Таинство греческого искусства. Часть 1


В V веке и в особенности в Афинах греческое искусство достигло апогея. Город, управлявший борьбой против персов, обогатился и славою. Он был главою образованного для обеспечения общей безопасности ионического союза и распространил своё влияние на всю Элладу. Внутри его окончательно восторжествовала демократия, но она ограничивалась небольшим числом граждан; среди толпы рабов и поселившихся в Аттике иноземцев, афиняне скорее являлись аристократами, все учреждения которых были направлены к обеспечению именно их превосходства.

К середине столетия в этом могущественном и цветущем городе владычествовал Перикл, управлявший согражданами в силу уважения к своей образованности и красноречию, без всякой тирании. Не было у него и тщеславного самолюбия; жизнь Перикла была проста, лишена всякой пышности, а если он и любил власть, то обращал её на служение величию Афин. Всё должно было стремиться к этой цели: войны и торговля, как литература и искусства с их стремлением к красоте. В Афины, как в центр греческой образованности, стекались покровительствуемые Периклом историки, поэты, философы, учёные. Многие из них были друзьями и сотрудниками Перикла.

***

Родившийся в начале века в Афинах – обиталище искусств – Фидий вдохновляется идеями Перикла и является душою всех его начинаний. Вокруг него теснятся лучшие художники: его родственник живописец Панаен, архитекторы Иктин, Калликрат, Мнезикл, скульпторы Алкамен, Агоракрит, Колот и др. Перикл расточает на них деньги, а народ, обладающий врождённою любовью к искусству, восхищается ими. Однако, в последние годы жизни, Перикл и Фидий утратили народную любовь: чтобы добраться до государственного деятеля начали с изгнания художника. Фидий был обвинён в краже части золота, данного ему для статуи Афины в Парфеноне. Он опроверг эту клевету, но враги всё-таки не оставили скульптора: ему было предъявлено обвинение в том, что он изваял на щите богини две фигуры, имевшие сходство с ним самим и Периклом. Если верить некоторым, правда, спорным, показаниям, Фидий умер в тюрьме (около 431 г.). Вскоре подвергся нападкам и сам Перикл: его сделали ответственным за несчастия в начале Пелопоннесской войны, за поразившую Аттику чуму; он умер в печали и всеми забытый. Но Афины, ещё до наступления этих мрачных времён, были покрыты памятниками, в которых проявился во всём блеске своего расцвета греческий гений. Во всём мире нет места, на котором прекрасное выразилось бы в более совершенных формах, чем на узкой площади афинского Акрополя.

***

Именно в Акрополе дорическая архитектура достигла наиболее гармонического развития. Афинские строители, не меняя бодрого характера дорического стиля, придают ему более изящный и лёгкий вид. Они увеличивают высоту колонн до возможных пределов, не нарушая равновесия между соотношением отдельных частей здания; восстанавливают в должной мере величину капителей; отводят орнаментации то место, какое она может занимать, не влияя на простоту и суровость общего характера постройки: повсюду проявляется сила, но она хорошо уравновешена и не выказывается чрезмерно ни в какой мелочи. Нигде не выступают так ярко эти достоинства аттической архитектуры, как в Парфеноне – храме Афины-Девственницы, стоящем на самой высокой точке Акрополя. Его строителями были Иктин и Калликрат (447-431 гг.). По размерам Парфенон меньше других храмов, но во всех его частях замечается стремление поразить взор величественностью. Обращённый в церковь в Средние века, отчасти разрушенный во времена турецкого владычества взрывом порохового склада (1687 г.), с расхищенными украшениями – Парфенон является теперь лишь слабым воспоминанием былой его красоты. К тому же стилю принадлежат составляющие величественный вход в Акрополь Пропилеи, создания Мнезикла (437-432 гг.).

