы за существование для оправдания наукой любой подлости…» «В своём применении, - говорит Доде, - теории Дарвина вредны, так как они пробуждают в человеке зверя и четвероногое животное, выучившееся стоять прямо, снова начинает ходить на четвереньках».

Люди, - высказывающие такие смелые утверждения со сцены и вне её, - вовсе не дураки или ничтожества, но лица с весом и талантом. И делают они это не из любви к парадоксам и не для того, чтобы подразнить обывателя. Эти поразительные истины были возвещены ими недавно с полной серьёзностью и громовым пафосом. Горе научной теории, проникающей в ограниченное сознание современного беллетриста и журналиста!

Наши литераторы узнали о дарвиновском законе борьбы за существование не из произведений великого естествоиспытателя. Они не привыкли к такому умственному труду. Нет, они просто вычитали кое-что об этом в каком-нибудь иллюстрированном журнале.

Лет десять назад в Париже была убита одна старая молочница. Убийство сопровождалось такими своеобразными обстоятельствами, что произвело глубокое впечатление, и о нём вспоминают ещё и теперь. Открытие убийцы произошло чрезвычайно странным образом. К следователю явился некий Баррэ, молодой человек, состоявший в деловых отношениях со старухой, предложил ему свои услуги при расследовании, сообщил добровольно ряд подробностей о привычках и обстоятельствах жизни убитой и о бумагах, в которых она держала с трудом сколоченное состояние (10000 франков). Он несколько раз встречался со следователем, который благодарил его за готовность помочь розыскам преступника. Случилось однажды, что следователь, провожая уходившего от него Баррэ, обратился к нему с вопросом: «Вы прежде носили бороду, господин Баррэ?» При этом простом замечании Баррэ стал дрожать и сделался смертельно бледным. Следователь положил тотчас же руку на его плечо и воскликнул: «Вот убийца!»

Баррэ, потерявший самообладание, признался, что преступление совершили он и его друг Лебье, студент-медик. Оба убийцы были интеллигентные и образованные молодые люди в возрасте двадцати четырёх – двадцати пяти лет. Лебье считался одним из лучших студентов медицинского факультета в Париже. Когда его профессор д-р Вульпиан и его товарищи услышали о его аресте, они были уверены, что произошла грубейшая ошибка. Несколько дней спустя после убийства Лебье сделал доклад о дарвинизме и старался разъяснить теорию борьбы за существование и выживания наиболее приспособленных.

Когда Лебье узнал, что он выдан сообщником, он не стал отрицать своё преступление, но дал следующее объяснение: молочница передала 10000 франков своему другу Баррэ, который деньги растратил, вместо того чтобы купить на них ценные бумаги. Деньги могли каждую минуту затребовать, и Баррэ, который не был в состоянии их вернуть, находился под угрозой обвинения по делу о нарушении доверия. Лебье видел, что поставлена дилемма: или гибель его друга, многообещающего молодого человека, или смерть незначительной и бесполезной старухи. Он ни минуты не сомневался, какое решение выбрать, убил старуху…

Это убийство произвело сенсацию. Лебье не был озверелым убийцей, уничтожающем всё, что ему становилось поперёк дороги; он был холодным рассудительным человеком, продумавшим свой план, последовательно его проведшим и подкрепившим его научной теорией. Он умер мужественно. Баррэ пришлось нести к эшафоту, а Лебье твёрдым шагом поднялся на его ступени. Когда он просунул голову в отверстие гильотины и топор должен был уже упасть, кто-то из толпы крикнул: «Браво, Лебье!» Он поднял голову и, направив взгляд в ту сторону, откуда прозвучал голос, сказал отчётливо: «Прощайте!» Это убийство послужило поводом к оживлённым спорам. Для противников дарвинизма оно явилось просто находкой. Они были многочисленны, занимали видное положение и поспешили использовать такой удобный случай для нападок на теорию, защитником которой выступал Лебье.

Один архиепископ, если не ошибаюсь, монсеньор Дюпанлу, зашёл так далеко, что потребовал помиловать Лебье на том основании, что последний является жертвой дарвиновской теории и общество обязано дать ему время раскаяться и искупить свои грехи.

Так, например, д-р Жиар, прославившийся своими многочисленными научными открытиями, должен был долго дожидаться избрания профессором при парижском музее, так как он являлся сторонником теории эволюции.

Убийство старой молочницы сделало дарвиновскую теорию популярной в среде журналистов и беллетристов, отличающихся во Франции, как и повсюду, невежеством и недостатком основательного образования. В числе тех, которые именно тогда ознакомились с теорией борьбы за существование, находился также Доде; конечно, он, подобно своим коллегам, представлял себе дело значительно проще и яснее, чем Дарвин. «На свет рождается больше индивидуумов, чем их может существовать. Поэтому или вы уберёте меня с дороги, или я вас». В предисловии к своей «Борьбе за существование» Доде рассказывает, как он начал писать книгу, представляющую собой наполовину вымысел, наполовину изображение действительно случившегося, под названием «Лебье и Баррэ, два молодых француза нашего времени». Он уже два месяца работал над ней, когда появился французский перевод великолепного романа Достоевского «Преступление и наказание». Лебье русского романиста носит имя Раскольникова; он обдумывает своё преступление; он убивает одинокую женщину, чёрствую ростовщицу, деньги которой сеют нищету и горе в то время, когда они могли бы принести счастье и здоровье его любимым матери и сестре.

Вместо того чтобы читать доклад о борьбе за существование, как Лебье, Раскольников пишет статью о праве убивать, где философски доказывает, что позволительно освобождать мир от людей, приносящих лишь вред.

