История древней Москвы в фактах


         Первые поселения на территории современной Москвы были обоснованы шесть тысячелетий назад. Это были поселения охотников и рыболовов, которые располагались на берегах небольших рек и озёр. Около двух с половиной тысяч лет назад началось «сосредоточение» населения в Московском крае. Раскопки курганов подмосковных вятичей XI-XIII веков являются ярким свидетельством того, что древние обитатели этого края занимались в основном земледелием. Первые упоминания о Москве появились в летописях более восьми веков назад.

На восточной окраине Суздальского княжества в XI-XII веках, на высоком холме, омываемом «реками Москвой и Неглинной, шумел сосновый бор, в котором находилось небольшое укреплённое поселение – ремесленный и торговый посад».

Суздальский князь Юрий (сын Владимира Мономаха), прозванный Долгоруким, возвращаясь в 1147 году из похода на Новгород, пригласил на пир своего союзника и родственника новгород-северского князя Святослава Ольговича: «Приди ко мне, брате, в Москов». Здесь, в Москве, они держали совет, и Юрий, по словам летописца, дал гостю «обед силен». Именно 1147 год – год первого «летописного упоминания Москвы» - принято считать официальной датой основания города.

Москва располагалась в исключительно удобном месте «в географическом, торговом и военном отношениях».

Тверской летописец повествует, что в 1156 году были построены первые деревянные стены Московского Кремля. Вокруг Кремля находились небольшие сёла и деревни. Крепость являлась административно-хозяйственным центром и местом укрытия в случае нападения врагов.

Построенный во второй половине XII века детинец (укреплённый центр города, или Кремль) просуществовал около двух столетий. В 1238 году Москва была сожжена и разграблена полчищами хана Батыя. На месте города остались лишь «груды пепла». К сожалению, татарские нашествия не раз разоряли и сжигали Москву, которая многократно буквально возрождалась заново: отстраивалась, укреплялась и расширяла свои границы.

В конце XIII века Москва стала центром небольшого удельного княжества. В связи с этим XIV век был «временем больших строительных работ в Кремле».

Например, в 1339-1340 годах, при князе Иване Даниловиче, прозванном Калитой, были возведены мощные дубовые стены Кремля всего за пять месяцев. Кремль стал политическим центром феодального города: были заложены белокаменные соборы, новые княжеские хоромы, двор митрополита и т.д.

В 1367-1368 годах внук Ивана Калиты внук Ивана Калиты (будущий Дмитрий Донской) построил белокаменные стены и башни Кремля – первые каменные укрепления в Суздальской Руси. Толщина стен была от 2-х до 3-х метров, территория крепости была расширена только в северо-восточном направлении почти до 2-х км.

Белокаменный Кремль Дмитрия Донского прослужил всего одно столетие: многочисленные осады врагов и пожары сильно разрушили его стены и башни.

Историки тех лет отмечали, что наблюдалось «постепенное сплочение русских земель в единое государство». Средоточием складывающейся русской нации стала Москва, расположенная в центре коренных русских земель. В это время Москва собирает и объединяет вокруг себя разрозненные княжества. Таким образом, из небольшой пограничной крепости, какой она была в XII веке, Москва превратилась в богатый, крупный ремесленный и торговый город.

Чтобы погрузиться в эпоху древней Москвы, попытаться стать свидетелем исторических событий, связанных с этим легендарным городом, предлагаем прочитать (или перечитать) небольшие, но яркие по описанию отрывки из знаменитой книги Н.М.Карамзина «Предания веков».

Великий князь Георгий, или Юрий Владимирович, прозванием Долгорукий.

Князь Георгий, пировав у Боярина своего, Петрила, ночью занемог и чрез пять дней умер.

Георгий властолюбивый, но беспечный, прозванный Долгоруким, знаменит в нашей истории гражданским образованием восточного края древней России, в коем он провел все цветущие лета своей жизни. Распространив там веру христианскую, сей князь строил церкви в Суздале, Владимире, на берегах Нерли; умножил число духовных пастырей, тогда единственных наставников во благонравии, единственных просветителей разума; открыл пути в лесах дремучих; оживил дикие, мертвые пустыни знамениями человеческой деятельности; основал новые селения и города: кроме Москвы, Юрьев Польский, Переяславль Залесский (в 1152 году)… Дмитров, на берегу Яхромы, также им основан и назван по имени его сына, Всеволода-Димитрия, который родился на сем месте. - Но Георгий не имел добродетелей великого отца; не прославил себя в летописях ни одним подвигом великодушия, ни одним действием добросердечия, свойственного Мономахову племени. Скромные летописцы наши редко говорят о злых качествах государей, усердно хваля добрые; но Георгий, без сомнения, отличался первыми, когда, будучи сыном князя столь любимого, не умел заслужить любви народной. - Одним словом, народ киевский столь ненавидел Долгорукого, что, узнав о кончине его, разграбил дворец и сельский дом княжеский за Днепром, называемый Раем, также имение суздальских бояр, и многих из них умертвил в исступлении злобы. Граждане, не хотев, кажется, чтобы и тело Георгиево лежало вместе с Мономаховым, погребли оное вне города, в Берестовской Обители Спаса.

