Века романского искусства


В течении многих веков общественное состояние на Западе не благоприятствовало развитию искусств: римское правление сменилось государствами варваров и эти великие политические преобразования совершались не без волнений. Германцы не старались грубо разрушать античную цивилизацию, часто они уважали даже то прошлое, наследниками которого являлись, и испытывали его влияние, но их первобытные учреждения и грубые страсти плохо соответствовали обычаям римской культуры.

Германцы не имели никакого представления о развивавшихся в империи искусствах. Они обитали по ту сторону Рейна, обыкновенно в хижинах, построенных из дерева, ветвей и земли, не воздвигали общественных зданий, и вся их роскошь заключалась в оружии и первобытных драгоценностях. Во время своего нашествия на империю они разграбили некоторые города, но многие из их вождей, поражённые повсюду окружавшею их художественною роскошью, старались подражать римской цивилизации. Их короли иногда одевались как императоры или консулы; иные, как Хильдерик в Галлии, делали попытки писать латинские стихи или строить цирки; в Италии Теодорих принял под своё покровительство памятники римского искусства и приказал реставрировать их.

Сверх того, обратившись в христианство, германцы, естественно, подверглись его влиянию. Их вера не была достаточно просвещённою и, проникая в Церковь, она вносила с собою элементы варварства, волновавшие и искажавшие церковный стиль, но за то они построили и украсили много базилик, из которых в Меровингской Галлии особенно славилась базилика св. Мартина в Туре. Планы этих святилищ являлись повторением планом римских базилик, но архитекторы становились всё более невежественными и неискусными. Рядом с прочными памятниками древности возвышались здания, плохо построенные и обречённые на быстрое разрушение, являвшиеся не более, как хилыми отростками когда-то столь могучего римского искусства. Из сохранившихся во Франции памятников к меровингской эпохе относятся часовня Сен-Лоран в Гренобле, крипта в Жуарре, баптистерий св. Иоанна в Пуатье. Впрочем, большинство меровингских церквей были деревянными и пожары быстро уничтожали их. В живописи и особенно в скульптуре наблюдался ещё больший упадок. Ювелирное искусство, благодаря ценности самих материалов им употребляемых, было в особом почёте среди франков. В XVII в. в Турнэ были найдены драгоценности и богато украшенное оружие, но большинство этих предметов, кажется, византийского происхождения. Король Хильдерик (ум. в 481 г.), показывая епископу Григорию Турскому большие ювелирные изделия, говорил, что велел сделать их для того, «чтобы прославить и облагородить франкский народ». В VII в. св. Элуа был известным ювелиром, благодаря своему таланту завоевал любовь короля и стал большим человеком. В Солиньяке, около Лиможа, он основал монастырь, монахи которого посвятили себя занятиям искусствами.

В конце VIII и начале IX века, когда Карл Великий пытался преобразовать всю свою громадную империю, он хотел также вывести и искусства из того состояния упадка, в котором они находились. Он искал мастеров в чужих землях, выписывал их, по словам одного из биографов, даже из заморских стран. Иногда, однако, преувеличивают заимствования, сделанные им из Византии. Большие сооружения были предприняты в Ахене, обычном местопребывании императора, которое современники называли «новым Римом». Часовня построенного там дворца долгое время существует, хотя в изменённом и реставрированном виде: это уже не римская базилика, а круглое здание, напоминающее итальянские и восточные базилики. В то же время воздвигались и дворцы; в Ингельгеймском дворце украшения свидетельствуют ещё о могуществе античных воспоминаний: они воспроизводят ассирийского царя Нина, великие подвиги Кира, жестокости Фалариса, завоевания Александра, Аннибала, сцены из жизни Константина, Феодосия. О каролингской живописи VIII и IX вв. мы можем судить теперь только по миниатюрам рукописей и, действительно, некоторые из них имеют очень важное значение, как евангелиарий (служебник) Карла Великого, исполненный живописцем Гондескальком, библия, поднесённая Карлу Лысому монахами из Сен-Мартен де-Тур, молитвенник Дрогона, библия церкви Сен-Поль-гор-ле-Мюр в Риме, украшенная во Франции монахом Ингобертом и др. В провинциях, епископы понуждались подражать императору, восстанавливать древние церкви и строить новые. Из церквей этого рода можно упомянуть Жерминьи-ле-Пре, построенную орлеанским епископом Теодульфом.

