Дело в том, чтобы всё понимать, а не в том, чтобы всем восхищаться


Было бы неуместно определять самое понятие об искусстве – эта трудная задача относится уже к области эстетики. Слово «искусство» вызывает у каждого из нас общие представления, достаточно ясные для свободного употребления этого слова.  Греческий храм или готический собор, картина Рафаэля или Рубенса всеми признаются за произведения искусства – и идеалистами, и реалистами, и поклонниками античного мира, и почитателями Средних веков.

…но есть искусства пластические, воспринимаемые нами посредством зрения – архитектура, скульптура и живопись. Все эти искусства пользуются, хотя и в различных степенях, рисунком, красками, линиями и формами. Архитектура пользуется, главным образом, линиями и геометрическими формами. Скульптура, напротив, воспроизводит самые формы живых существ и предметов, то устремляясь к точному их воспроизведению, то произвольно изменяя их. Архитектура и скульптура принимают также в расчёт игру света и тени: они разнообразят внешний вид своих произведений посредством естественного цвета материалов или искусственной их окраски. Оба эти искусства воплощаются в осязаемых формах. Иное дело живопись, линии и краски которой доступны только глазу, но посредством перспективы и бесконечного разнообразия цветов и оттенков, она часто достигает полнейшей иллюзии действительной жизни. Каждое из этих искусств беспрерывно изменяет свои технические приёмы в зависимости от времени, характера и роли своих произведений: в скульптуре различают – статую, горельефы, барельефы, резьбу на драгоценных камнях (глиптика) и т. д.; в живописи – стенную живопись, картины, вышивание, живопись на вазах и т. д. Художественная промышленность, которую часто рассматривают, как отдельную область искусства, входит, однако, в указанные выше общие деления: красивая мебель, например, одновременно связана и с архитектурой – своими линиями и со скульптурой – своими орнаментами. Искусство может заключаться и в самых скромных предметах повседневного употребления – в гармонии очертаний и изяществе украшений какой-нибудь тарелки, кувшина, подсвечника.

Из вышесказанного ясно, что было бы крайне ошибочно рассматривать различные искусства отдельно друг от друга. Все они соединены тесными узами и должны опираться одно на другое. В эпохи расцвета искусств – в Афинах при Перикле, во Франции в XIII в., в Италии в эпоху Возрождения и т. д. – все искусства обнаруживают почти равный блеск. Они проникаются одним духом и достигают того единства, которого не встречается уже в менее счастливые эпохи. Нередко также и сами художники отвергают эти условные разграничения: они хотят изучать и применять искусство во всех его формах, становятся одновременно архитекторами, живописцами и скульпторами.

Чтобы рассматривать произведение искусства само по себе, в нём надо различать: технику, композицию, выражение и выполнение.

Техника – это знание материалов и соответствующих им технических приёмов. Архитектор не одинаково строит здание из кирпича, дерева и камня; скульптор не обрабатывает одним способом мрамор, бронзу или кость. Различие материалов влияет на самую идею художественного произведения и его стиль. Египетский скульптор, обрабатывавший твёрдый порфир или гранит, часто ослабляет детали моделировки, но они ясно выражались уже у ассирийского скульптора, резец которого легко проникал в более мягкий камень.

Компоновать – значит приводить к единству все отдельные элементы произведения и вообще приспособлять его к тем потребностям, какие предполагается удовлетворить данным произведением, к идеям и чувствам, которые оно должно выражать. Готический архитектор из одинаковых материалов и с одинаковыми приёмами строит собор, замок, дом; но всякий раз, при наличности различных потребностей, он создаёт новый план здания и новое внутреннее его расположение. Какой бы сюжет ни изображал живописец – величественный или спокойный, страсть или восторг, - он ищет образцов среди действительности и употребляет для работы одинаковые материалы, но разнообразием поз, движений, выражений – он достигает передачи противоположнейших чувств или передачи одинаковых чувств в разнообразнейших формах их проявления. Художник руководствуется своими наблюдениями над природой, но он должен истолковывать её, делать выбор из множества предлагаемых ему природой форм. Он должен ослаблять одну форму природы и, напротив, выяснять и даже усиливать, преувеличивать другие, чтобы достигнуть желательного ему впечатления и из всех своих наблюдений, всех мелочей, извлечь однородное целое произведение. Если и возможно установление некоторых общих законов композиции, то всё же именно в этой области и проявляется с наибольшею силой самобытность художника.