***

Князь Даниил внезапно скончался, однако ж успев принять схиму, по тогдашнему обыкновению людей набожных. Он первый возвеличил достоинство владетелей московских и первый из них был погребен в сем городе, в церкви св. Михаила, оставив по себе долговременную память князя доброго, справедливого, благоразумного и приготовив Москву заступить место Владимира.

***

1319-1328 годы.

Хан с нетерпением ожидал вести из России: получив оную, изъявил удовольствие. Дымящиеся развалины Тверских городов и селений казались ему славным памятником царского гнева, достаточным для обуздания строптивых рабов. В то же время казнив Рязанского владетеля, Иоанна Ярославича, он посадил его сына, Иоанна Коротопола, на сей кровию отца обагренный престол и, будучи доволен верностию князя Московского, дал ему самую милостивую грамоту на Великое княжение, приобретенное бедствием столь многих россиян.

***

Сия действительно благословенная по тогдашним обстоятельствам перемена ознаменовала возвышение Москвы, которая со времен Иоанновых сделалась истинною главою России. Иоанн Даниилович не хотел выехать из Москвы, где находилась уже и кафедра митрополии: ибо святой Петр, имев несколько раз случай быть в сем городе, полюбил его красивое местоположение и доброго князя… «Если ты, - говорил он князю в духе пророчества, как пишет митрополит Киприан в житии св. Петра, - если ты успокоишь мою старость и воздвигнешь здесь храм, достойный Богоматери, то будешь славнее всех иных князей, и род твой возвеличится; кости мои останутся в сем граде; святители захотят обитать в оном, и руки его взыдут на плеща врагов наших». Иоанн исполнил желание старца и в 1326 году, 4 августа, заложил в Москве на площади первую церковь каменную во имя Успения Богоматери, при великом стечении народа. Святой митрополит, собственными руками построив себе каменный гроб в ее стене, зимою преставился… Новгород знаменит бывшею в нем колыбелию монархии, Киев купелию христианства для россиян; но в Москве спаслися отечество и вера.

Отменная набожность, усердие к строению храмов и милосердие к нищим не менее иных добродетелей помогли Иоанну в снискании любви общей. Он всегда носил с собою мешок, или калиту, наполненную деньгами для бедных: от чего и прозван Калитою. Кроме собора Успенского им построены еще каменный Архангельский (где стояла его гробница и где с того времени погребали всех князей московских), церковь Иоанна Лествичника (на площади Кремлевской) и Св. Преображения, древнейшая из существующих ныне и бывшая тогда Архимандритиею, которую основал еще отец Иоаннов на берегу Москвы-реки при созданной им деревянной церкви Св. Даниила: Иоанн же перевел сию обитель к своему дворцу, любил более всех иных, обогатил доходами; кормил, одевал там нищих и в ней постригся пред кончиною. — Украшая столицу каменными храмами, он окружил ее (в 1339 году) дубовыми стенами и возобновил сгоревший в его время Кремник, или Кремль, бывший внутреннею крепостию или, по старинному именованию, Детинцем. В княжение Иоанна два раза горела Москва; были и другие несчастия: ужасное наводнение от сильного дождя и голод, названный в летописях рослою рожью.

Добрая слава Калиты привлекла к нему людей знаменитых: из Орды выехал в Москву татарский мурза Чет, названный в крещении Захариею, от коего произошел царь Борис Федорович Годунов; а из Киева вельможа Родион Несторович, предок Квашниных, и привел с собою 1700 отроков или детей боярских.

Симеон (сын Иоанна), в бодрой юности достигнув великокняжеского сана, умел пользоваться властию, не уступал в благоразумии отцу и следовал его правилам: ласкал ханов до уничижения, но строго повелевал князьями российскими и заслужил имя Гордого.

        Хотя Симеон умел быть действительно главою князей удельных, однако ж власть его не могла отвратить некоторых раздоров между ими.

