Архитектор Иван Старов. Несколько слов о судьбе


Искусство Старова – одна из первых страниц в истории русского классицизма. Стремление превратить восточную деспотию в монархию европейского типа требовало европеизации всех сторон культурной жизни, включая и архитектуру. Развитие этого процесса привело к осуществлению в России второй половины XVIII в. разнородных стилевых направлений. Передовым среди них был классицизм. Возникнув под влиянием французов, черпавших свои замыслы в античном искусстве, русский классицизм привёл к созданию в России архитектурных памятников, имеющих самостоятельную ценность и высокое художественное значение.

Жизнь и творчество Ивана Егоровича Старова заслуживают особого внимания в силу той видной роли, которую он сыграл в указанном процессе развития русского искусства. Наряду с В. И. Баженовым он явился пионером архитектурного классицизма в России.

Иван Егорович Старов родился в 1743 г. в Москве, в семье дьякона московской епархии. Начальное образование он получил под руководством отца; в 1756 г. поступил в гимназию при московском университете. В этой гимназии юный Старов пробыл всего один год, - в 1757 г. он был переведён в петербургскую гимназию, находившуюся при Академии наук.

Здесь Старов пробыл также только около года: в 1758 г. он поступил в число учеников Академии художеств, учреждённой в конце 1757 г. «ради великого пользования казённым и партикулярным работам, за которые иностранные посредственного звания, получая великие деньги, обогатясь возвращаются, не оставя по сие время ни одного русского ни в каком художестве, который бы умел что делать».

Старов был одним из первых (по времени) питомцев Академии художеств. Он был принят в архитектурный класс и вскоре подвергнут вместе с другими учениками экзамену. В «Каталоге старинных произведений искусств» Н. Н. Врангель указал, что первый конкурсный экзамен «для испытания учеников» был произведён в сентябре 1758 г.; в действительности, этот экзамен был произведён в мае, как видно из «Списка», опубликованного в «Сборнике материалов для истории Императорской Академии художеств за 100 лет её существования».

В списке «ученикам Императорской Академии художеств с показанием старшинства их мест по экзаменации прошедшего мая месяца в первый раз 1758 года» мы находим Ивана Старова (14 лет, «из разночинцев») на 7-м месте, из 38 экзаменовавшихся.

В ноябре 1758 г. преподавателем архитектуры в Академии был приглашён Александр Филиппович Кокоринов (1726-1772), ученик Растрелли, произведённый из «унтер-архитекторов» в архитекторы Академии художеств. В 1760 г. Кокоринов был назначен инспектором, а в следующем году – директором Академии.

Кроме Кокоринова, архитектуру в Академии преподавали (с 1759 г.) французские зодчие Валуа и Валлен Деламот (1729-1800).

Об академической жизни того времени известно очень мало. Помещалась Академия сначала на 7-й линии Васильевского острова, потом на набережной Невы, на углу 3-й линии, затем на 1-й линии. Старов прошёл курс ещё до того, как Академия заняла новое здание, построенное Деламотом и Кокориновым, на набережной, между 3-й и 4-й линиями Васильевского острова.

Жизнь воспитанников Академии складывалась в те годы довольно беспорядочно. «Методы» преподавания и воспитания были самые примитивные. Гувернёры, «мадамы» и преподаватели зачастую применяли телесные наказания, давали ученикам пощёчины, били их «камышёвкою» с целью внедрить в молодые сердца «честные сентименты и благонравье» Инициатор создания Академии и её попечитель, И. И. Шувалов, посетивший ученические классы в 1762 г., писал в своём «Ордере»: «Сего дня, будучи я в Академии, усмотрел крайний во всём непорядок; было 4 часа после полудни, но ещё третьей части учеников не было, и офицер караульной сказал, что токмо их повещать начали, по причине, что профессоры и учители поздно приходят и на верху, где живут ученики, видел великую нечистоту… некоторые ученики босые и затем в классы не ходят».

В академическом воспитании уживались грязь и роскошь, розги и обучение менуэту, невежество и утончённость.

Состав первых учеников Академии оказался в общем удачным. Воспитанники не только «праздно шатались», но и работали, учились, преуспевали в науках и искусствах. За годы обучения питомцы Академии прекрасно усваивали технику своего дела и овладевали художественным ремеслом.

Товарищи Старова – Лосенко и Баженов – в 1760 г. были отправлены для усовершенствования за границу. Выдвигался и Старов, обнаруживший большие способности и прилежание.

