И восторг усугубляют… Архитектурные работы Ивана Старова


Первые архитектурные работы И. Е. Старова, получившие конкретное воплощение, относятся к области усадебного строительства.

По заказу Екатерины II в 1771 г. Старов исполнил проекты дома и разбивки усадьбы в Богородицке Тульской губернии. Однако личного участия в постройке Старов не принимал, так как служба в Академии художеств не позволяла ему надолго отлучиться из Петербурга. Это имение в 1796 г. вместе с графским титулом было подарено Павлом I сыну Екатерины II и графа Г. Г. Орлова, бригадиру Бобринскому.

В гатчинском дворце сохранились рисунки А. Т. Болотова 1784 г., изображающие виды усадьбы и парка в Богородицке. Пожар 1840 г. уничтожил первоначальную обстановку усадьбы, но вскоре дом был возобновлён А. П. Бобринским (несколько нарушив облик здания). После революции лучшие вещи (главным образом картины) были вывезены из усадьбы в Тульский музей (в том числе панно работы Гюбера Робера, серия «Времена года» Якопо Бассано и др.).

Чертежи Старова, хранившиеся в Богородицке, были воспроизведены в издании «Памятники искусства Тульской губернии». Старов спроектировал помещичий дом, службы и разбивку сада (последний проект, по-видимому, не был осуществлён, и устроителем парка в Богородицке явился агроном и писатель А. Т. Болотов, создавший сад «натурально-прекрасный» и «нежно-меланхолический»).

Строительство барского дома осуществил архитектор Я. А. Ананьин, ученик «канцелярии строений».

Сохранившийся среди проектов Старова фрагмент фасада Богородицкого дома имеет мало общего с осуществлённым в натуре. Очень возможно, что названный Ананьин вообще сильно исказил первоначальный старовский проект.

Дом в Богородицке ещё строился, когда Старов получил новый заказ: князь Гагарин, ведавший постройками в Бобриках и Богородицке, предложил в 1773 г. Старову составить проект нового дома для своей подмосковной усадьбы в с. Никольском (Рузского уезда). Непосредственного участия в постройке дома Гагарина Старов, видимо, не принимал, ограничившись присылкой чертежей. Здание было закончено в 1776 г. и сохранилось без особых изменений. Расположенное на возвышенности, оно эффектно своей затейливой барочной формой. Парадное впечатление производит круглая терраса, образуемая выступом первого этажа и вогнутой стеной верхнего.

Есть сведения о том, что Старов построил ещё ряд усадебных домов в провинции, в частности дома своего шурина, богача А. Г. Демидова, в Сиворицах и Тайцах, около Гатчины, в 1789-1790 гг. Однако ни проекты, ни описания этих домов до нас не дошли.

В качестве постоянного члена «Комиссии строения императорских дворцов и садов» Старову приходилось вступать в деловые сношения с придворными екатерининской эпохи и по временам получать от них заказы на те или иные перестройки в их домах. В подражание Екатерине, постоянно увлечённой какими-либо строительными затеями, склонной переделывать внутренние помещения дворцов и даже пристраивать к ним целые флигели, многие вельможи её времени затевали различные перепланировки своих домов, расширяли их или заказывали новую архитектурную отделку помещений.

Старов был привлечён к перестройке и отделке дома графов Шереметьевых в Петербурге на Фонтанке (первоначальный строитель этого дома неизвестен, общий же характер сооружения близок к созданиям Растрелли).

Вопрос о том, в какой мере участвовал Старов в декоративной обработке внутренних помещений построенных им домов, остаётся неясным. В музее Всероссийской академии художеств имеется приписываемый Старову проект декоративной обработки зала в неизвестном доме. В этом же музее – старовский проект казарм в Петербурге.

В собрании Гос. Эрмитажа имеется старовский проект неизвестного здания, в архиве министерства императорского двора – проект решётки моста через Крюков канал у Невы; в Цветковской галерее находился проект Триумфальных ворот; наконец, по сообщению В. Я. Курбатова Старовым был исполнен проект Адмиралтейского бульвара.