К церковным достопамятностям сего времени принадлежит начало Троицкой Лавры…

Чем реже находим в летописях известия о состоянии художеств в древней России, тем оные любопытнее для историка. В княжение Симеоново были расписаны в Москве три церкви: собор Успенский, Архангельский и храм Преображения; первый греческими живописцами Феогноста митрополита, второй российскими придворными, Захариею, Иосифом и Николаем с товарищами, а третий иностранцем Гойтаном. В сие же время отличался в литейном искусстве россиянин Борис: он лил колокола в Москве и Новегороде для церквей соборных. Греция все еще имела тесную связь с Россиею, присылая нам не только митрополитов, но и художников, которые учили русских. Образованная Германия могла также способствовать успеху гражданских искусств в нашем отечестве. Заметим, что при Симеоне начали употреблять в России бумагу, на коей писан договор его с братьями и духовное завещание. Вероятно, что она шла к нам из немецкой земли чрез Новгород.

***

В 1366 году Москва испытала бедствие… Сия жестокая язва несколько раз проходила и возвращалась. В Смоленске она свирепствовала три раза: наконец (в 1387 году) осталось в нем только пять человек; которые, по словам летописи, вышли и затворили город…

Москва незадолго до язвы претерпела и другое несчастие: пожар, какого еще не бывало и который слывет в летописях великим пожаром всесвятским, ибо начался церковию Всех Святых. Сей город разделялся тогда на Кремль, Посад, Загородье и Заречье: в два часа или менее огонь, развеваемый ужасною бурею, истребил их совершенно. Многие бояре и купцы не спасли ничего из своего имения. - Видя, сколь деревянные укрепления ненадежны, Великий Князь в общем совете с братом, Владимиром Андреевичем, и с боярами решился построить каменный Кремль и заложил его весною в 1367 году.

***

Тохтамыш взял Серпухов и шел прямо к Москве, где господствовало мятежное безначалие. Народ не слушался ни бояр, ни митрополита и при звуке колоколов стекался на вече, вспомнив древнее право граждан российских – в важных случаях решить судьбу свою большинством голосов. Смелые хотели умереть в осаде, робкие спасаться бегством; первые стали на стенах, на башнях и бросали камнями в тех, которые думали уйти из города; другие, вооруженные мечами и копьями, никого не пускали к городским воротам; наконец, убежденные представлениями людей благоразумных, что в Москве останется еще немало воинов отважных и что в долговременной осаде всего страшнее голод, позволили многим удалиться, но в наказание отняли у них все имущество. Сам митрополит Киприан выехал из столицы в Тверь, предпочитая собственную безопасность долгу церковного пастыря: он был иноплеменник. Волнение продолжалось: народ, оставленный государем и митрополитом, тратил время в шумных спорах и не имел доверенности к боярам.

В сие время явился достойный воевода, юный Ккнязь Литовский, именем Остей, внук Ольгердов, посланный, как вероятно, Димитрием. Умом своим и великодушием, столь сильно действующим в опасностях, он восстановил порядок, успокоил сердца, ободрил слабых. Купцы, земледельцы окрестных селений, пришедшие в Москву с детьми и с драгоценнейшею собственностию, – иноки, священники требовали оружия. Немедленно образовались полки; каждый занял свое место, в тишине и благоустройстве. Дым и пламя вдали означали приближение моголов, которые, следуя обыкновению, жгли на пути все деревни и 23 августа обступили город. Некоторые их чиновники подъехали к стене и, зная русский язык, спрашивали, где Великий князь Димитрий? Им ответствовали, что его нет в Москве. Татары, не пустив ни одной стрелы, ездили вокруг Кремля, осматривали глубину рвов, башни, все укрепления и выбирали места для приступов; а москвитяне, в ожидании битвы, молились в церквах; другие же, менее набожные, веселились на улицах; выносили из домов чаши крепкого меду и пили с друзьями, рассуждая: «Можем ли бояться нашествия поганых, имея город твердый и стены каменные с железными воротами? Неприятели скроются, когда испытают нашу бодрость и сведают, что Великий князь с сильными полками заходит им в тыл». Сии храбрецы, всходя на стену и видя малое число татар, смеялись над ними; а татары издали грозили им обнаженными саблями и ввечеру, к преждевременной радости москвитян, удалились от города.

