Теодор Фонтане. Длинный путь от баллады к роману


        Теодор Фонтане родился в 1819 году в немецком городке Ней-Руппин (Бранденбург). Отец его владел небольшой аптекой. Будущий писатель получил весьма скромное образование и только по желанию отца начал работать в различных аптеках города в качестве ученика, а затем провизора (его отец к тому времени разорился и лишился своей аптеки).

В 40-е годы молодой человек переезжает жить в Берлин, где и начинается его литературная деятельность. Фонтане вступает в литературный кружок «Туннель», объединявший писателей, художников, артистов и просто любителей искусства. Именно в этом кружке Фонтане впервые прославился своими оригинальными балладами.

Вскоре Фонтане становится профессиональным журналистом. Он постоянно живёт в Англии в качестве корреспондента одной из немецких газет. В период с 1859 по 1882 год Фонтане выпустил четыре тома очерков «Путешествия по Бранденбургу», где обстоятельно и с любовью описывались пейзажи, исторические достопримечательности и люди этой прусской провинции. Во время войн, которые Пруссия вела с Данией (1864), Австрией (1866) и Францией (1870-1871), Фонтане побывал «на театре военных действий» в качестве корреспондента.

В более поздние годы Теодор Фонтане был театральным рецензентом. Томас Манн справедливо заметил, что первые шесть десятилетий жизни Фонтане были как бы подготовкой к последним двум десятилетиям. Теодор Фонтане умер в 1898 году, свои «реалистические романы из современной жизни», принесшие писателю всеобщее признание, он создал только в 80-90-х годах XIX века.

Исследователи творчества Фонтане отмечают, что значительный период его литературной деятельности совпал с годами создания Германской империи (объединение Германии под эгидой Пруссии). Это объединение произошло не в результате демократического движения, а «сверху», с помощью политики «железа и крови», проводившейся Бисмарком.

В начале 50-х годов Фонтане в области политики стоял на консервативных позициях, его симпатии принадлежали прусскому дворянству. Буржуазия откровенно «претила ему своим безумным своекорыстием и ужасной вульгарностью». Именно с дворянством писатель связывал идеализированное им прошлое родной Пруссии и рост её могущества. Прусское дворянство, впрочем, никогда не считало Теодора Фонтане «своим». Знаменательно, что в стихотворении, написанном Фонтане по случаю своего 75-летия, он, иронизируя над самим собой, говорит о том, что в этот день ему не пришли поздравления от представителей тех «старых прусских дворянских родов», поэтом которых он себя искренне считал…

Острое чувство современности никогда не покидало писателя, а его многолетняя деятельность журналиста лишь обострила это чувство. К тому же, рано определившийся интерес к историческому периоду (Фонтане часто обращался к истории в своих балладах, книгах о Бранденбурге и Англии) способствовал распознанию грядущих перемен. Теодор Фонтане – «трезвый художник и честно мыслящий человек» – не мог не видеть того, что представляло собой в о время прусское дворянство. Вопреки собственным субъективным симпатиям писатель всё-аки сумел в своих литературных произведениях показать подлинный моральный облик прусского дворянства. Существующие противоречия в мировоззрении Фонтане усилились в 90-х годах – в период нового подъёма рабочего движения и роста влияния немецкой социал-демократии. В 1896 году он писал:

«Весь интерес сосредоточен на четвёртом сословии. Буржуа ужасен, а дворянство и духовенство старомодны, вечно одно и то же. Новый лучший мир начинается с четвёртым сословием. То, о чём думают, говорят и пишут рабочие, опередило мысли, писания, слова старых господствующих классов. Всё это значительно более подлинно, правдиво, жизненно».

В области литературы и искусства 80-90-е годы были в Германии годами принципиальных споров о натурализме. Всеобщий интерес вызвала первая драма Гауптмана с символическим названием «Перед восходом солнца» (1889). Теодор Фонтане (по его собственным словам) с восхищением читал Золя, Толстого, Ибсена, Тургенева. С русской литературой – от Державина до Гоголя он познакомился ещё в 40-х годах благодаря одному из своих друзей, знавшему русский язык и часто посещавшего Россию. Особенно в то время Фонтане нравилось творчество Лермонтова.

Один из популярных критиков и театральных деятелей XIX века Отто Брам – сам близкий к натуралистам – отметил эту «современность» Теодора Фонтане – писателя и театрального критика, его трепетное отношение ко всему новому – в жизни и искусстве.

Действительно, последние романы и повести Фонтане были очень современными по проблематике и по художественной манере: «Пути-дороги» (1888), «Стина» (1890), «Госпожа Дженни Трейбел» (1892), «Эффи Брист» (1895), «Поггенпули» (1896), «Штехлин» (1898), «Матильда Меринг» (повесть написана в 1892 году, но издана уже после смерти автора).

На страницах этих литературных произведений перед читателем возникает обширная галерея представителей дворянства, буржуазии, мещанства и интеллигенции: чиновники и офицеры, светские дамы и содержанки, профессора и инженеры, помещики, пасторы, актёры и др. Все они – обыватели Германской империи, живущие своей частной жизнью. Несмотря на то, что типаж в романах Фонтане весьма разнообразен, «социальный горизонт в них сужен семейно-бытовой тематикой, исключительным показом частной жизни героев в узких рамках их интересов». Люди этого типа, как правило, связаны с миром «большой политики» исключительно косвенным образом.

Эти герои, со своими горестями и радостями, вызывают к себе сочувствие и симпатию автора, но это не мешает Фонтане относиться к ним всегда с той или иной долей иронии.

Следует особо отметить, что к «большому миру», то есть к официальному миру дворянско-буржуазного государства, Фонтане также относится достаточно скептически. Недоверие к «большой политике» Германской империи заставляет писателя искать подлинное и по-человечески волнующее в «малом мире» своих героев. Именно «заурядность и обыденность» изображаемого служат для автора этих произведений как бы «залогом правдивости».

Его героям свойственны многие хорошие человеческие качества – они способны к бескорыстной любви, самоотверженности и стремлению к «светлому». Однако они слабы (душевно и физически), обстоятельства всегда оказываются сильнее: судьба безжалостно ломает их жизнь, диктуя им свои условия существования.

Вспомним, что XIX век вошёл в историю мировой литературы как век реалистического романа, как век, прославленный именами Толстого и Достоевского, Бальзака и Флобера, Диккенса и Теккерея. Немецкий роман не имел в XIX веке такого значения, как французский, английский или русский. Творчество только одного романиста Германии второй половины XIX века – Теодора Фонтане – имеет общеевропейское значение. Именно Теодор Фонтане продолжает реалистические традиции немецкой литературы 30-40-х годов XIX века, и одновременно его творчество «стоит как бы в преддверии немецкого критического реализма ХХ века», давшего миру таких писателей, как Генрих Манн и Томас Манн.

Обратимся к истории: первая половина XIX века ещё была «полна отголосками героики французской революции». Поэтому, например, великий писатель Бальзак и его современники «мерили современный им мир большими, героическими масштабами, видели мир ярким и красочным, полным романтики». Во вторую половину столетия – в эпоху «торжества прозы буржуазного существования» - Флобер и его современники видели мир серым и обмельчавшим.

Новые проблемы и вопросы общества, вставшие и перед этими художниками слова, потребовали от них новых выразительных средств. Поэтому их творчество и своим содержанием, и своими художественными особенностями отличается от искусства реалистов первой половины века.

Стендаль и Бальзак создали очень сильные характеры, показали их неудержимые страсти и яркие чувства, а Флобер, Теккерей и Фонтане сумели заметить, «такие стороны и оттенки в психологии людей, которые ускользали от внимания их предшественников». В итоге, «общий рисунок произведений» у писателей второй половины века становится чётче, детали конкретнее: Флобер и Фонтане «более строги и экономны в использовании художественных средств», чем Бальзак и Диккенс.

Считается, что Фонтане уступает Флоберу и Теккерею «в беспощадности своего общественного критицизма, в обобщённости созданных им образов»; однако романы Фонтане признаны более эмоциональными и лиричными, стоящими на более высокой ступени в области художественного языка. Вершиной творчества Фонтане справедливо называется роман «Эффи Брист».

Этот роман писатель создавал в течение четырёх лет (1890-1894), он был впервые опубликован в журнале «Немецкое обозрение» (октябрь 1894 – март 1895).

Замысел будущего романа возник у Фонтане следующим образом: однажды ему рассказали о катастрофе, постигшей одну знакомую берлинскую семью. Муж узнал об измене жены, затем последовала дуэль и развод – практически всё то, что читатель найдёт в романе «Эффи Брист». Таким образом, писатель взял сюжет своего лучшего романа почти готовым из светской скандальной хроники Берлина. Интересно отметить, что ту же историю, получившую широкую огласку в светских кругах, независимо от Фонтане, использовал популярный в своё время романист Шпильгаген в новелле «Для развлечения». Фонтане вообще часто черпал сюжеты из повседневной жизни своих современников, а прототипами его героев часто становились знакомые или случайно встретившиеся люди. Например, внешний облик Эффи – такой, какой он появляется впервые на страницах романа в своём матросском костюме – списан Фонтане со случайно повстречавшейся ему молоденькой девушки.

Писатель охотно рассказывал, как легко давалась ему работа над романом: настолько «фонтановском» оказался сюжет насколько он соответствовал требованиям и проблемам творчества Фонтане.

Разумеется, при создании роман Фонтане существенно стал отличаться от услышанного рассказа. Судьба реальных прототипов его героев сложилась весьма удачно. «Герой» скандальной истории после развода с неверной женой вскоре женился на другой, а «героиня» осталась жива. Реальный случай писатель как бы «додумал до конца, придав ему законченность и типичность, то, чем не может обладать действительное, но частное жизненное событие.

В романе «Эффи Брист» показана общественная среда, в которой обитает среднее прусское дворянство. Отец Эффи – небогатый, но уважаемый помещик. Место действия – помещичья усадьба в Хавельланде (Бранденбург), затем маленький провинциальный городок на берегу Балтийского моря и, наконец, Берлин – столица Германской империи. Как правило, в романах Фонтане точно указывается время действия, географические названия и т.п. В романе «Эффи Брист» автор даёт подробную топографию Берлина. Он называет нам те магазины и модные кафе – реально существовавшие в то время, - которые посещают его герои, и сообщает точный адрес квартиры, где живут Эффи и Инштеттен: Кейтштрассе, 1-с, Берлин-Вест.

В самом начале романа сообщается, что Инштеттен – человек с принципами. Действительно, он не только придерживается принципов своего общества, но является их олицетворением. Более того, он находится под их защитой.

Согласно всё тем же принципам своего общества он не сетует, а здраво понимает и соглашается с тем, что когда-то ему, двадцатилетнему молодому человеку, было отказано.

       Его возлюбленная (мать Эффи) выбрала более зрелого, более зажиточного мужчину, не питая к нему особых чувств. Проходят годы… Он делает предложение юной Эффи и получает благословение от её родителей: своей бывшей возлюбленной и своего бывшего соперника (отца Эффи). Родители Эффи с великим удовольствием и радостью вступают с  ним в некий союз-сговор, вверяя ему жизнь своей единственной дочери.

Роман «Эффи Брист» заканчивается следующей сценой. Госпожа фон Брист, разливая кофе, бросает взгляд на могилу дочери, на которой лежит, положив голову на лапы, её верный пёс Ролло.

- Посмотри-ка, Брист, Ролло снова лежит у плиты. Ему тяжелее, чем нам.

- Да, Луиза, таковы животные. Я это всегда говорил. Это не то, что мы. Вот и говори об инстинкте. Оказывается, инстинкт самое лучшее.

- А не мы ли виноваты во всём?

- Глупости, Луиза. Ну что ты?

- Не была ли она тогда слишком молода?

Ролло, который при этих словах пробудился, медленно покачал головой, а Брист спокойно сказал:

- Ах, оставь, Луиза… Это уже совсем тёмный лес.

Этими словами и заканчивается роман «Эффи Брист».

На протяжении всего романа упоминается о кузене Эффи – красивом, молодом, но беспечном человеке, прожигающем жизнь – Пустозвоне. Его чувство к кузине не ослабевает и не меняется с годами – он так же называет её ангелом.

Иногда Луиза задумывается о том, что брак Эффи, девушки «без принципов» и её ровеснике, не отягощённым проблемами жизни и достаточно обеспеченным для этого, был бы счастливым и долгим.

Инштеттен в ресторане с удивлением и без всякой ревности выслушивает восторженные слова и признание в любви к его жене Эффи подвыпившего Пустозвона.

В начале романа Инштеттен пришёл в гости к Бристам раньше назначенного времени, это, пожалуй, единственное его нарушение общепринятых правил поведения. Его поступок глубоко символичен: он пришёл «раньше времени» не только в гости, но и в жизнь Эффи. Он видел девочку всего раза два и вовсе не знал её. Это его совсем не остановило. Все свои былые чувства к её матери Луизе он осознанно или на подсознательном уровне перенёс на Эффи, не учитывая, что она – совсем другой человек. Более того, в глубине души, он рассматривал свой брак с ней как логичный реванш. В свои 38 лет, добившись более высокого положения в обществе, чем пятидесятилетний Брист, отец Эффи, он практически был отмщён.

В браке, на чужбине, в страшном доме с привидением Эффи была напугана и глубоко одинока. Именно эти обстоятельства сблизили её с майором Крампасом.

Почему Крампасом? Не потому, что он опытный дамский угодник и вечный балагур. Скорее всего её привлекло то, что майор «открыл ей глаза» на поведение её мужа, рассказал о его характере с «младых лет» и объяснил странные для Эффи поступки Инштеттена. Их объединило и то, что оба они состояли в «странных» браках: Эффи панически боялась своего мужа, Крампас безнадежно стеснялся своей жены. И только однажды, после измены, майор тоже вдруг стал бояться своей жены…

Крампас как-то вспомнил, что и в молодые годы Инштеттен, желая выделиться среди своих приятелей хоть чем-то, частенько рассказывал всем о приведениях. И только ему начинали верить, он тут же обрывал свой рассказ и начинал всех заверять, что лично он «в это не очень-то и верит».

Крампас также заверил Эффи, что Инштеттен использует привидение в качестве «сторожа» морального поведения жены. Так сказать, «херувим с мечом – вечно недремлющее око». Запугивая, он приучал её к чувству постоянного страха. Инштеттен добился своего: Эффи почти всегда была напугана. Эффи умоляла мужа: «Ну, скажи, Геерт, что мы избавились от этого дома, над которым тяготеет проклятие». В ответ она слышала: «Но, Эффи, не могу же я съехать отсюда, даже если бы мы продали или обменяли этот дом. Нельзя позволить людям говорить, что ландрат Инштеттен продаёт свой дом потому, что его жена приняла за приведение маленького приклеенного к стулу китайчонка. Если все будут об этом болтать – я погиб, Эффи. Из такого глупого положения нет выхода». И далее: «Есть вещи, в которые можно верить, а ещё лучше не верить. Допустим, что призраки действительно бродят здесь, что всё это – сущая правда. Даже в этом случае я крайне удивлён, что нахожу такой страх и отвращение именно в тебе, представительнице рода Брист. Это было бы ещё допустимо, происходи ты из простой мещанской семьи. Призрак – это привилегия, как родословное древо и тому подобное, и я знаю семьи, для которых одинаково дороги – и дворянский их герб, и фамильный их призрак, будь это «белая дама» или даже «чёрная дама».

Бедная Эффи как-то написала маме: «Можешь себе представить, мама, я почти примирилась с нашим призраком! Постоянное одиночество и полное отсутствие переживаний – это ещё тяжелее. Когда я просыпаюсь ночью и прислушиваюсь, ожидая услышать лёгкие шаги на потолке, но всё бывает тихо, меня это огорчает, и я говорю себе: «Ну почему он не пришёл, только не слишком злым и не слишком близко».

Её страхи, кажется, по-настоящему беспокоили только Крампаса. Только он искренне пытался помочь Эффи преодолеть их. Все знали, что у Крампаса «нет померанских предрассудков, хотя родом он из шведской Померании». Майор был женат, у него было двое маленьких детей и «жена годом старше его, ей около сорока пяти». Читаем далее: «Госпожа фон Крампас так наблюдала за своим мужем, что он, и особенно Эффи, были крайне смущены».

Спустя шесть лет, благополучно живя в Берлине, из писем, спрятанных Эффи на дне шкатулки, Инштеттен случайно узнаёт о любовной связи своей жены с Крампасом. Конечно, Инштеттен был взбешён этим открытием, но он не «умирал от ревности», а рассуждал о «сроке давности» измены. И только принципы, навязанные ему с детства обществом, требовали от него решительных действий. Он должен был сохранить своё достоинство: лишить жизни соперника и полностью уничтожить жену как личность. Накануне дуэли Инштеттен опять испытал чувство неприязни к своему дому. Дом ландрата был сравнительно простой и выглядел немного старомодно. Инштеттен явно стеснялся своего дома: «Давай лучше пить чай. Только где? Здесь, у тебя, или там, в моём кабинете? Иного выбора нет. Моя хижина мала и тесна».

Однажды Крампас объяснил Эффи, что дом её мужа недостаточно представительный для ландрата и его семьи. Поэтому Инштеттен и придумал легенду о привидении, чтобы дом стал особенным для общества и домочадцев.

Вот как произошло знакомство Эффи с домом Инштеттена: «Эффи поднялась на цыпочки, чтобы наградить мужа горячим поцелуем.

- Я бедное, маленькое существо, ты так меня балуешь. Этот рояль, ковёр, - по-моему, он даже турецкий, - аквариум с рыбками, да ещё столик с цветами. Куда ни посмотришь – баловство».

И далее: «Она рассмеялась, прижалась к мужу и хотела поцеловать у него руку.

- Нет, Эффи, ради бога, не делай этого. Я не хочу быть для тебя столь важной персоной…»

Так Эффи оказалась в Кессине, в доме ландрата фон Инштеттена, став баронессой фон Инштеттен.

Через несколько дней Эффи с откровенностью, граничащей с детским простодушием говорит мужу: «Ты совсем не знаешь, как я честолюбива. Я ведь вышла за тебя замуж из честолюбия. Ну, не делай такое серьёзное лицо! Я ведь люблю тебя…»

Один из знакомых очень метко называл Инштеттена «рыцарем принципов». Конечно, он прекрасно понимал, что «желание мести – ужасная вещь», однако признавался себе: «А ведь я устроил спектакль в угоду предрассудкам. У меня всё было наполовину игрой, наполовину всё было комедией. А теперь я вынужден и дальше ломать эту комедию: мне придётся прогнать Эффи, погубить и её, и себя… Надо было с ней расстаться, «но не на глазах у света».

Инштеттен, находясь под надёжным покровительством своего общества, ни минуты не сомневался не только в правильности своих действий, но и в благополучном для него исходе самой дуэли. Поэтому он так уверенно и беззаботно обещает В. рассказать о своём доме с привидением после дуэли: «Занятная история, как-нибудь потом расскажу».

Ранним утром двое вышли из кареты: «там и сям, как капельки крови, мелькали гвоздики». Инштеттен продел в петлицу одну из гвоздичек со словами: «А бессмертники будут потом». Дуэль описана автором удивительно лаконично. «Раздались выстрелы. Крампас упал, - ему осталось жить не более трёх минут».

В романе подробно описывается дальнейшее существование героев после развода. Что же случилось с Инштеттеном «потом»? Несмотря на огласку дуэли во многих берлинских газетах Инштеттен не лишился своего служебного места и не подвергся каким-либо гонениям или осуждению со стороны общества. Он продолжал вполне благополучно существовать согласно общепринятым нормам и принципам. Правда «потом», т.е. «после роковых событий», Инштеттен больше не мечтал о карьере, личная жизнь его оставалась неустроенной, он самостоятельно воспитывал свою дочь Анну согласно всё тем же принципам, которым неуклонно всегда следовал сам. И даже долгожданное повышение его не обрадовало. Без Эффи он был несчастлив. Однако Инштеттен не мог простить жену, так как в свете его поступок не был бы одобрен, он наверняка потерял бы своё высокое положение в обществе, что в итоге негативно сказалось бы и на дальнейшей судьбе его единственной дочери. Этого Инштеттен, конечно же, не мог допустить.

Что же было с потом с Эффи?

В течение трёх лет Эффи жила в Берлине в маленькой квартирке между Асканской площадью и Галльскими воротами, из её окна виднелось кладбище Маттей.

По совету врача она переехала на новую квартиру. Эффи попыталась опять начать новую жизнь: она попробовала стать художницей, но поняла, что для неё это практически невозможно.

Благодаря супруге министра Эффи удалось единожды встретиться со своей дочерью Анни, которая холодно восприняла их свидание.

«Эффи сознавала свою вину. Она говорила себе, что он прав, тысячу раз прав, но в конце концов в чём-то всё-таки и неправ. Всё, что случилось тогда, было давно, ведь потом она начала новую жизнь, он должен был убить в себе воспоминание об этом, а он вместо этого убил бедного Крампса».

Эффи ежедневно терзалась угрызениями совести. И ей становилось всё хуже. Только после письма доктора Руммшюттеля родителям Эффи, те наконец-то согласились на переезд уже безнадёжно больной дочери в поместье.

Действие романа начинается в поместье Брист и заканчивается там же. Солнечные часы перед домом словно обрамляли недолгую жизнь Эффи: безмятежное детство и юность, её последние дни… Только рядом с этими солнечными часами она была по-настоящему счастлива.

Печальные строки романа свидетельствуют: «Уже кончался сентябрь. Погода стояла тёплая, ясная, хотя в деревьях парка уже появились красные и жёлтые краски. Но в день равноденствия подул северный ветер. Три дня бушевала буря. На круглой площадке солнечных часов больше не было, со вчерашнего дня на их месте лежала белая мраморная плита…»

Георгий Милованов

На фото представлен портрет Т.Фонтане работы К.Брайтенбаха