        Доде понял, что соревнование с болезненным гением Достоевского, обладающего недосягаемым даром психологического анализа, для него невозможно, и бросил свой исторический роман. Но идея борьбы за существование показалась ему слишком интересной, чтобы он мог решиться оставить её; он использовал первую же возможность её драматизировать, и 3 октября прошлого года была поставлена в парижском театре «Gymnase dramatique» драма в пяти актах и шести картинах, написанная Альфонсом Доде, под названием «Борьба за существование».

Доде – не драматург по профессии. Только в последнее время обратился он к сцене, обнаружив при этом известную ловкость: надо сознаться, что его пьеса имеет ряд достоинств, она заключает в себе драматические ситуации, и образ Мари-Анто обрисован тонко.

Сын академика Поль Астье – архитектор, начинающий становиться известным. Он реставрирует старый дворец и попутно завоёвывает руку и сердце его обладательницы, герцогини Падуанской (Мари-Анто), которая очень богата, но зато перешагнула за пятый десяток; Астье, напротив того, молод, алчен, одержим жаждой стяжения. «Дарвин – его любимый автор», но подобно Доде, он нашёл в «Происхождении видов» лишь неверный закон попа Мальтуса о перенаселении. «На свет рождается больше индивидуумов, чем их может существовать». Отсюда следует, что часть людей должна голодать для того, чтобы другие были в состоянии жить с комфортом. Астье – вполне логично – предпочитает жить с комфортом; его жизненное правило гласит: «Сильные пожирают слабых». Лукавый Тичборн выразился удачнее. «Мир, - писал он на плохом английском языке в своей записной книжке, - состоит из двух родов людей – дураков и обманщиков; последние живут за счёт первых».

Астье питает честолюбивую мечту сделаться премьер-министром. Он уже член парламента и важная персона, к мнению которой прислушиваются. Нов течение двух лет он проматывает состояние герцогини и близок к полному разорению. Он хочет развестись со своей женой, для того чтобы жениться на совсем молодой девушке-еврейке. Брак он рассматривает лишь как путь к устройству карьеры, а женщин – как ступени, по которым он поднимается к цели. Он устраивает дело так ловко, что ревнивая Мари-Анто застаёт его в своём собственном доме на месте преступления: за нарушением супружеской верности. Но герцогиня – добрая католичка и рассматривает развод как грех и позор; она довольствуется тем, что увольняет девушку, с которой сошёлся Астье, одну из своих служанок, и уезжает в деревню. Астье следует за ней туда, разыгрывает комедию раскаяния и любви, добивается прощения и увозит её назад в Париж, где надеется добиться её согласия на развод. Но время уходит, молодая еврейка становится нетерпеливой и грозит покинуть его, вместе с ней уплывёт и богатство. Астье старается ускорить развязку. Во время бала он даёт своей жене стакан отравленной воды, но – охваченный ужасом – удерживает её руку, когда она собирается поднести стакан к губам. Герцогиня угадывает его намерение и, так как считает его способным на преступление, соглашается на развод, чтобы избавить его от искушения. Сцены между Астье и Мари-Анто очень хороши. В последней сцене отец девушки стреляет в Астье как раз в тот момент, когда тот находится на вершине счастья и собирается жениться на еврейке, которая должна его снова сделать миллионером.

Доде убивает Астье, потому что он – Доде, - так он пишет в предисловии – хороший человек и не терпит дурных людей…

Нам кажется невероятным, как это писатели калибра Доде могут с серьёзным видом делать Дарвина и его теорию ответственными за Лебье, Баррэ и других хищников, орудующих в нашем обществе. До появления «Происхождения видов» мы, видите ли, жили в обществе, не знакомом с воровством и разбоем, и если б эта книга никогда не вышла в свет, то мы бы так и продолжали жить в обществе, в котором люди находят выгоду не в эксплуатации ближнего, а в покровительстве ему. Доктора и аптекари не желали бы в интересах своего заработка, чтобы чахотка и горячка процветали и чтобы проломленные черепа и сломанные конечности встречались возможно чаще; наследники не ожидали бы нетерпеливо смерти своих дорогих родных; финансисты совестились бы пополнять свои несгораемые шкафы добычей, отнятой у своих коллег по бирже; купцы и фабриканты не разоряли бы друг друга бешеной конкуренцией, капиталисты не извлекали бы жирных барышей посредством голодной заработной платы, если бы Дарвин не написал этой опасной книги!

Доде не видит, что не теории, а наши общественные условия неизбежно создают конкуренцию и её последствия. Конечно, беспощадная экономическая борьба всех против всех не является следствием дарвиновских теорий, скорее сами дарвиновские теории являются следствием приложения законов современной конкуренции к жизни животных и растений: Дарвин сам заявил, что первым толчком к выработке его учения послужила теория Мальтуса о народонаселении.

Мы ужасаемся, когда читаем о преступлениях вроде тех, что совершил Лебье или другие убийцы, и остаёмся равнодушны при виде жестокостей, ежедневно порождаемых конкуренцией.

В этой атмосфере конкуренции мы живём с колыбели до гроба: именно эта жестокая действительность, а не научные теории и религиозные воззрения формируют человеческую глину, заостряет жало эгоизма и превращает его во всемогущую страсть. Удивляться следует не тому, что при подобных условиях число преступлений увеличивается, а тому, что оно увеличивается так медленно. Но современное развитие, которое заставляет расти конкуренцию всё сильнее и беспощаднее, которое всё больше содействует огрубению характера и усиливает жажду стяжания…

Поступки вроде тех, что совершены Лебье и Астье, не только не являются следствием какой-нибудь теории современной науки, но они даже не определяют характерных черт современности.

Поль Лафарг (1842-1911)

Фото - из музейного архива Поля Лафарга