Сие войско было только легким отрядом: в следующий день явилась главная рать, столь многочисленная, что осажденные ужаснулись. Сам Тохтамыш предводительствовал ею. Он велел немедленно начать приступ. Москвитяне, пустив несколько стрел, были осыпаны неприятельскими и падали на стенах целыми рядами. Татары стреляли с удивительною меткостию, пешие и конные, стоя неподвижно или на всем скаку, в обе стороны, взад и вперед. Они приставили к стене лестницы; но россияне обливали их кипящею водою, били камнями, толстыми бревнами и к вечеру отразили. Три дни продолжалась битва; осажденные теряли многих людей, а неприятель еще более: ибо не имея стенобитных орудий, он упорствовал взять город силою. И воины и граждане московские, одушевляемые примером князя Остея, старались отличить себя мужеством. В числе героев летописцы называют одного суконника, именем Адама, который с ворот Флоровских застрелил любимого мурзу ханского. Видя неудачу, Тохтамыш употребил коварство, достойное варвара.

В четвертый день осады неприятель изъявил желание вступить в мирные переговоры. Знаменитые чиновники Тохтамышевы, подъехав к стенам, сказали москвитянам, что Хан любит их как своих добрых подданных и не хочет воевать с ними, будучи только личным врагом Великого князя; что он немедленно удалится от Москвы, буде жители выйдут к нему с дарами и впустят его в сию столицу осмотреть ее достопамятности. Такое предложение не могло обольстить людей благоразумных; но с послами находились два сына Димитрия Нижегородского, Василий и Симеон: обманутые уверениями Тохтамыша или единственно исполняя волю его, они как россияне и христиане дали клятву, что хан сдержит слово и не сделает ни малейшего зла москвитянам. Храбрый Остей советовался с боярами, с духовенством и народом: все думали, что ручательство нижегородских князей надежно; что излишняя недоверчивость может быть пагубна в сем случае и что безрассудно подвергать столицу дальнейшим бедствиям осады, когда есть способ прекратить их. Отворили ворота: князь Литовский вышел первый из города и нес дары; за ним духовенство с крестами, бояре и граждане. Остея повели в стан ханский – и там умертвили. Сие злодейство было началом ужаса: по данному знаку обнажив мечи, тысячи моголов в одно мгновение обагрились кровию россиян безоружных, напрасно хотевших спастися бегством в Кремль: варвары захватили путь и вломились в ворота; другие, приставив лестницы, взошли на стену. Еще довольно ратников оставалось в городе, но без вождей и без всякого устройства: люди бегали толпами по улицам, вопили, не думая обороняться. Неприятель в остервенении своем убивал всех без разбора, опускал меч единственно для отдохновения и снова начинал кровопролитие. Многие укрывались в церквах каменных: татары отбивали двери и везде находили сокровища, свезенные в Москву из других, менее укрепленных городов. Кроме богатых икон и сосудов, они взяли, по сказанию летописцев, несметное количество золота и серебра в казне великокняжеской, у бояр старейших, у купцов знаменитых, наследие их отцов и дедов, плод бережливости и трудов долговременных. К вечному сожалению потомства, сии грабители, обнажив церкви и домы, предали огню множество древних книг и рукописей, там хранимых, и лишили нашу историю, может быть, весьма любопытных памятников.

Обремененные добычею, утружденные злодействами, наполнив трупами город, они зажгли его и вышли отдыхать, в поле, гоня перед собою толпы юных россиян, избранных ими в невольники. – «Какими словами, – говорят летописцы, – изобразим тогдашний вид Москвы? Сия многолюдная столица кипела прежде богатством и славою: в один день погибла ее красота; остались только дым, пепел, земля окровавленная, обгорелые церкви.

С какою скорбию Димитрий и Князь Владимир Андреевич, приехав со своими боярами в Москву, увидели ее хладное пепелище и сведали все бедствия, претерпенные отечеством и столь неожидаемые после счастливой Донской битвы!

Он велел немедленно погребать мертвых и давал гробокопателям по рублю за 80 тел: что составило 300 рублей; следственно, в Москве погибло тогда 24000 человек, кроме сгоревших и потонувших: ибо многие, чтобы спастись от убийц, бросались в реку. Еще не успели совершить сего печального обряда, когда Димитрий послал воевод московских наказать Олега, приписывая ему успех Тохтамышев и бедствие Великого княжения. Подданные должны были ответствовать за своего Князя: он ушел, предав их в жертву мстителям, и войско Димитриево, остервененное злобою, вконец опустошило Рязань, считая оную гнездом измены и ставя жителям в вину усердие их к Олегу. – Вторым попечением Димитрия было возобновление Москвы; стены и башни Кремлевские стояли в целости: Хан не имел времени разрушить оные. Скоро кучи пепла исчезли, и новые здания явились на их месте…

Фото - Галины Бусаровой