Рядом с дорическою архитектурою, ионическая также расточает в Акрополе разнообразие своих линий и богатство украшений. В Пропилеях ионический орден соединяется с дорическим, который употребляется для наружных частей здания, где должна выступать сила в то время, как ионический сохраняется для внутренней отделки сооружения. Около Пропилей, немного впереди Парфенона, на краю узкой площадки стоит построенный Калликратом около 450 г. храм Бескрылой Победы или Афины-Нике; далее рядом с Парфеноном, - Эрехтейон, являющийся тем пределом изящества и грации, за которым начинается уже вычурность и жеманство. Эрехтейон выстроен после Перикла; здесь находилось оливковое дерево, выращенное самою Афиной и отверстие, высеченное в скале трезубцем Посейдона. Ни один из афинских храмов не мог сравниться с Эрехтейоном по значению и числу связанных с ним воспоминаний, и архитектор должен был включить в одну ограду несколько построек.

Эти памятники, как и не дошедшие до нас другие, были расположены в Акрополе так искусно, что не мешали один другому; можно думать даже, что их умышленно расположили таким образом, с целью произвести впечатление контрастом стилей: храм Афины-Нике рядом с Пропилеями, Эрехтейон рядом с Парфеноном. Ни один из них не загораживает вида и не подавляет соседа, их можно изучать и отдельно, но в соединении они создают единое впечатление, исполненное несравненной красоты. Та холодная и однообразная симметрия, которой часто приписывают античное происхождение, отсутствует здесь. Памятники, далёкие от равнения в однообразном порядке, сгруппированы свободно. Даже на само́м изрезанном холме нет места, которому был бы придан правильный вид; во многих местах показывают выступы скалы, резкие линии которых придают особую красоту правильным архитектурным линиям. Неровности почвы не уничтожались – они сохранились в Пропилеях и Эрехтейоне, даже примыкающие друг к другу части этих сооружений далеко не одинаковы ни по размерам, ни по внешнему виду. Словом – всюду стильность и гармония, но нигде нет той узкой и скудной дисциплины, которая душит искусство под предлогом введения порядка.

Много и других памятников было воздвигнуто в V в. в Афинах. На склоне Акрополя был начат постройкой театр Диониса. Драматические представления носили в Греции религиозный характер, получили своё начало от праздников в честь Диониса и постепенно сформировались в целое государственное учреждение. Этим и объясняется красота и обширность греческих театров, устраивавшихся под открытым небом и во многом отличавшихся от современных театров. На бесчисленных скамьях, нередко прямо высеченных в скале, могли найти себе место все жители данного города, причём в первых рядах помещались жрецы. Орхестр предназначался для хора, сопровождавшего пение ритмическими телодвижениями; в центре театра возвышался фимел – алтарь в честь Диониса. Место, где стояли актёры, просцениум, отделялось от орхестра стеною, а сценою называла стена в глубине здания, за просцениумом. Впрочем, некоторые детали устройства древнегреческого театра ещё не достаточно ясны и оспаривается даже самое существование сцены в современном смысле слова, т. е. места, специально предназначенного для актёров.

Воздвигались здания и вне Афин. Иктин заведовал восстановлением святилищ Деметры и Прозерпины в Элевзисе, столь чтимых по причине происходивших там празднеств. На возвышавшемся над морем месте Аттики – в Сунионе – находились храмы Посейдона и Афины; в Раминунте, около Марафона, в память победы над персами был построен храм богини мести – Немезиды. Афинские архитекторы строили даже в Пелопоннесе: Иктину было поручено, напр., построить храм Аполлона в Фигалейе.

***

Фидий был величайшим греческим скульптором потому, что он достиг полного превосходства, соединив силу резца дорийских мастеров с изяществом и тонкостью ионийского духа. Как человек с возвышенною душою, он придавал изваяниям божеств выражение благородства и величия, до него не появлявшееся в скульптуре и совершенно исчезнувшее из неё впоследствии; он отличался также умением оживлять и как бы смягчать мрамор. Вся неуклюжесть, встречавшаяся ещё в скульптуре предшествовавших времён – теперь исчезла.