Усилия Карла Великого, направленные к возрождению искусств, остались почти бесплодными. Едва он умер, как разрушилось и его государственное творение: борьба его преемников, установление феодального режима и нашествие норманнов всюду сеяли печаль и разрушение. Для искусств настали трудные времена, несмотря на то, что некоторые наследники Карла Великого пытались покровительствовать искусствам. Им открыла свои убежища религия. Уже в течении нескольких веков в Галлии размножались монастыри и в них-то, под покровом Церкви, могли существовать и совершенствоваться художественные школы. Если в начале они не создавали особенно достопримечательных по самобытности произведений, тем не менее, они отчасти хранили унаследованное ими от прошлого и таким путём подготовляли будущее. Сам Карл Великий сильно способствовал увеличению могущества и влияния больших монастырей, как Сен-Рикье в Пикардии, Фонтенелль в Нормандии, Фульда и Сент-Галлен в Германии и др. Чтобы получить понятие об их величине, надо видеть составленный в IX в. Сент-Галленского монастыря. Монастырские постройки образуют целый городок со всевозможными мастерскими, удовлетворявшими его потребности; службы расположены в нём с замечательным удобством. Они группируются обыкновенно вокруг открытого и с четырёх сторон обрамлённого крытыми галереями монастырского двора, являющегося как бы воспоминанием о древних римских домах и первых христианских базиликах. Монастырские хроники перечисляют архитекторов, живописцев, ювелиров, живших в монастырях и принадлежавших к монашеским орденам. Некоторые из них обладали разнообразными способностями: так, сент-галленский монах IX в. Тутило, по словам хроник, был красноречив, имел хороший голос, изящно чеканил и рисовал, был музыкантом, занимался ювелирным делом и строительством, писал стихи.

Вполне возможно, что нашествия сарацин, венгров и в особенности норманнов, уничтожали произведения искусства даже в этих убежищах. Эти вновь явившиеся варвары, ещё язычники, не имели никаких оснований уважать религиозные сооружения. Напротив, церкви и монастыри возбуждали их корыстолюбие: там хранились прекрасные ювелирные изделия и богатые сокровища, которых монахи почти не могли защитить. Когда норманны расхищали церкви, они наваливали на земле кучи соломы и поджигали её, взвивалось достигавшее деревянных потолков пламя и скоро не оставалось ничего, кроме почерневших стен. «В эту пору были осквернены и сожжены все церкви Галлии, за исключением немногих, уцелевших в городах и укреплённых местностях». Но случилось так, что даже из страшного зла произошло благо и при возобновлении церквей стали понемногу исправлять все недостатки древних зданий.

В Х веке замечалось уже в различных местностях стремление искусства к развитию, характер которого определился позже, но времена были ещё очень неблагоприятными: Х век – один из самых мрачных эпох средневековья. Если верить некоторым авторам, отчаявшийся западный мир был убеждён в близости кончины мира, но влияние тогдашних верований о конце последнего тысячелетия нередко слишком преувеличивается. Во всяком случае, в XI в. началось, вероятно, пробуждение новой жизни. Повсюду происходят большие нарядные собрания, на которых епископы и аббаты проповедуют мир и «отдых Господень». (Закон 1041 г., воспрещавший совершение актов насилия и вражды в течении «отдыха Господня», т. е. с вечера среды до утра понедельника на каждой неделе). Состояние общества улучшается, великие надежды зарождаются в человеческих душах, начинается новое другое средневековье: к концу столетия труверы воспевают Роланда, крестоносцы направляются в Иерусалим, в разных местах вспыхивает общественное движение и, при этом всеобщем пробуждении, пробуждаются и искусства. «Около 1003 г., говорит летописец Рауль Глабер, во всей вселенной, а особенно в Италии и Галии, принялись строить церкви, хотя во многих случаях в этом и не было необходимости; между христианскими народами возникло соперничество в деле сооружения красивейших зданий. Говорили, что мир, отряхая свои старые лохмотья, хочет весь облечься в белые церковные одеяния. Верующие возобновляют и улучшают не только епископские базилики и алтари, но даже маленькие часовни». Однако, романское искусство проявилось во всей своей силе и блеске лишь в XII веке.

В начале искусства возрождались под влиянием монастырей. Между другими, искусства развивал и распространял основанный в Х в. религиозный орден Клюни, рассеявший в Х веке свои монастыри по всей Европе. Клюнийские аббаты были истинными государями, советниками пап и королей, и их аббатство являлось обширнейшим во всём христианском мире. Перестроенная в конце XII и начале XIII вв. церковь Клюни имела 171 метр в длину. Цистерцианцы, восставшие против роскоши клюнийских церквей, были, однако, и сами превосходными архитекторами. Упоминаемые современниками мастера по большей части причетники или монахи: таковы Гозон и Гезелон, составившие в XI в. новый план аббатства Клюни; строитель корабля манского собора – Жан; Раймонд Гайрар, которому принадлежит клирос в Сен-Сернин в Тулузе и др. Среди них находятся и составители технических руководств для художников – монах Теофил, живший приблизительно в XI в. в Германии и составивший трактаты о способах живописи, живописи по стеклу, работ по металлам и ювелирному делу. Некоторые монастыри являлись настоящими школами изящных искусств; так, бывший квинсейский аббат, Бернар, основал в 1004 г. около Шартра монастырь Спасителя, в который собрал скульпторов, ювелиров и живописцев.

Самобытности нового искусства надо искать, прежде всего, в архитектуре. В течении IV в. христианская базилика подверглась уже на Западе сильным изменениям. Церковь пересекается поперечным коридором (трансепт), крылья которого удлиняются и придают постройке вид креста; крипта увеличивается и обращается в целую подземную церковь; наконец, на здании возвышаются колокольни, которые, вопреки их названию, в то время не предназначались для колоколов, а назывались башнями и во время норманнских нашествий служили для стражи и обороны. Все эти изменения произошли в меровингскую и каролингскую эпохи. Однако, для покрытия базилик очень часто употреблялась ещё старая система столь опасных в случае пожара крыш и потолков из дерева. Норманнские нашествия заставили сильнее почувствовать этот недостаток и в XI в. потолки начинают заменять каменными сводами. Здесь-то и находится отправной пункт всех архитектурных изменений в романском и готическом стиле. Эта замена совершается медленно. В XI в. на севере Луары (Франция) новые церкви покрывались ещё деревянными потолками. В эту эпоху новая архитектурная система появлялась чаще всего на юге и западе Луары.

Легко понять всю важность замены потолков сводами. До тех пор не было нужды в особенной толщине боковых стен и опор, а с другой стороны можно было удлинять центральный корабль: кровля или потолок не были особенно тяжелы и производили слабое давление на стены. Но если бы на этих же самых стенах стали воздвигать тяжёлые своды – стены неизбежно подались бы и раздвинулись, потому что при сводчатой системе давление идёт по косой линии и всею тяжестью ложится на стены, которые могут сопротивляться давлению лишь при сильном их утолщении. Пришлось увеличивать толщину стен и уменьшать размеры пробиваемых в них окон: романские церкви вообще плохо освещены. С другой стороны: чем длиннее свод, тем сильнее его давление; вследствие этого стали уменьшать длину кораблей. Таким образом изменилась вся конструкция, а с нею и самый вид здания.

Существует много различных систем сводов. Из них коробовый (полуцилиндрический) свод наиболее лёгок для постройки, но за то и наиболее тяжёл, потому что в нём давление повсюду обнаруживается с большою силой; крестовый свод – образующийся из двух полуцилиндров, проникающих друг в друга и перерезающихся под прямым углом, - труднее строить, но за то он легче потому что давление в нём распределяется по углам, образуемым скрещением. Римлянам были уже известны своды и они ввели их в употребление, что и составляло характерную черту их архитектуры. Для поддержки сводов, они увеличивали объём устоев, столбов или колонн; снаружи здания, в местах, где всего сильнее проявлялось давление сводов на стены, они увеличивали их устойчивость посредством контрфорсов, т. е. прислонённых к стенам столбов. Первоначально все эти комбинации осуществлялись так сказать «на ощупь», но к концу XI в. существенные формы романской постройки уже определились.

Вдохновляясь римскими образцами, архитекторы этой эпохи не чуждались заимствований и у других народов. Нередко указывается, что крестовые походы оказали большое влияние на западное искусство. «К концу XI в., говорит Вите, господство восточного вкуса из местного и случайного явления стало всеобщим. Но, несмотря на это, восточное влияние более или менее видоизменялось во всякой стране, у каждого народа, где только оно встречалось». По словам Виолле ле-Дюка, во Франции, ещё до крестовых походов, вдохновлялись уже христианскою архитектурой Сирии. Хотя это предложение и не вполне правдоподобно, но всё же восточное влияние в XI в. неоспоримо обнаружилось в некоторых местностях Франции. Эльнский епископ (Руссильон) во время своего паломничества в Иерусалим снял план ротонды храма Гроба Господня, чтобы подражать ей при постройке Эльнского собора. Впрочем, храм Гроба Господня довольно часто служил образцом, разные части которого воспроизводились с большею или меньшею точностью. В Перигоре и соседних местностях встречается целый ряд церквей с куполами, очень похожих на византийские церкви: наиболее известный образец – церковь Сен-Фрон в Перигэ, время постройки которой служит предметом учёных споров. В других местностях восточный характер носит чаще орнаментика, чем самая конструкция построек. Что же касается системы романских сводов, то ничто не доказывает её восточного происхождения.

В произведениях романской архитектуры не встречается строгого однообразия. Употребление сводов было всеобщим, но вид зданий изменялся почти в каждой стране. Церковь нисколько не стремилась к введению повсюду одного и того же типа: различие употребляемых материалов, местные вкусы и многие другие, не всегда поддающиеся определению обстоятельства, обусловливали разнообразие форм. Во Франции археологи различают с большею или меньшею ясностью несколько школ романской архитектуры. Провансальская школа, одними из лучших произведений которой являются порталы церквей св. Трофима в Арль и Сен-Жилль, оставалась в общем более верною галло-римским традициям, чем другие, и по преимуществу употребляли коробовый свод. Тулузская школа (Сен-Сермен) отличалась от неё некоторыми особенностями. Оверньская школа (церкви Богоматери дю-Порт в Клермоне, св. Павла в Иссуаре) была одною из самых блестящих: она увеличивала число часовен, строила восьмиугольные башни-колокольни и даже в кладке искала разнообразия употребляемых материалов, различные цвета которых создавали как бы мозаику. Бургиньонская школа, во главе которой стояло Клюни, своею деятельностью, подчас смелою до дерзости, достигла полного освобождения от традиций. За исчезновением большой церкви Клюни, отличавшейся особенною величиной пропорций, можно указать, как на образцы, собор в Отюне и церковь в Везелэ. На северо-западе Франции, норманнская школа (церкви Сент-Этьенн и св. Троицы в Каэне) отличалась ясностью и правильностью расположения частей, но менее богатою орнаментикой, чем другие.

Романская архитектура развивалась не в одной только Франции, но и во всех христианских странах. Норманны ввели её в Англии. Они призвали туда архитекторов и рабочих и романские церкви в Винчестере, Петерборо, Норвиче, и др. во всех отношениях похожи на церкви континента. В Германии романское искусство приобрело более своеобразный характер, особенно в при-рейнских странах. Соборы в Майнце, Шпейере, Вормсе и некоторые церкви в Кельне являются лучшими образцами. В Италии романское искусство сочеталось и с византийским, и с арабским, но всюду облекалось в более богатые и грациозные формы и даже впоследствии, когда готический стиль почти повсюду господствовал в Германии и Франции, - Италия оставалась более верною романским традициям. Наиболее замечательные памятники XI и XII веков находятся в Ломбардии, Тоскане и соседних странах – собор в Модене, Сан-Зено в Вероне, собор и баптистерий в Пизе, Сан-Миньято во Флоренции, - а затем в Сицилии, воздвигнутые под покровительством норманнских королей: Палатинская капелла и собор в Палермо, церковь в Монреале. В центральной Италии и особенно в Риме господствовал ещё тип древней базилики, но часто изменённый уже прибавлением кампанильи (колокольня).

Вместе с архитектурой возрождалась и скульптура. Уже в течении многих веков она пребывала в жалком состоянии. Но, казалось, французский дух обладал природным стремлением к скульптуре: к концу XI в., при появлении новых зданий, которые надо было украшать, число скульптурных мастерских увеличилось и новая деятельность оживила это искусство. Одни мастера заимствовали сюжеты у древнеримских скульпторов, другие – обращались к Востоку. В византийском искусстве монументальная скульптура была заброшена, но оно служило своими миниатюрами, работами по кости, ювелирными вещами; скульпторы иногда заимствовали отсюда фигуры и подражали им в больших размерах и из камня. Эти первые попытки были ещё грубы, чаще почти смешны; фигуры сложены плохо, неуклюжи, но мало-помалу в них проникает жизнь, они натурализируются во французов и тогда появляется самая искренняя и в то же время самая изящная скульптура Средних веков.

Уже в течении XII в. некоторые школы приобретают особый характер. Прованс испытывал античное влияние как в архитектуре, так и в скульптуре: фигуры портала церкви св. Трофима, напр., обнаруживают иногда поразительное сходство с фигурами V в.; здесь, без сомнения, никогда не нарушалась преемственность традиций. Красивый портал Сен-Жилль, который вместе с предшествующим относится к концу XII в., является одним из замечательнейших памятников провансальской скульптуры. Один из работавших над ним мастеров, Брюн, вырезал на нём и своё имя. В Тулузе и прилегающих к ней местностях в начале ясно чувствуется подражание восточным образцам: в монастырском дворе в Муассаке (начало XII в.) некоторые фигуры кажутся прямо византийскими; очертания лиц, позы, складки драпировок свидетельствуют о том же, но лангедокская школа очень быстро, к середине XII века, приобретает подлинную самобытность. Тулузский музей обладает замечательною коллекцией капителей, повествующих об этой эпохе. Бургиньонская школа была сильна и смела, её привлекали картины самой жизни и она хотела передавать именно их. В порталах в Везелэ и в Отюне длинные и тонкие фигуры размещены плохо и кажутся почти карикатурными, но всё же в них чувствуется, по крайней мере, доброе желание передать движение, а лица фигур уже свидетельствуют о наблюдении природы. Школа Иль-де-Франса и соседних местностей скоро заняла первое место и в западном портале в Шартре проявила замечательную тонкость и чувство правдивости. Двери св. Анны в Нотр-Дам-де-Пари принадлежат к этой же эпохе.

Архитекторы открывали широкое поле для скульптурной деятельности. Снаружи здания портал требовал фигур и барельефов, расположенных в полном согласии с архитектурными украшениями и потому, чтобы оценить значение скульптуры этого времени, её надо изучать не столько в отдельных статуях, сколько в целых скульптурных композициях. Излюбленным сюжетом для входного тимпана (пространство под входною аркой над дверями) являлся Страшный суд или Христос в блеске своей славы, окружённый апостолами. Скульптуре находилось место и внутри здания: она часто употреблялась для украшения капителей. В Везелэ целый ряд капителей воспроизводит сцены из Ветхого и Нового Заветов, события из жизни святых, аллегории пороков и добродетелей… Рядом с украшающей скульптурой орнаментальной скульптуре принадлежала более скромная роль: она ограничивалась изображением узоров, цветов, завитков, рассеянных по всем выпуклым полоскам, капителям, стенам и пр. В XI и XII вв. орнаментальная скульптура также развивалась под восточным влиянием, бывшим в особенности могущественным и долго удерживавшимся почти повсюду: многие произведения этого рода, украшающие французские церкви, кажутся обломками каких-нибудь восточных зданий. Одною из характерных черт византийской орнаментики является стремление при изображении растений или живой природы, передавать их не в реальных формах, а преобразовывать в создания столь фантастические, что в них нередко лишь с трудом можно найти очертания оригинала. Более здоровый дух французских мастеров мало-помалу освободился от этих стремлений, они хотели вернуться к подражанию действительным формам. Прошло некоторое время, прежде чем они отважились на это вполне свободно, однако, к середине XII в. орнаментальная скульптура развивается уже в духе, почти противоположном византийским образцам. Скульптуре соответствовало и ювелирное искусство. Некоторые предметы церковной утвари обладали изумительною красотой.

Из всех искусств этой эпохи, живопись представлена во Франции всего беднее. Немногие церкви сохранили все их живописные украшения, и церковь Сен-Савэн около Пуатье является исключением. Некоторые композиции вполне естественны, но исполнение ещё очень несовершенно. Если в рукописях узорные буквы часто очаровательны своею изобретательною фантазией, то фигуры, в общем, неправильны и плохо сгруппированы. Но за то появился новый способ украшения, который скоро создавал уже настоящие шедевры. Цветные стёкла давно уже употреблялись для прикрывания окон, но не знали ещё способа писать красками по стеклу, закрепляя рисунки посредством плавления или так сказать «стеклования» их. Только в XII в. этот способ стал вполне известен и для него употребляли стёкла, как окрашенные во всей их массе, так и разрисованные. Отдельные куски стекла соединялись посредством свинцовых полосок. С тех пор оконные стёкла стали покрывать орнаментами, фигурами, композициями, и живопись по стеклу быстро развивалась. В XI в. монах Теофил описал её способы в своей «Школе различных искусств». В Анжере, Сен-Дени, Бурже и Мане уцелело ещё несколько оконных стекол XII в. На цветном фоне размещены медальоны с изображениями; в тонах заметны уже замечательная яркость и гармоничность.

Однако, эти успехи и процветавшая в церквах роскошь встревожили суровые умы. Св. Бернард в одном из своих писем пылко проклинает «бесконечную высоту церквей, их необычайную длину, бесполезный простор их кораблей, богатство полированных материалов, привлекающую взоры живопись». Указывая на роскошь ювелирных изделий, он добавляет: «О суета сует! Ещё более бессмысленная, чем тщеславная. Церковь сверкает своими стенами, но она нищая для бедных. Она покрывает золотом свои камни и оставляет без одежды своих детей». В суровых цистерцианских церквах, действительно, не было слишком богатых украшений. Но эти гонители составляли лишь меньшинство и Сугерий вернее выражал общее мнение, говоря: «пусть всякий думает об этом, как находит лучше. Что касается меня, то, признаюсь, я предпочитаю мнение, по которому, чему ценнее вещь, тем скорее она должна быть посвящена на служение Господу».

Таким образом укреплялось и распространялось начавшееся движение в области искусств. Оно шло непрерывно и быстро: в большей части Запада романское искусство сменилось великолепием искусства готического.

К. Байэ  

Фото - Галины Бусаровой