Но и при прекрасном знании всех технических приёмов и искусности в композиции можно создавать лишь несовершенные произведения. Исполнение зависит от полученного художником воспитания и его врождённых способностей. Определение доли участия этих элементов в каком-либо художнике бывает иногда затруднительным. Рубенс явился великим мастером колорита не потому только, что был фламандец и изучал венецианскую живопись. Надо думать, что его глаз был от природы чуток к соотношениям и противоречиям красок, но, с другой стороны, при композиции и работе, эти врождённые свойства, образующие темперамент мастера, подчинялись уму и воображению Рубенса.

Совокупность этих элементов создаёт стиль. Каждый народ и каждая эпоха имеют свой стиль. Каждый самобытный художник тоже обладает своим стилем; техническими приёмами, концепциями, способами выражения, он отличается от других. Таким образом, стиль одновременно может выражать не только личный характер художника, но и его национальность, его эпоху. При самом небольшом опыте невозможно смешать ассирийское произведение искусство с греческим, ни греческое произведение середины VI века с другим греческим же – середины V века и даже в искусстве V века – статую Фидия со статуей Поликлета.

В общем своём смысле, история искусств не исследует условия и приёмы каждого из искусств в отдельности, а изучает одновременное их развитие и последовательно переживаемые им эволюции. Для лучшего понимания произведений искусства, история старается рассматривать их в той среде, в которой они зародились. Между искусством и современным ему состоянием цивилизации существует, как известно, неизменное взаимоотношение. Каждое здание, каждая статуя или картина, носят следы идей, верований и нравов своей эпохи. Если бы кто-нибудь захотел написать историю Афин, совершенно не упоминая о храмах Акрополя, он лишил бы свой труд одного из существеннейших его элементов, но, с другой стороны, и тот, кто захотел бы говорить о Фидии, не указывая его тесных связей с античною цивилизацией, был бы принуждён ограничится сухим перечислением или потоком фразеологии. Страна, раса, религия и нравы производят на искусство самое могущественное влияние. Однако, если теория влияния так называемой «среды» и покоится на неопровержимых фактах, было бы ошибочно думать, что ею можно объяснять всё. Точно также необходимо остерегаться и увлечений при выяснении главного характера какой-либо эпохи и её искусства, которые приводят к искажению самой истории.

Как и все проявления человеческой жизни, произведения искусства слишком сложны для того, чтобы к ним можно было применять неоспоримые приёмы химического анализа: личная человеческая деятельность бесконечно изменяет все комбинации и противодействия. Необходимо соблюдать строгое равновесие между не считающимися с историей отвлечённостями эстетики и теориями, стремящимися всё объяснить местными и особыми влияниями. Художник – продукт своей страны и своего времени, он живёт в них и переживает их в своих произведениях, но он приводит в единство приходящие к нему извне элементы и часто непроизвольно соединяет их с плодами собственного воображения. Художник воспроизводит, подражает, создаёт – отсюда и разносторонность интереса к его произведениям. Если история и может помочь нам лучше понять эти произведения, то она отнюдь не должна надеяться объяснить все данные, заключающиеся в этих произведениях.

Как и все человеческие творения, искусства нарождаются, растут, процветают или ослабевают по известным законам, подчас доступным даже для определения. У всех высококультурных народов искусство проходит период детства, молодости, зрелости и упадка; иногда, после мгновенного истощения, оно снова оживляется в новых формах и достигает продолжительного блеска. Одно указание на подобные случаи является, однако, недостаточным: необходимо определить их существенный характер и найти причины. Тогда-то и обнаруживаются между эпохами, удалёнными целым рядом веков, наряду с крупными различиями, и далеко не случайные аналогии, знаменующие собою единство и в то же время разнообразие человеческого духа. Периоды возникновения, расцвета и упадка искусств у большинства народов обнаруживают некоторые общие черты. Искусство, в начале простое и грубое, нередко развивается в течении ряда веков; его развитие обуславливается обыкновенно внимательным изучением природы, возвышением религиозных и общественных воззрений. Достигнув возможного совершенства и выразительности, искусство расцветает в полном сознании своей силы и средств. В великие эпохи из толпы мастеров выделяется несколько избранных художников, гениев (неопределённое слово, которое не легко употреблять разумно). Их появление, как бы блестящи они ни были, не заключает в себе, однако, ничего необъяснимого и в них надо видеть лишь необходимый предел долгих трудов в области того или иного искусства. Одарённые более обширными и живыми способностями, гении соединяют усилия и стремления многих поколений, сочетают их и дают им наиболее полное выражение, присоединяя к ним свои личные элементы, с трудом поддающиеся историческому анализу. Вокруг них собираются последователи, жаждущие научится их знаниям и составляющие школы. Однако, влияние гениев нередко бывает не так плодотворно, как можно было бы ожидать, и даже является началом эпохи упадка. Новые мастера или подражают гениям и копируют их, или же, стремясь добиться большего, быстро впадают в напыщенность и жеманность. Даже технические успехи искусств служат им не на пользу, а во вред: заботясь об усовершенствовании технических приёмов, художники нередко достигают в этой области большого искусства, но за то пренебрегают искренностью и живут условностями. Обращаясь в истории искусства к народам истинно-самобытным и хорошо нам известным, как греки, итальянцы, французы, - мы будем поражены, всюду встречая одинаковые явления.