***

В 1774-1776 гг., т. е. в тот же период, когда был построен дом Гагарина в Никольском, Старов построил для того же имения церковь и отдельно поставленную возле неё колокольню. В то время как «господский дом» был создан Старовым целиком в духе барокко, церковь и колокольня построены в строгом классическом стиле. Не смущаясь тем, что эти здания пришлось возвести поблизости от главного усадебного здания (что подчёркивало их стилистическое несходство), Старов применил в церковных постройках величавые и спокойные элементы дорики. Портал церкви украшен четырьмя колоннами.

Особенно своеобразно, и для того времени новаторски, решена Старовым композиция колокольни, поставленной прямо перед главным фасадом церкви.

Нижняя часть колокольни рустована. К ней пристроены с трёх сторон превосходные по чистоте пропорций двухколонные греко-дорические портики. На башне возвышается кольцо стройных колонн, образующих второй ярус колокольни. Увенчивает колокольню куполок, по форме приближающийся к церковному, но более высокий, в соответствии с вытянутостью всей колокольни.

Церковь и колокольня в Никольском ещё не были окончательно достроены, когда Старову была предложена другая, гораздо более ответственная и капитальная работа в области церковного зодчества, а именно проектирование нового Троицкого собора в Александро-Невской лавре.

Лавра принадлежала к числу старейших сооружений северной столицы. В 1710 г. Пётр I приказал построить в Петербурге монастырь «во имя св. Троицы и св. Александра Невского». В 1716 г. царь утвердил план архитектора Доменико Трезини для постройки монастыря. Позднее первоначальный проект Трезини был переделан архитектором Теодором Швертфегером. В 1724 г. прах Александра Невского был перевезён в Петербург. Старый собор монастыря, построенный Швертфегером, обветшал настолько, что в 1753 г. был разобран. В 1763 г. был объявлен конкурс на составление проекта нового храма. В конкурсе участвовали архитекторы: Вист, Семён Волков, Деламот, Кнобель, Кокоринов и Фельтен. Ни один из проектов, представленных этими зодчими, не был одобрен Екатериною II. Много лет спустя, в 1775 г., она поручила Старову составить новый проект собора. В следующем году проект был утверждён; в нём есть некоторые подробности, не осуществлённые при постройке.

Троицкий собор Старова представляет собой высокое сооружение с мощным куполом. С фронтальной стороны купол кажется как бы сжатым двумя симметричными башнями-колокольнями; с латеральной стороны, напротив, бросается в глаза широкий отступ между куполом и башнями. Главный римско-дорический портик собора имеет шесть колонн.

На фронтоне – лепное украшение в виде лучей, исходящих от треугольника с надписью «БГЪ». Барабан купола и башни украшены коринфскими пилястрами, а одноэтажный фасад – римско-дорическими пилястрами. План собора удлинённый. Два ряда пилонов разделяют базилику на три нефа. Пилоны декорированы пилястрами и приставными колоннами. Главный неф собора перекрыт цилиндрическим сводом. Над антаблементом колоннады возвышаются 20 статуй работы Шубина. Алтарь, находящийся на значительном возвышении, окружён колоннами. Посреди восьмиколонной ротонды алтаря поставлен престол. Двенадцать парных колонн, расположенных полукругом за этой ротондой, завершают композицию. Находящаяся в соборе бронзовая сень с малахитовыми колонками была перенесена туда из Таврического дворца.

Интересно отметить, что уступки формам барокко, которые можно заметить в постройках итальянских пионеров классицизма, имеются и в Троицком соборе. Туринская церковь Суперга, построенная Филиппо Юваро в первой половине XVIII в., имеет те же элементы барокко.