Выдающиеся успехи обеспечили Старову по окончании курса командировку за границу. В «деле» Старова имеется «ордер поручику Пахомову» о выдаче ученику Старову из расчёта 350 руб. годового оклада 175 руб. за полгода (ордер подписан Александром Кокориновым, ведавшим в это время «дирекцией над академией, и датирован 9 сентября 1762 г.).

Прибыв в Париж, Старов, по-видимому, не сразу начал посылать в Академию рапорты о своих занятиях. Во всяком случае, первое его письмо из Парижа в Петербург относится к 1764 г. Возможно, что в архивном деле Старова собраны не все его письма; однако, судя по характеру упомянутого письма, оно явилось первым рапортом академического пенсионера.

В Париже Старов учился у Шарля де-Вальи, видного французского архитектора, побывавшего в конце 50-х годов XVIII в. в Италии и хорошо знакомого с античным, особенно римским, зодчеством. Член королевской Архитектурной академии, де-Вальи (1729-1798) занимался, кроме архитектуры, гравированием по собственным композициям (изображавшим обычно жанровые сцены) и выставлял свои произведения в «Салоне» в течение многих лет (с 1771 по 1796 г.). Ученик Блонделя и Леже, де-Вальи был одним из первых французских зодчих, стремившихся к замене барочных форм классическими. Старов был не первым русским учеником у де-Вальи: незадолго до него у французского зодчего учился В. И. Баженов, приехавший в Париж (вместе с А. П. Лосенко) в 1760 г. и получивший в 1762 г. диплом архитектора в Парижской академии.

Приводим выдержки из первого письма Старова:

«С приезду моего сюда учусь я у архитектора Девали, у которого и Баженов обучался, и старанием его получил я дозволение быть при конкурсах с прочими учениками в Королевской Архитектурной Академии только для программы, а не для медалей, что правы той академии запрещают иноверцам».

Далее Старов сообщает:

«С начала упражнялся я по большей части в копиях, теперь же начал проектировать и прошлого ноября был уже на конкурсе с прочими учениками в той Королевской Академии».

В следующем письме Старов докладывает, что не был допущен к конкурсу, но профессор Архитектурной академии Блондель разрешил ему «выставить в публику» его рисунки вне конкурса. Покровительство Блонделя объясняется, может быть, тем, что он был одно время связан с И. И. Шуваловым, по заказу которого исполнил в 1756 г. проект здания Академии художеств, оставшийся неосуществлённым.

За границей Старову жилось нелегко: пенсионерского жалования ему не хватало, высылка денег нередко задерживалась. Во всех письмах он жалуется на денежные затруднения. В декабре 1764 г. Старов писал в решительном и горестном тоне академическому начальству о том, что жалованья ему «весьма недостаточно» и просил о прибавке. Прибавку ему дали ничтожную: как видно из «определения» Совета Академии художеств от 18 апреля 1765 г., Старов получил в этом году жалованья 383 руб. (за год), т. е. всего на 33 руб. больше, чем он получил в первый год командировки. Сумма эта была вдвое меньше того жалованья, которое выплачивалось Лосенко.

В ноябре 1765 г. Старов просит выслать ему деньги для поездки в Италию.

Высылка этих денег задержалась на целый год, и отпущенной суммы хватило только на путевые расходы. Старову хотелось путешествовать с остановками, осматривать города, знакомиться с их архитектурой, но это увеличивало бы расходы; ему пришлось спешить в Рим, не делая остановок. На это он жалуется в письме 1766 г., где сообщает, что выехал из Парижа 5 декабря «через альпинские горы и проезжал Турин, Плезанс, Парму, Моден, Болонь и Флоранс». Несмотря на то, что Старов не останавливался в перечисленных городах, даже в «славной Флоранс» (Флоренция), он пробыл в пути почти два месяца. «Приехал в Рим 1 февраля сего 1767 года», сообщает он с обычной краткостью, «всё благополучно».

Живя в Риме, Старов при всей скудности своего бюджета умудрялся предпринимать поездки в другие итальянские города, знаменитые своей архитектурой.

Пребывание в Италии даёт Старову непосредственное знакомство с памятниками римского зодчества.

50-е и 60-е годы XVIII в. ознаменовались в Западной Европе увеличением архитектурой античного мира.