Но и с другой точки зрения невозможно отделять народы один от другого. От отдалённейших эпох и до наших дней, история искусства представляет непрерывный ряд действий и противодействий: греческое искусство подвергается влиянию египетского и ассирийского, римское искусство – греческого, христианское – римского, арабское – византийского, японское – индийского и т. д. Иногда эти влияния обнаруживаются при удивительнейших условиях и на протяжении целых веков.

История искусства начинается с тех хронологически неведомых эпох, когда человек боролся за свою жалкую жизнь с суровой и дикой природой, когда все человеческие учреждения находились в самом зачаточном состоянии. Уже в это время у человека обнаруживается художественный инстинкт. Он украшает грубыми узорами своё оружие, свою утварь, а вскоре пытается воспроизвести и очертания окружающих его животных. В пещерах, где он – ещё бессильный построить себе жилище – искал защиты от преследований диких зверей – находят некоторые из этих примитивных опытов. Как ни интересны эти попытки наших отдалённых предков, мы не будем останавливаться здесь на них, а прямо перейдём к временам, когда художественное чувство выражалось в менее грубых формах и совершенствовалось по тем законам развития, за которыми мы можем следить.

Излишне было бы объяснять обычные деления истории искусств: Древность, Средние века, Возрождение и Новые Времена – они основаны на общей истории цивилизации. Несколько неясным может показаться лишь термин «Возрождение». По принятому обычаю, этим словом обозначено западное искусство (Италия, Франция, Фландрия, Германия), образовавшееся под двойным воздействием: с одной стороны – под влиянием древности, которое особенно с конца XV века, проявилось с необычайною силой; а с другой – под влиянием натурализма, т. е. более заботливого и точного наблюдения действительности.

Впрочем, если эти деления и имеют некоторую ценность, то во всяком случае, не следует придавать им слишком серьёзного значения: ничто не противоречит исторической истине так сильно, как хронологические деления. Античное искусство, например, вовсе не оканчивается с победой христианства и его судьбу можно проследить до нашего времени, равным образом – романская и готическая архитектура ещё господствует в западноевропейских храмах. Японское искусство, отнесённое нами к Средним векам потому, что оно тогда именно сложилось, сильно процветало в XVII и XVIII веках.

Некоторые знаменитые школы наполняют историю искусства шумом своих споров: идеалисты и реалисты, древние и современные мастера, классики и романтики и т. д. Они противопоставляют друг другу в большинстве случаев преувеличенные и исключительные теории. Чтобы правильно судить об искусстве прошлого, не следует примыкать ни к какому лагерю. Каждый может иметь свои симпатии, но симпатия к одним произведениям не должна обращаться в несправедливость к другим, ни – тем более – уклонять нас от изучения их. Таким путём можно возвысить и расширить свои художественные понятия, а – с другой стороны – увеличить самое поле эстетических наслаждений. Эклектизм подобного рода отнюдь не является пошлостью и не отрицает личности: дело в том, чтобы всё понимать, а не в том, чтобы всем восхищаться. При таком её понимании, история искусства действительно полезна и плодотворна. Она необходима художнику, который должен знать предшествовавшие произведения, но при условии, чтобы это знание вело не к подражательности, а оригинальности. Она необходима также историкам и всем развитым людям, которые, интересуясь общими судьбами человечества, не должны пренебрегать одною из главнейших и благороднейших форм его деятельности.

К. Байэ 

Фото - Галины Бусаровой