В музее Всероссийской академии художеств сохранилась раздвижная модель Троицкого собора Александро-Невской лавры, находившаяся в дореволюционную эпоху в древнехранилище лавры. Она является точным воспроизведением внешнего вида собора, а в раздвинутом положении даёт возможность увидеть внутреннюю архитектурную обработку.

Троицкий собор считался в старину одной из главных диковин в столице, не столько ввиду его архитектурных достоинств, сколько вследствие богатейшей церковной утвари, в нём собранной. Кроме того, в соборе хранились мощи Александра Невского. Существовало предание, что монастырь был построен именно на том месте, где Александр Невский разбил шведов 15 июля 1241 г.

Не касаясь торжественной церемонии освящения Троицкого собора, описанной Пыляевым в его «Старом Петербурге», приведём только некоторые данные относительно убранства собора, поскольку оно служило декоративным дополнением к превосходной архитектуре Старова. Мощи Александра Невского, стоявшие в соборе, были ещё в 1752 г. украшены императрицей Елизаветой богатой ракою (общим весом в 90 пудов) из серебра, впервые добытого на колыванских заводах. В 1790 г. в нише против мощей был поставлен по распоряжению Екатерины II барельефный бюст митрополита Гавриила, исполненный скульптором М. Козловским, одним из лучших ваятелей той эпохи (Козловский получил за эту работу 10000 руб.). Перечисление драгоценностей, украшавших собор, могло бы составить целую книгу. Из произведений живописи здесь были: «Спаситель» кисти Ван-Дейка, «Богоматерь» Гверчино, «Воскресение Лазаря» Бассано, «Воскресение Христово» и «Снятие со креста», приписывавшиеся Рубенсу. Из работ русских художников здесь были образа, написанные Бельским, Угрюмовым, Мошковым, Дрожжиным, Пустыниным, Уткиным и др.

В соборе находились четыре напрестольные евангелия, напечатанные в Москве в 1644, 1663, 1681 и 1698 гг., напрестольный золотой крест с драгоценными камнями (весом около 2 фунтов) и ряд других богослужебных предметов из золота с бриллиантами, изумрудами, рубинами и пр.

Убранство собора, обогащавшееся в XVIII в. с каждым десятилетием, в известной степени загромождало архитектурную обработку стен и вносило много пестроты в общий вид помещения, лишая его той античной чистоты стиля, которая лежала в основе замысла Старова. Вплоть до наступления Октябрьской революции Троицкий собор Александро-Невкой лавры считался одной из самых «аристократических» церквей, посещался и опекался столичной знатью и крупнейшими финансистами (ктитором собора был богатый петербургский «меценат», редактор-издатель журнала «Старые годы», П. П. Вейнер). На кладбище Александро-Невской лавры устроен ныне замечательный некрополь, куда перенесён прах выдающихся русских людей.

В 1796 г. Старову был заказан проект нового собора в Казани. На чертеже фасада казанского Богородицкого собора имеется резолюция: «По сему строение производить. Амвросий, архиепископ Казанский. 1796 г. ноября 23. СПБург», а на чертеже плана: «По сему плану строить церковь, призвав Бога в помощь» (следует та же подпись).

Казанский храм представляет собою сооружение в основе почти кубической формы. В главном портале здания – шесть ионических колонн; боковые порталы сходны с главным, оба – шестиколонные; барабан купола украшен коринфскими колоннами, а колокольни – ионическими пилястрами. Внутри храм украшен пилястрами коринфского ордера.

Под конец своей жизни Старов был занят постройкой церкви Покрова в Большой Коломне в Петербурге. Начав эту постройку в 1798 г., он не успел её завершить. Портик, часовня и ограда были построены уже после смерти Старова архитектором Стасовым в 1812 г., а позднее церковь подверглась переделке. Эти обстоятельства не позволяют говорить о церкви Покрова, как о едином и цельном создании Старова; то, что принадлежит в этой постройке Старову, не возвышается над другими его церковными постройками и не является чем-либо выдающимся из ряда подобных сооружений, появившихся в начале XIX в.