Раскопки Геркуланума и Помпей, путешествия Кайлюса (главное сочинение которого появилось в 1752 г.), исследования Стюарта и Реветта в Афинах (опубликованные в 1761 г.), сочинения Винкельмана, особенно его «Мысли о подражании греческим произведениям» (1755), и труды Пиранези, прославившего римские руины, оказали значительное влияние на развитие классицизма во второй половине XVIII в.

В Риме Старов мог увидеть неуклонный переход от барокко к классицизму в таких сооружениях, как начатая постройкой в 1750 г. церковь Санта Аннунциата по проекту Луиджи Ванвителли, церковь Суперга по проекту Филиппо Ювара и др.

Ко времени приезда Старова в Италию в Вероне уже была воздвигнута таможня (1758) Алессандро Помпеи – чистейший образец классицизма.

С большой силой сказался классицизм Франции благодаря Пейру, Гондуэну и др.

Проекты Пейра были опубликованы в его работе «Oeuvres darchitecture», изданной в Париже в 1765 г., т. е. в период пребывания Старова за границей.

Жак Гондуэн, пробыв в Италии несколько лет, по возвращении в Париж создал проект хирургической школы, трактуя по-новому античные образцы.

В 1764 г. в Париже началось сооружение церкви Св. Женевьевы по проекту Жака-Жермена Суффло (нынешний Пантеон).

У нас нет возможности судить о том, каковы были конкретные результаты влияния западноевропейских и древнеримских образцов зодчества на работы, исполненные Старовым за границей; всё, что сделал пенсионер Академии в этот период, по-видимому, погибло бесследно из-за нерадивости или недобросовестности того посредника, которому молодой архитектор поручил свои произведения для отправки в Россию. Создаётся впечатления, что Старов вернулся в Петербург с пустыми руками, предполагая, что посланный им из Рима материал уже получен Академией. В действительности работа Старова осталась в Риме. Была ли она потеряна или достигла в конце концов назначения – неизвестно. Мы знаем только, что в 1770 г. Академия её всё ещё не получила: 18 июня 1770 г. конференц-секретарь Академии художеств А. М. Салтыков писал И. И. Шувалову, жившему в Риме и оказывавшему Академии различные услуги: «Академия просит ваше превосходительство принять на себя труд истребовать от господина Беллония работу находящегося прежде пенсионера, который ныне академиком, господина Старова, переслать сюда; он, окончив своё пребывание в чужих краях, по силе устава отдал для пересылки свою работу господину Беллонию, которая и по сие время ещё не получена, сколько о том не писано было». О дальнейшей судьбе материалов Старова сведений нет. Как бы то ни было, добросовестное изучение античной архитектуры вооружило талант Старова той эрудицией, которую не могло ему дать академическое образование в России. Шесть лет пребывания во Франции и Италии (1762-1768) превратили его в зрелого мастера.

По возвращении на родину в 1768 г., Старов был удостоен Советом Академии звания «назначенного в академики», а через год – академиком за проект шляхетского кадетского корпуса.

Около 1770 г. Старов женился на Наталье Григорьевне Демидовой, свояченице А. Ф. Кокоринова. Родство с Кокориновым, несомненно, сыграло известную роль в развитии карьеры Старова. Кокоринов состоял в это время профессором архитектуры и ректором Академии художеств (избранный ректором в 1769 г., он пробыл в этой должности до самой смерти, т. е. до 1772 г.). Его жена Пульхерия Григорьевна и жена Старова Наталья Григорьевна были дочерями известного богача Г. А. Демидова. Кокоринов имел прочные связи с петербургской аристократией и жил «на большую ногу».

Педагогическая деятельность Старова в Академии художеств началась в 1770 г., когда он был избран адъюнкт-профессором архитектуры. В 1785 г. Старов был назначен ординарным профессором архитектуры. Преподавание в Академии Старов продолжал до конца жизни. Одновременно с педагогической деятельностью он участвовал и в делах управления Академией. В 1791 г. Старов был избран членом Совета Академии. В 1794 г. он был назначен адъюнкт-редактором Академии.

Сохранилась докладная записка Старова «Императорской Академии художеств в почтеннейший Совет», предлагающая своего рода рационализаторские мероприятия по улучшению хозяйства Академии, находившегося далеко не в блестящем состоянии.

К своей академической карьере Старов относился далеко не равнодушно. Это становится особенно заметным в 1794 г., когда Старов напомнил Совету Академии и её президенту о своём старшинстве, дающем ему право занять освободившуюся административную должность. На этой почве между президентом Академии художеств Мусиным-Пушкиным и Советом Академии произошла из-за Старова размолвка. Президент предложил Совету выбрать нового директора, наметив на эту должность двух кандидатов – проф. Гордеева и проф. Акимова. О Старове президент писал: «Из имеющих право к поступлению в сие звание господин адъюнкт-редактор Старов занят разными по высочайшему двору строениями». Совет Академии решил, однако, баллотировать Старова, что вызвало неудовольствие президента, сообщившего о разногласии Совета с его предложением самой императрице и получившего от неё приказание: «определение Совета, яко недельное и предложению не соответственное, уничтожить», а также объявить Совету её неудовольствие.

От Старова было затребовано письменное объяснение причин, по которым он заявил Совету о своей готовности исправлять обязанности директора, несмотря на то, что прежде ссылался на занятость строительной работой. В пространной пояснительной записке Старов ответил, что собирался отправлять должность директора только в течение четырёх месяцев, не имея в виду «какое-либо корыстолюбие», а только желая доказать Академии свою благодарность за попечение о нём. Следует отметить, что указанный конфликт не имел для Старова отрицательных последствий.

В 1773 г. Старова назначили членом «Комиссии строений императорских дворцов и садов». В этом учреждении он приобрёл такое влияние, что без его участия не обходилась ни одна строительная программа. Позже Старов состоял членом различных других комиссий, учреждавшихся для постройки храмов. В частности, в 1775 г. он был привлечён к сооружению соборной церкви Александро-Невского монастыря. С этого года начался расцвет строительной деятельности Старова. В 1783-1788 гг. он создал своё лучшее произведение – Таврический дворец, а в 1785-1789 гг. построил Екатерининский дворец мызы «Пелла».

Ко времени окончания постройки дворца для Потёмкина, т. е. в конце 80-х годов XVIII в., ближайшим помощником Старова сделался его ученик, Фёдор Иванович Волков (1754-1803). О нём нам ещё придётся упомянуть в связи с постройкой Таврического дворца, и потому здесь уместно привести некоторые сведения об этом зодчем, принимавшем участие в работах Старова.

После девятилетнего обучения в Академии художеств (с 1764 по 1773 г.) Волков был командирован за границу, где учился архитектуре в Венеции и в Париже (у того же де-Вальи, который был учителем Баженова и Старова). По истечении четырёхлетнего срока пенсионерства Волков остался в Париже на пять лет и занялся строительством под руководством де-Вальи. Успехи Волкова были столь заметны, что в 1777 г. Венецианская академия присудила ему золотую медаль. Парижская архитектурная академия также отметила его работы золотой медалью. С приездом в Петербург в 1782 г. Волков был признан «назначенным в академики» за проекты «Триумфального моста» и «Карантинного дома». При постройке флигелей Таврического дворца Волков был только исполнителем. Что же касается его самостоятельных построек – здания Морского кадетского корпуса и Соляного городка (впоследствии перестроенного), то в них Волков не сумел оправдать возложенных на него надежд.

После окончания постройки Таврического дворца и дворца «Пелла» слава Старова стала клониться к закату. Правда, в 1796 г. ему заказали проект новой церкви в Большой Коломне (в Петербурге), но это было, разумеется, менее почётно, чем прежние задания.

Постройка грандиозного Казанского собора была поручена архитектору А. Н. Воронихину, проект которого был утверждён к исполнению в 1800 г. 7 января 1801 г. последовал указ «из правительствующего Сената Академии художеств», в котором приводилась резолюция царя: «Архитектору пятого класса Старову всемилостивейше повелеваем присутствовать в комиссии о построении Казанской церкви»

Смольный институт был поручен Кваренги. Тома де-Томону была поручена перестройка Большого театра и сооружение Биржи. Старов постепенно очутился почти не у дел, если не считать затянувшейся постройки церкви в Коломне, которую ему так и не удалось довести до конца.

Свою любовь к зодчеству Старов сумел передать своему старшему сыну Александру, ставшему одним из деятельных архитекторов 20-30-х годов XIX в., но не унаследовавшему одарённости отца.

Умер И. Е. Старов 5 апреля 1808 г. Он был похоронен на кладбище Александро-Невской лавры.

Э. Голлербах 

На фотографии представлен портрет Ивана Старова работы С. Щукина