При общем взгляде на группировку фигур в сложных композициях или при изучении какой-нибудь отдельной фигуры – всё является простым, естественным и гармоничным.

Фидий в особенности является скульптором Афины: он восемь или девять раз создавал её изображения. Её образ близко соответствовал духу самого мастера и в то же время духу всех афинян. Афина была богиня красоты, ума и силы; в её образе соединялись все способности, проявление которых было так дорого афинянам. Фидий умел передавать это смешанное выражение и в изваяниях богини соединял превосходство формы с возвышенностью идеи. Такова была, к несчастью утраченная, статуя богини, исполненная им для Парфенона (438 г.). Тело её было из кости, одежда и аксессуары из золота. Афина стоит прямо, одетая в падающую до её ног тунику; щит с изображением головы Медузы прикрывает её грудь, украшенный сфинксом и грифонами шлем покрывает голову, одна рука поддерживает Победу в семь футов высотою, другая держит, по-видимому, копьё. На лежащем на земле щите и на пьедестале развёртываются барельефы. Чтобы получить хоть какое-нибудь представление об этом шедевре, мы должны – за исчезновением оригинала – обращаться к описаниям Павзания, иногда довольно сбивчивым, и к копиям, ценность которых очень невелика, а точность – относительна.

Скульптуры, украшающие различные части Парфенона, если и не все принадлежат Фидию, то именно им задуманы и исполнены под его руководством. На обоих фронтонах изображено рождение Афины и ссора богини с Посейдоном из-за Аттики. Изуродовавший Парфенон взрыв разрушил некоторые части из этих прекрасных композиций, но один путешественник срисовал их за несколько лет до взрыва. Многие из уцелевших статуй были похищены в начале XIX века лордом Эльджином и оказались в Британском музее в Лондоне. Несмотря на сильные повреждения, некоторые композиции, как напр., группа Деметры и Прозерпины, фигура Илисса, Парки, Дионис, Тезей и др., полны царственной красоты.

Как ни велик интерес парфенонских метоп, дошедших до нас в столь крупных обломках и часто принадлежащих к более древнему стилю, чем стиль фронтонов или фриза, но именно последний и заслуживает особенного внимания: сцены, развёртываемые им на длину в 160 метров, объединяются в обширнейшую из уцелевших композиций этой эпохи. К несчастью, многие барельефы сильно повреждены и сверх этого рассеяны: находятся в Лондоне, в Париже, некоторые – ещё в Афинах. Их сюжет одновременно носит религиозный и народный характер: изображено главное афинское празднество – Великие Панафинеи, праздновавшиеся в честь покровительницы города. Мастер не только сгруппировал здесь все эпизоды празднества, но и изобразил самих богов, созерцающих поднимающееся на Акрополь шествие. В проходящей по фризу Парфенона процессии участвуют все классы населения: старики, вооружённые граждане, молодые девушки, юноши (эфебы) на лошадях или на колесницах. В этой толпе, насчитывающей не менее 320 фигур, нет никакого замешательства, но – с другой стороны – нет и монотонного однообразия: одно, повсюду появляющееся чувство обеспечивает целостность композиции, но позы не повторяются, всякая фигура имеет свой облик и свою роль и чем-нибудь отличается от окружающих её. Всюду проявляется красота…

Вокруг Парфенона расположены произведения, в которых отражается ещё влияние Фидия. Прекраснейшими из них являются кариатиды Эрехтейона, эти молодые девушки, такие сильные и в то же время изящные, в богатых драпировках, поддерживающие архитрав и, вследствие слегка согнутого колена, кажущиеся живыми и двигающимися. Изваянные на балюстрадах храма Афины-Нике изображения Победы хотя и прекрасны, но, однако, свидетельствуют уже о менее чистом вкусе: местами в них чувствуется изысканность, а грация уже не так естественна.

Деятельность Фидия и его школы не ограничивалась одними Афинами. Он был повсюду известен и когда элейцы захотели украсить новый храм Зевса в Олимпии, они обратились именно к Фидию и его ученикам. Из золота и кости создал Фидий это изваяние бога, которое должно рассматриваться как образец красоты и благородства. На восточном фронтоне был изображён Пелопс, приготовляющийся к состязанию с Эномаем в беге на колесницах, обеспечившем его власть; на западном фронтоне – битва центавров с лапифами. Павзаний приписывал эти фронтоны Пэонию и Алкамену, но они предшествовали Парфенону и отличаются в некоторых местах тяжёлой и неуклюжей отделкой. Воспроизводящие подвиги Геркулеса метопы также прекрасны. Значительное число обломков различных сцен было найдено при раскопках вокруг Олимпии. Пэоний, «Победа» которого была открыта при этих раскопках, является скульптором энергичным и полным движения. Авторы другие произведений остаются неизвестными. Такова, напр., найденная в Дельфах колонна, на которой, вокруг листьев плюща, скульптор (возможно Каллимах) сгруппировал трёх грациозных и нежных танцовщиц.

***

Пример Пэония указывает, что как не велико было превосходство Фидия, но не в нём одном заключается история греческой скульптуры V века. Среди известных скульпторов этой эпохи в особенности были в славе Мирон и Поликлет, время деятельности которых относится к середине и второй половине V века. Мирон изваял, между прочим, дошедшего до нас в копиях «Дискобола» (метателя диска), которого хвалили в древности за силу движения и совершенство моделировки. Ему же неоднократно, но совершенно бездоказательно, приписывали сохранившиеся метопы храма Тезея в Афинах. У Поликлета не встречается уже ни крупных композиций, ни красоты выражения, присущих Фидию, но, однако, и он достигал большого впечатления совершенством исполнения, и древние говорили, что «никто не сравнится с ним в тонкости отделки мелочей». Он охотно занимался исполнением одиноких фигур, модели для которых выбирал исключительно среди юношества того возраста, когда формы тела являются во всём совершенстве их равновесия. Воспроизводимые им позы не столько выражали душевные движения, сколько физическую гармонию человеческого существа. Он составил также описание пропорций человеческого тела – так называемый канон, ставший в известном смысле классическим, и его статуи, воплощавшие предложенные им правила, рассматривались как образцы для изучения, особенно «Дорифор» (копьеносец), «Диадумен» (атлет, повязывающий голову) и «Амазонки», дошедшие до нас в хороших копиях. Изваянная им для храма в Аргосе Гера (Юнона) считалась лучшим его произведением.

Рядом с этими великими мастерами, сколько было других, известных нам только по имени, и сколько осталось произведений, авторы которых нам неведомы! В эту счастливую эпоху совершенство скульптуры проявлялось не только в крупных произведениях, предназначавшихся для украшения памятников, но и в тех, которые не претендовали на подобное значение и носили личный, семейный характер.

Монументальная живопись этой эпохи мало известна и вся сосредоточена в нескольких именах, в славе давно исчезнувших произведений. Над украшением портика в Афинах работали вместе с Полигнотом Микон и Панаэн. Наряду с легендарными эпизодами здесь были и воспроизведения недавних событий, напр., Марафонской битвы. Нельзя сомневаться, что и в этой области были достигнуты замечательные успехи, особенно, если изучить вазы этой эпохи. От чёрных фигур на красном фоне постепенно переходят к лучше обрисованным красным фигурам на чёрном фоне, на которых мелочи очертаний и драпировок переданы с большею законченностью и тонкостью. У живописцев ваз – Эпиктета, Созия, Евфрония, Кахрилиона, Бригия и др., замечаются композиции, которые по своей концепции и стилю относятся несомненно к концу VI и началу V веков. Не подлежит также сомнению, что живописцы ваз неоднократно вдохновлялись теми именно произведениями великих мастеров живописи, которые до на не дошли.

К. Байэ

Фото - Галины Бусаровой