Старову ошибочно приписывалась постройка Софийского собора в Царском селе, автором которого в действительности бы Камерон.

***

В 1783 г. И. Е. Старову было поручено составить проект обширного дворца на том месте – между Шпалерной улицей и Кирочной улицей, - которое Екатерина II подарила в 70-х годах графу (впоследствии светлейшему князю) Потёмкину.

Во второй половине XVIII в. это место носило характер окраины; за речкой, протекавшей на месте нынешнего Таврического сада, были разбросаны в беспорядке различные строения митрополичьего подворья, оружейного двора, а за ними шла слобода конной гвардии. Распланированная и заселённая часть города заканчивалась Потёмкинской улицей (идущей справа от Таврического дворца, если стать к нему лицом). Таким образом, зодчему предоставлялась полная возможность расположить здание дворца, как он найдёт нужным. Старов поставил дворец так, что главный его фасад был обращён к Неве.

Небольшой дом со службами, выстроенный здесь Потёмкиным в 70-х годах, уступил место огромному, широко раскинувшемуся дворцовому зданию. Постройка дворца продолжалась пять лет, с 1783 по 1788 г.

Таврический дворец следует считать одним из главнейших архитектурных памятников раннего классицизма в России. По занимаемой им площади он принадлежит к числу самых больших зданий старого Петербурга.

Главное здание дворца, высотою около 12 м, увенчано большим куполом. По обеим сторонам главного корпуса расположены (по прямой линии) менее высокие флигели, ограниченные с обеих сторон павильонами. Выдаваясь вперёд, боковые корпуса дворца образуют лежащий между ними двор, отделённый от улицы низкой оградой. Центральную часть фасада Таврического дворца Старов украсил портиком римско-дорического ордера.

Внутри дворца главный архитектурный эффект сосредоточен в Колонном (Екатерининском) зале. Четыре ряда колонн ионического ордера придают главному залу дворца исключительную торжественность.

Перед входом в купольный зал Старов воздвиг нечто вроде триумфальных ворот, уничтоженных архитектором Руска при перестройке дворца в 1804 г.

Таврический дворец считался в XVIII в. одним из самых великолепных зданий не только в России, но и за её пределами. Описание его можно встретить и в сочинениях по архитектуре, появившихся в Западной Европе в конце XVIII в., и в книгах иностранных путешественников той эпохи. Таврический дворец называли «пантеоном афинским». Его красота, и особенно роскошь внутренней архитектурной обработки, прославлялась на все лады.

Державин оставил описание торжества в Таврическом дворце по случаю взятия Измаила (1791 г.): «Просторное и великолепное здание не из числа обыкновенных. Кто хочет иметь об нём понятие, прочти, каковы были загородные дома Помпея и Мецената». Державин подчёркивает простоту внешнего вида дворца, столь отличную от роскошной обработки барочных дворцов: «Наружность его не блистает ни резьбою, ни позолотою, ни другими какими пышными украшениями: древний изящный вкус – его достоинство; оно просто, но величественно. Возвышенная на столпах сень покрывает вход и составляет его преддверие. Торжественные врата с надписью: «Екатерине Великой», сооружённые из двух огромных гранитных и четырёх яшмовых столпов, с позлащенными подножиями и подглавиями, ведут из притвора в кругловатый чертог, подобный афинскому одеуму».

О «кругловатом чертоге», т. е. купольном зале, Державин говорит: «Любопытство остановило бы здесь осмотреть печи из лазоревого камня, обширный купол, поддерживаемый осмью столпами, стены, представляющие отдалённые виды, освещённые мерцающим светом, который вдыхает некий священный ужас; но встречающаяся внезапно из осьмнадцати столпов сквозная преграда, отделяющая чертог сей от последующего за ним, поражает взор и удивляет. Наверху вкруг висящие хоры с перилами, которые обставлены драгоценными китайскими сосудами, и с двумя раззолочёнными великими органами разделяют внимание и восторг усугубляют».

По официальному описанию дворца (1792 г.) в нём был только один орган («красным деревом покрытый»), на северных хорах. Очевидно, ради композиционного «равновесия» против него была сделана имитация органа – живописное изображение, принятое Державиным за второй орган («фигура сделана в симметрию органу краскою выкрашенная и вызолоченная, имея по сторонам куклы, китайца и китаянку представляющие»).

«Что же увидишь, вступая во внутренность? – продолжает поэт. – При первом шаге представляется длинная овальная зала или, лучше сказать, площадь, пять тысяч человек вместить в себя удобная и разделённая в длину в два ряда ещё тридцатью шестью столпами. Кажется, что исполинскими силами вмещена в ней вся природа. Сквозь оных столпов виден обширный сад и возвышенные на немалом пространстве здания. С первого взгляда усомнишься и помыслишь, что сие действие очарования или, по крайней мере, живописи и оптики; но, приступив ближе, увидишь живые лавры, мирты и другие, благорастворённых климатов древа, не только растущие, но иные цветами, а другие плодами обременённые. Под мирною тению их, инде, как бархат, стелется дерн зелёный; там цветы пестреют, здесь излучистые песчаные дороги пролегают, возвышаются холмы, ниспускаются долины, протягиваются просеки, блистают стеклянные водоёмы. Везде царствует весна, и искусство спорит с прелестями природы. Плавает дух в удовольствии».

О внутренних помещениях дворца, какими их задумал Старов, мы имеем представление благодаря двум акварелям Фёдора Данилова, исполненным в 1792 г.: одна из них изображает купольный зал, с четырьмя колоннами на первом плане, другая – Зимний сад и Колонный (Екатерининский) зал.

В 1791 г., когда Потёмкин торжественно праздновал в Таврическом дворце взятие Измаила, перед главным подъездом дворца ещё тянулся забор, скрывавший какие-то развалины (на том месте, где впоследствии была поставлена водопроводная башня). По приказанию Потёмкина забор был снесён, место было расчищено, так что образовалась обширная площадь до самой Невы.

Опуская подробности праздничной программы, обставленной с феерической роскошью, приведём только несколько сведений, относящихся к убранству дворца. Над главным входом была сделана (на фронтоне) надпись металлическими буквами, выражавшая благодарность Потёмкина «великодушию его благодетельницы».

Под куполом устроены были хоры, на которых стояли невидимые снизу часы с курантами, игравшие попеременно пьесы лучших композиторов того времени (здесь же помещалось триста музыкантов и певцов). Вдоль стен были устроены эстрады, на которых стояли огромные вазы из белого каррарского мрамора на пьедесталах из серого мрамора. Над вазами висели две люстры из чёрного хрусталя с вделанными в них музыкальными часами. Кроме больших люстр, в зале было 56 малых и 5000 разноцветных лампад, а всего во дворце горело в этот вечер 140000 лампад и 20000 восковых свечей. При входе в зал, по обеим сторонам дверей, были устроены ложи, драпированные драгоценными материями. Комнаты для карточной игры были украшены гобеленами с изображением «истории Мордохея и Амана». Здесь же стояли часы в виде золотого слона, покрытого попоной с бахромой из драгоценных камней. Зимний сад (площадью в шесть раз большей Эрмитажного сада), благоухавший розами и жасмином, был населён соловьями и другими певчими птицами. Между кустами были расставлены курильницы и зеркальные пирамиды, украшенные хрусталём. Из фонтана била струя лавандовой воды. Державин, сочетавший в своём описании потёмкинского праздника прозу со стихами, выразил своё впечатление от убранства и освещения в следующих строках.

«Не так ли солнцев дом стоит среди небес,

Весь радугой объят и весь покрыт зарями?

Моря сверкают в нём, поля, долины, лес,

Рубина рдяного поддержан он горами;

В сапфире, кристалле, в нём звёзды, как свечи,

Кругом и внутрь его колеблятся лучи, -

В калёном злате ввек горит и не сгорает…»

По общей протяжённости внутренние колоннады Таврического дворца являются единственными в мире. Подходя к зданию, зритель видел перед собою колоннаду портала, имевшего (в ширину) шесть колонн; миновав двойную колоннаду портика, он проходил между гранитных колонн, стоявших перед купольным залом; затем его встречало кольцо колонн восьмиугольного купольного зала, а в главном зале он видел четыре ряда колонн (по восемнадцати колонн в каждом); наконец, в зимнем саду восемь колонн, поставленных по кругу, образовывали подобие античного храма.

В этом нарастающем, расширяющемся «наступлении» колонн, под конец смыкающихся в форме павильона, чтобы дать отдых глазу, поражённому разбегом двух двойных колоннад главного зала, и заключался весь «секрет» Старова, создавшего огромную сквозную перспективу, не имевшую себе подобной в других дворцовых постройках.

Судьба этого замысла оказалась печальной. Уже в эпоху Павла I Руска переделал сквозные просветы, убрав колонны в «притворе», уничтожив павильон в зимнем саду. В связи с необходимостью поднять полы в залах дворца Руска укоротил стволы колонн на 14 вершков, что, разумеется, отразилось на их пропорциях.

Всё же и в этом виде дворец сохранил свою величественность.

Павел I, ненавидевший свою мать и Потёмкина, распорядился после её смерти отвести дворец под конюшни конногвардейцев, казармы которых находились по соседству с дворцом. Все лучшие украшения дворца, не связанные непосредственно с его архитектурой, были перенесены в Михайловский замок – резиденцию нового императора.

Злобная выходка Павла, желавшего унизить память своей матери и её фаворита, свелась к настоящему поруганию архитектуры: в искусственный мрамор грандиозных колонн были вделаны брёвна для стойл. В течение нескольких лет лошади Конногвардейского полка топтали великолепные паркеты храмоподобных зал Таврического дворца. Полы сгнили, многие украшения были непоправимо испорчены.

В 1801-1803 гг. Луиджи Руска устроил в Таврическом дворце театральный зал, взамен того небольшого театра, который был сооружён в 1793 г. в левом крыле дворца помощником Старова, архитектором Ф. И. Волковым (Волков же расширил и перестроил внутренние помещения обоих флигелей дворца в 1792-1794 гг.).

После смерти Александра I Таврический дворец был снова запущен и доведён до крайней ветхости. В годы царствования последнего Романова дворец был приспособлен для Государственной думы.

На месте Зимнего сада был устроен зал заседаний Государственной думы; замечательные колоннады дворца были застроены, и к ним были «прикомпонованы» неудачно задуманные лестницы. Театр Руска был превращён в библиотеку.

Когда обвалилась штукатурка потолков, украшенных великолепной росписью Скотти, роспись не была возобновлена. Только в 1912 г., при новой угрозе обвала потолков, был приглашён архитектор В. А. Щуко для снятия копий с росписи с целью последующего её восстановления.

Роспись потолков дворца относится ко времени первой его переделки архитектором Луиджи Руска, - она была выполнена лучшими мастерами той эпохи, в частности Скотти и, может быть, Гонзага. Многие из росписей дворца были неумело «реставрированы» в 1905-1906 гг.  кое-где испорчены грубой малярной перекраскою, но в некоторых залах сохранилась необычайно изящная декоративная роспись, замечательная по композиции и колориту.

Другой дворец, построенный И. Е. Старовым, не уступал Таврическому в смысле архитектурного великолепия и был в стилистическом отношении не менее замечателен: это дворец на мызе «Пелла» около Петербурга на берегу Невы. К сожалению, ещё в конце XVIII в. главный корпус дворца и примыкавшие к нему павильоны были полуразрушены по приказанию Павла I (строительный материал был употреблён на постройку Казанской церкви и Михайловского замка); от главного корпуса дворца ничего не осталось. Частично сохранилась только группа построек, стоящих в симметричном порядке, поодаль от того места, где было главное здание.

Имение, в котором находился дворец, принадлежало до постройки дворца одному из екатерининских вельмож, И. И. Неплюеву. Екатерина II купила у него это имение в 1784 г., когда умер её фаворит А. Д. Ланской. Здесь она хотела уединиться, как выражается И. Яковкин в своей «Истории села Царского», «под впечатлением печальной мизантропической фантазии». Тот же Яковкин объясняет название «Пелла» тем, что Екатерина хотела отметить рождение своего внука Александра, тёзка которого, Александр Македонский, родился в Пелле.

В конце 1784 г. или в самом начале 1785 г. Екатерина заказала Старову проект дворца в «Пелле». В марте 1785 г. проект Старова был утверждён. Постройка была в основном закончена в 1789 г. Судить об этой работе Старова можно только по описаниям современников и по тем немногим остаткам строений, которые уцелели.

В камер-фурьерском журнале за 1789 г. сохранились сведения о некоторых покупках, сделанных для дворца «Пелла»: например, за мраморные колонны и стёкла, купленные у секунд-майора Кушелева, было заплачено более 19 тыс. руб., за зеркала с завода князя Потёмкина – свыше 26 тыс. руб. и т. д. О стремлении Екатерины к роскоши в убранстве нового дворца видно из её писем 1786 г.; в одном из них она говорит: «Все мои дворцы – только хижины по сравнению с Пеллой».

Главный фасад (обращённый на север) производит впечатление такой же благородной простоты, как и средняя часть Таврического дворца. Окна нижнего этажа – высокие, окна верхнего этажа – почти квадратные. Верхняя часть здания (неполный третий этаж) имеет полукруглые окна, освещающие лестницу, расположенную в центре здания. Подковообразное здание, расположенное за центральным корпусом, как бы охватывает его дугой.

Помимо строительства двух замечательных дворцов – Таврического и «Пеллы», Старов принимал участие и в некоторых работах по переустройству внутренних помещений других дворцов в Петербурге и его окрестностях. Им был устроен в 1794 г. трон в Георгиевском зале Зимнего дворца, впоследствии заменённый другим.

***

Значение Старова в развитии русской архитектуры определяется той ролью, которая ему принадлежит в создании русского классицизма и преодолении барочных традиций.

Мы не знаем, далось ему это преодоление легко или трудно, иными словами, - приходилось ли ему убеждать своих высокопоставленных заказчиков в достоинствах классического стиля и доказывать им необходимость разрыва с традициями, или он был исполнителем заранее обдуманных требований, подсказанных общеевропейской модой. Это, в конце концов, не так уже важно; важнее другое: как, в каких формах осуществлял Старов свою миссию новатора.

У него, в сущности, не было предшественников в деле «архитектурной пропаганды» классицизма на родине. Если бы он создал неудачные подражания западноевропейским образцам классицизма, этот стиль был бы в известной мере скомпрометирован и, может быть, задержалось бы его развитие в русской архитектуре.

Старов не учился ни у Камерона, ни у Кваренги. Воронихин и Захаров создали свои лучшие произведения позже Старова. В дальнейшем стиль «русской империи», как принято называть неоримское течение классического стиля, получил развитие без участия и руководства Старова, закончившего свой жизненный путь задолго до завершения этого стиля. Это не умаляет значения Старова, как основоположника русского классицизма. Архитектура Таврического дворца оказала особенно значительное влияние на усадебное строительство конца XVIII в. и начала XIX в.

Заслуги И. Е. Старова нужно искать в утверждении лучших приёмов классического зодчества, в преодолении переутончённого и потому измельчавшего стиля барокко, в творческом содействии прогрессу русской архитектуры.

Э. Голлербах 

На фотографии представлена работа Б. Петерсена,

«Вид Таврического сада в Санкт-Петербурге» (PD-US-expired)