Свет и серебро – вот основа кинопроизводства


Вращение земли вокруг своей оси. Восход солнца. Утро. Бегущие облака. Свет и тени. Тишина.

Окраина города. Приземистые улички. Длинный серый забор. По его хребту – щетина ржавых гвоздей и битого стекла. «Вход посторонним воспрещается». Ворота. Рядом узенькая калитка. Надпись:

«КИНОФАБРИКА».

В небо не бьют чёрным дымом кирпичные фонтаны труб. Не тянутся в шеренгу фасады корпусов. Не видно подъёмных кранов, громоздких машин, трансмиссий. Не клокочет пар. Нет даже гудка.

За каёмкой забора – стеклянный колпак. Не здание, а сплошное окно. Вместо крыши и стен – окно сверху и четыре окна по бокам.

Солнечные лучи, тщетно бившиеся о каменные и деревянные стены соседних зданий, скользившие по крышам из железа и черепицы, - совершенно для себя неожиданно проваливаются через прозрачное стекло, стремглав падают внутрь большого зала и сконфуженно ретируются назад: зал залит гораздо более ярким светом, чем тот, который могут дать восходные лучи скромного северного солнца. Они теряются в блистательной толпе электрических лучей, как бедные родственники на балу у богача. Их оттирают к сторонке снопы света, извергающиеся из широко раскрытых глоток дуговых ламп.

В стеклянных стенах, здесь и там, стоят двухстенные комнаты без потолков. Как будто поотрывали углы из разных домов и наставили сюда.

Под стеклянной крышей, в полу-комнатах об одном угле – то же, что под всеми крышами из асфальта, соломы, жести и черепицы, то же, что во всех комнатах и четырёх углах – люди и вещи.

И движение.

Как под всеми крышами и во всех комнатах – здесь проходят обрывки жизни: любовь и ненависть, встречи и разлуки, преклонение и ревность, еда и питьё, победы и поражения, работа и отдых, смех и слёзы, удары и поцелуи.

Вот это, - свет, стены, люди, вещи, движение, вся гамма эмоций, все случаи и происшествия жизни – материл для работы кинофабрики.

Сырьё для кинофабрики не лежит во дворе в тюках. Его не собирают с полей, не вывозят из лесов, не вырывают из недр земли специально для нужд фабрики. Недостатка в сырье никогда не ощущается. Его поставляет сама жизнь, а она неистощима.

Засухи, пожары, наводнения, войны, глад и мор – не уменьшают, а, наоборот, увеличивают запасы сырья. Всё, что бы ни случилось на земном шаре, - материал для работы фабрики.

Люди, вещи, животные, природа, искусственные сооружения, естественные произрастания, небо, вода и земля, - и всё, что на небе, воде и земле – сырьё для кинопродукции.

Земной шар – склад материалов кинофабрики. «Если гора не идёт к Магомету, - Магомет идёт к горе». Если какой-нибудь громоздкий кусок сырья (напр. Альпы, Хеопсову пирамиду или Ниагарский водопад) нельзя притащить под стеклянный колпак ателье, - кинофабрика постарается использовать это сырьё на месте, но от своего права на него не откажется.

На всех фабриках, при обработке сырья, меняют его внешнюю форму, но не само вещество.

Из кип шерсти, глыб железа, - из сырого материала, фабрики производят ткани, железные изделия – окончательный продукт. Формировочный материал остаётся при продукционном завершении неизменным по своей сущности. Сырьём было железо, - окончательный продукт тоже из железа. Фабрики перерабатывают материал, оформляют его поверхности, но не меняют вещества.

В кинопроизводстве – наоборот.

По окончании процесса кинопроизводства сырьё остаётся таким же по своей внешней форме, каким оно было вначале. Те же контуры, то же соотношение линий и плоскостей. Тот же общий рисунок. Глыба железа как была, так и осталась глыбой, сложный узор шёлковой ткани сохранил все свои переплетения, человек остался человеком. Никаких изменений.

Но куда девалось в глыбе – железо, в ткани – шёлк, в человеке – плоть и кровь?

Сохраняя в неприкосновенность форму сырья, кинофабрика ничего не оставляет от его вещества.

На кинофабрике – превращение всех элементов в один элемент.

Кинофабрика – это фабрика «алхимиков». Правда, эти «алхимики» не похожи на средневековых мудрецов в халатах, усеянных кабалистическими знаками, в остроконечных колпаках и туфлях с загнутыми носками. На фабрике нет «кабинетов чёрной магии», среди реторт здесь не выгибают свои спины кошки, на толстых фолиантах не дремлют круглоглазые совы. Но, тем не мене, на фабрике обладают «философским камнем» алхимиков, превращающим один элемент в другой.

Этот «философский камень» заставляет материю претерпевать «алхимическое» превращение. Все составные части материи, все элементы покорно опускают знамёна своих химических формул, быстро перестраивают ряды молекул и все, как один, развёрнутым строем переходят из самых сложных комбинаций в одну, единственную, - в «Ag» (Argentum), химическую формулу серебра.

Весь мир из серебра!

Кинофабрика, - это фабрика серебряных вселенных. Серебряные горы и леса, города и деревни, люди и вещи. Серебряный смех и серебряные слёзы. Из серебра сделаны губы женщин, из серебра же сотканы их наряды. Серебряные цветы растут на серебряных лугах и даже грязь просёлочных дорог на кинофабрике делается из чистого серебра.

Свет и серебро – вот основа кинопроизводства.

Под стеклянным колпаком, в двухстенных комнатах, под световыми ливнями электро-солнц двигаются люди. Лучи света падают на них, на вещи, на стены и отражаются в пространство.

Эти световые отражения ловят в темноту своих коробок четырёхугольные аппараты, в которых перематываются с катушки на катушку гибкие целлулоидные ленты – киноплёнка.

Плёнка. Это и есть «философский камень», превращающий все вещи в серебро.

На плёнке, в тонком слое желатина – бесчисленное количество микроскопических крупинок бромистого серебра. Они чувствительны к свету. От соприкосновения со световыми лучами они темнеют. И чёрными точечками ткут серебряные образы световых отражений от людей и вещей. Все объекты внешнего мира, свет от которых попал на плёнку, вырисовываются на ней чёрными узорами серебра. Серебро, как краска, покрывает изображения объектов на плёнке, то густым, то жидким слоем, отчётливо выделяя каждую деталь.

Невдалеке от стеклянного колпака – каменное здание. Из комнаты в комнату переходят катушки лент. В некоторых комнатах – слегка подрумяненная темнота. Ленты окунают там в баки с химикалиями, пропускают попарно через сложные аппараты, где их пронизывает насквозь свет электрических лампочек.

После разных сложных операций ленты попадают в тёмный зал. Здесь их ещё раз – в третий раз – пропускают через аппарат. Перед лентами – полотнище экрана, сзади лент – световые лучи. Лучи хотят пробиться сквозь ленту на экран. Но им загораживают дорогу серебряные облики людей и вещей, запечатлённые на ленте. И вот от этих серебряных обликов на экран падают серые тени – серые тени серебряных обликов людей и вещей, отразивших световые лучи на плёнку, перематывавшуюся с катушки на катушку в первом аппарате, с которым плёнке пришлось иметь дело.

На плёнке тысячи отдельных рисунков из серебра. Тени от них падают на экран одна за другой. Они стоят там неподвижно долю секунды и сменяются следующими. Они не передают движения объектов. Они статичны. Они показывают последовательный ряд пауз, но не само движение.

Надпись на сером заборе – «кинофабрика» - т. е. «фабрика движений» - лжёт.

Лжёт.

Кинофабрика не производит движений.

Эту надпись – «фабрика движений» нужно повесить на каждую пару глаз зрителей, находящихся в просмотровом зале фабрики, и на миллионы глаз зрителей кинотеатров всего мира.

Только глаза зрителей, сохраняющие на долю секунды впечатление от объекта, уже ушедшего с поля зрения, и сливающие это впечатление с другим следующим за первым – создают на экране мозга движение серых теней.

Кинофабрика, это – фабрика иллюзий, фабрика оптических обманов.

Кинофабрика превращает подлинное, реальное существование людей и вещей в призрачное, экранное существование. На ней фабрикуют сотни призраков сотканных их серебра, - серебряных призраков, ежевечерно населяющих экранный мир и из вечера в вечер ведущих там свою раз навсегда предначертанную жизнь, упорно, повторяющих одни и те же жесты десятки, сотни раз.

На кинофабрике люди и вещи. Мир реальностей. И – метаморфоза: на экране вместо мира реальностей – мир условностей, целлулоидный мир людей и вещей, утративших третье измерение. На экране люди и вещи сплющиваются в геометрические плоскости: только длина и ширина.

На экране – тени.

В мире реальностей – спектр. Семь основных цветов. На экране – реальности перекрашиваются в два цвета, только два цвета, которые в сущности и не цвет: отсутствие всякого цвета – чёрный и смешение всех цветов – белый.

Из чёрного и белого, на экране – серые тени.

В мире реальностей – воздушные волны. Удары их колебаний в перепонку, лабиринт, улитку, Кортиеву арфу – звуки и слова.

На экране – нет звуков. Он не воспринимает воздушных волн. На экране – беззвучные серые тени.

Из шумного, многоцветного, трёхмерного мира реальностей фабрика делает беззвучные, бесцветные, плоские тени.

Никакое сырьё никогда не утилизируется полностью. В каждом производстве существует некоторый процент «отбросов». Нигде этот процент так не велик, как в кинопроизводстве.

На кинофабрике, в первых фазах производства, утилизируются и поступают в дальнейшее производство только одни световые лучи. Всё остальное – люди и вещи – идут в «отброс».

Всякий материал воспринимается кино, только как объект, отражающий лучи на плёнку. Плёнка высасывает из материала испускаемый им свет; остальное – кожурки и шелуха, отработанный пар, шлак руды, из которой уже выплавлен металл. Киноплёнка имеет дело только с лучами света.

Лучи света в кино проходят «путь пяти отражений».

«Угол падения равен углу отражения». На этом законе основан путь лучей света, путь пяти отражений.

Отражение первое – от источника света (солнце или искусственное освещение в ателье) на объект съёмки. Создание световой одежды. Самый важный этап.

Отражение второе – от объекта съёмки на негативную плёнку в киноаппарате. Не менее важный этап, чем первое отражение. Основной момент производства. Метаморфоза киноматериала.

Отражение третье – от источника света в копировальном аппарате, через негативную плёнку на позитив. Восстановление реального соотношения светотеней.

Отражение четвёртое – от источника света в проекционном аппарате, через позитив, на экран. Превращение лилипутов в гигантов.

Отражение пятое и последнее – от отражательных поверхностей экрана, через хрусталик, на сетчатку человеческого глаза. Синтез разложенного движения. В первый раз серые тени начинают двигаться. Лучи света доставили продукцию фабрики потребителю. Путь пяти отражений окончен.

В своём прохождении этого пути лучи света всё время бережно несли на себе облики мира реальностей… Верхом на луче промчались по всему пути обворожительные улыбки героинь, гримасы злодеев, смех, слёзы, удары, поцелуи… Верхом на луче примчались к славе или небреженью лица артистов, искусно подделывавших жизнь, и случайных людей, несколько минут проживших перед аппаратом. Верхом на луче, по пути пяти отражений промчалась жизнь…

Можно взять воду из реки, но нельзя взять с собой течения.

Кино берёт для воспроизведения жизни на экране подлинный материал из жизни. Но оно не может захватить жизнь в её непрерывной текучести.

Со всеми объектами внешнего мира происходит целый ряд явлений. Движение во времени и пространстве.

Кино должно взять от объектов внешнего мира не только их тень, но и их движение. Серые тени должны отображать мир не в его статике, но в его динамике.

Иногда кино удаётся выхватить из быстро бегущего «потока бытия» подлинный кусок жизни, в самый момент его свершения, поймать животрепещущий факт и законсервировать его в бромистом серебре, как осетрину в томате. Выхваченный из времени и пространства факт кинофабрика размножит, из одного факта сделает полсотни, точь-в-точь, таких же и они будут разновременно и в разных местах снова и снова «случаться» на экранах, - полсотни одинаковых фактов.

Но, в большинстве случаев, кинофабрика сама для себя изготовляет нужные ей «факты», с большим или меньшим приближением к действительности. Под стеклянным колпаком ателье фабрикуются происшествия и приключения, как бы случившиеся «на самом деле».

Пользуясь подлинным материалом, взятым непосредственно из жизни, кино подделывает явления, происходящие с этим материалом. Кино берёт от жизни её подлинные составные элементы и располагает их в условно-подражательные комбинации. Кино имитирует жизнь в её процессах, пользуясь для этой имитации теми же слагаемыми. Имена существительные в кино – подлинны, глаголы – поддельны.

Подлинность имён существительных и поддельность глаголов относительны. Иногда в кино подделываются не глаголы, а имена существительные. Подлинные явления происходят с искусственным материалом. Иногда – и то и другое поддельно. Иногда – и то и другое реально и подлинно.

Вымысел и факт, подлинное и бутафорское переплетаются в кино путанным узором. Фактичность материала и искусственность явлений почти всегда, однако, преобладают над искусственностью материала и фактичностью явлений.

Бытие слагается из механических движений и волевых действий. Они непрерывны в своей текучести и обусловливаются сложной цепью причин и следствий.

Взамен непрерывной текучести жизни, в кино царит отрывчатость всех явлений, взамен «само собой» создающейся цепи причин и следствий – заранее намеченная в сценарии фабула, взамен подлинного бытия – игра.

Игра чувствами, жестами, людьми, вещами, природой – всем миром. В кино всё играет заранее намеченную роль. Играют не только актёры, но и чисто механические, всегда подлинные процессы. Играет дождь и ветер. Играет огонь и вода. Играют дикие звери. Играют под микроскопом инфузории. Самые подлинные явления кино умеют превращаться в игру.

Кроме человека – все играю бессознательно, сами того не зная. Человек отличается от животных тем, что он может играть сознательно, может притворяться. Человек может смеяться тогда, когда ему не смешно, плакать, когда ему не печально. Человек умеет лгать. Если бы люди разучились лгать – кинофабрики пришлось бы закрыть. На одних «правдивых» инфузориях не проживёшь!

На складах кинофабрик не лежат готовыми и сложенными в штабеля куски горя, радости, восторга, отвращения, ненависти, любви, веселья, скуки, сладострастия, досады, гнева, негодования – и всех других чувств и страстей, обуревающих человека. Всё это фабрикуется в ателье. Подделки не отличишь от реальности. Кино-суррогаты жизни делаются из хорошего материала.

Кинофабрика – это фабрика искусных фальшивомонетчиков бытия, фабрика целлулоидовых фактов.

Однако, поддельные кредитки кино «имеют хождение наравне с золотой монетой» фактов. «Целлулоидовые» факты эквивалентны подлинным фактам. Кино воспроизводит жизнь с большою точностью. «Как на самом деле». Даже немножко «всамделишней»! