Посмотреться в самое волшебное из всех зеркал – в четырёхугольник экрана


Отовсюду.

Со всех сторон.

Со всех ступеней общественной лестницы.

Магнит кино притягивает десятки тысяч людей. Слава. Деньги. Живая работа. А главное, все люди немножко Нарциссы, каждого томит жажда «увидеть самого себя со стороны», посмотреться в самое волшебное из всех зеркал – в четырёхугольник экрана. Тяга к кино – не только жажда славы, денег и живой работы. Тут затронуты какие-то глубины человеческой психологии, какие-то тайны подсознательного. Поэтому так особенно тянутся к кино.

Со всех ступеней общественной лестницы.

Со всех сторон.

Отовсюду.

Нет города – улицы – дома – квартиры – комнаты, - где бы для многих магическое слово «Кино» не звучало в сердце набатом…

Свет. Огни. Ателье. Преображенья. И лицо – моё лицо – на плёнке. Крупным планом. Сотни крупных планов.

Свет. Огни. Вечерний город. Реклама. Плакаты. И лицо – моё лицо – на плакатах, по всем площадям, улицам и переулкам.

Свет. Огни. Кинотеатр. Экран. Тьма. И лицо – моё лицо – на экране, над притихшей толпой.

На экранах маячат призрачной жизнью серые тени.

И тысячи – десятки тысяч – хотят пробраться туда, к ним, на экран. И жить там – в отражениях лучей, световыми брандсбоями брошенных киномеханиками через узкие щели своих азбестовых будок на протянутое полотно.

Манит. Тянет.

Магнит.

Танечка только сделает себе маникюр, как ломает заострённые ногти о клавиши машинки.

Ах, как эта противная лента и копирка пачкают пальцы! Дома Танечка моет руки мылом «Турандот» и читает-перечитывает биографии киноактёров… Ах, если бы ей… Нет, лучше не думать… Танечка погружается в иероглифы стенографических знаков… Не думает. Только ночью – в подушку… свет, огни – лицо – её лицо – на экране… Вдруг – всё оказалось так просто. Подруга Танечки зарегистрировалась в киноагентстве… Она всё знает… Идём… Нужны девушки… Танечка идёт, как во сне… Не веря себе, получает наряд на кинофабрику.

У Ирэн – ковбойская шляпа, длинный шарф и серые гетры поверх чёрных чулок. Ирэн ходила раньше в бархатном берете с папкой «Musique» в руках, потом училась живописи, была на драматических курсах, в балетной школе… Но это всё ерунда. Призвание Ирэн – кино. Она кончила киностудию. Она бывает на всех собраниях киноработников. Знает наперечёт всех режиссёров и помрежей. Каждый день бывает в киноагентстве и на всех фабриках. Но – что делать? У неё не «бытовое лицо»… А теперь – нужны только бытовые…

Бывший владелец бывшего «электро-иллюзиона» бывшая «Золотая Мечта» давно уже, как спец кинодела, уговорил Марьпалну, что, с её профилем и глазами, ей стыдно не быть «кинозвездой». И Марьпална всеми правдами и неправдами зачислилась на учёт киноагентства. На кинофабрику Марьпална, разодетая с ног до головы в заграничную посылку, приносит целую дюжину своих фотографических карточек, где она в «художественной растушёвке» снята анфас, профиль, труакар, семь восьмых, во весь рост, в трусиках и а-ля натурель. В профиль она безусловно похожа на Мери Пикфорд, а в труакар – на Глорию Свенсон… Но понимаете ли, её упорно затирают, против неё интриги, ей не дают выдвинуться. В то время, когда эта драная кошка Марьсидорна снимается чуть ли не в главной роли («знаем, знаем, как она эту роль получила»), истинные артистки принуждены обивать пороги и сниматься в массовках. Где справедливость? Но Марьпална не сдаётся. Марьпална не их таких…

Ничего. Придёт её время. В крайнем случае она заставит своего мужа бросить службу в Шишкотресте и поступить в кинорежиссёры!

 

Джэк и Джон (это звучит лучше, чем Яков и Иван) изучили бокс, фехтование, плаванье, футбол – все виды спорта. Они умеют ездить на автомобиле, аэроплане, жирафе и страусе. Заломив набекрень пёстрые, в большую клетку, кепки, они усердно изображали в киностудии апашей. При чистке Джэк и Джон вылетели из студии. На кинофабриках не принимают их сценарий с 78 разработанными трюками, говорят: «нет идеологии». Пока ходят смотреть Гарри Пиля и к знакомым «барышням» и называют себя «киноартистами-трюкистами».

Танечки, Ирэн, Марьпалны и Марьсидорны, Джэки и Джоны и ещё тысячи им подобных на всю жизнь отравились ядом кино. Раз попав в кровь, этот яд не выветривается. Томит. «А вдруг – я… моё лицо»…

Кино не признаёт серых, будничных лиц, (разве уже только в случае их особо типичной «серости»). Ничего не выражающие лица с расплывчатыми чертами, которые тотчас же забываются, - не для кино. Отбор материала в кино идёт или на типичность или на характерность.

Существуют не вполне выясненные наукой, но тем не менее всеми осознаваемые законы физиогномики, по которым лица определённых наций, классов, профессий и характеров имеют определённые, только им присущие черты. В жизни существуют прообразы всех типов, описанных в литературе. «Типичность» человека не всегда совпадает с его фактической принадлежностью к данной профессии. Напр., лакей может выглядеть как сенатор, а сенатор как лакей.

Но это не меняет сути дела, наоборот, подчёркивает, что у каждого из нас сложилось умозрительное представление о характерных особенностях разных типов.

Совпадение внешнего вида с требуемым по роли образом может закинуть человека на кинофабрику, для исполнения этой роли. Он будет просто натурщиком. Играть за него будет режиссёр. Он будет только, более или менее естественно, повторять жестикуляцию и мимику режиссёра, как копия повторяет оригинал. Но от этой «игры под копирку» до мастерства киноактёра – дистанция огромного размера.

Исполнение тех или иных ролей, подходящими по типу натурщиками, никогда почти не выходит из граней «эпизода».

«Типаж» - это летучие рыбы кино. На минуту они взлетают из жизни на экран, мелькают там в коротенькой роли и снова ныряют обратно в жизнь. Долговременного экранного существования никто из них не имеет. Никому неизвестные – пришли и ушли. Беда и горе, если такая «летучая рыба» за кратковременный полёт по киноэфиру заразилась жаждой полёта. Это значит – обивание порогов киноагентств и кинофабрик, безработица, неврастения. Состав «типажа» текуч. Для новых картин требуются новые «типы». Сделать из «типажа» профессию удаётся очень немногим, обладающим исключительными внешними данными.

Второй отбор киноматериала – на характерность. «Типаж-мордаж» - так часто называют принцип подбора по внешним данным. Отбор на характерность – это вторая половина формулы «типаж-мордаж». Некоторые режиссёры гоняются за отклонениями от средне-нормального анатомического строения человеческого лица, увлекаются «мордажм» больше, чем «типажом». Как бы желая продемонстрировать живой паноптикум, они тащат на экран самые причудливые разновидности человеческой породы – горбатых, зобатых, обладателей заячьей губы и т. п.

И вот, между «типажом» и «мордажом» бьются и мечутся киномотыльки, привлечённые ярким светом прозрачного колпака ателье. Бьются о стеклянные стены – и не могут попасть внутрь. Их много, они налетают один на другого, мешают друг другу…

В кинематографии уже образовался небольшой кадр киноактёров-профессионалов, исполняющих главные роли. Они пробили себе дорогу к экрану тяжёлым трудом. Естественный отбор. По Дарвину. Никаких протекций, радений «родному человечку»… Для актрис – никаких прыжков в «кинозвёзды» через трамплины режиссёрских объятий. Естественный отбор. Выдвинулись наиболее квалифицированные, обладающие «типичностью» и умением играть, знающие технику кино, наиболее сильные и приспособленные актёры и актрисы. Большинство из них получило предварительную кино-тренировку в серьёзно поставленных киношколах и коллективах, некоторые пришли из театра, усвоив технику игры в кино и бросив сцену. Смена и дополнение им готовятся в киношколах и среди «эпизодчиков», из картины в картину, ведущих скромные роли и постепенно совершенствующихся.

Киноактёр существенно отличается от «типажа» и всех других материалов кинопроизводства своей способностью самообработки. В то время, как все остальные элементы кинопродукции, соответствующим образом обрабатываются извне, киноактёр является сам для себя материалом и сам обрабатывает своё тело и лицо изнутри, творческим процессом напряжения воли и искусственным вызовом условных рефлексов. Искусство кинематографической самообработки принадлежит к числу весьма трудных искусств и талантливые киноактёры встречаются сравнительно редко.

Кино набирает полными пригоршнями сырой материал прямо из жизни, набирает и отсеивает. Первое сито – киноагентство, второе – комната помрежей, затем – режиссёрский «кабинет проб» и, наконец, главное сито – просмотровый зал кинофабрики. Конкурс светотеней. Экзамен на экране. Самое трудное испытание. Трудно проникнуть на экран. Ещё труднее на нём остаться. Скользки экранные пути. И на экране идёт естественный отбор… «Урезать, сократить…».

 

И всё-таки, несмотря ни на что, со всех сторон к кино тянутся люди, во что бы то ни стало хотящие заглянуть в зеркало экрана хотя бы на миг, промелькнуть на нём мимолётной тенью. Потому что зеркало кино – самое волшебное из всех зеркал.

Лео Мур

Фото - Галины Бусаровой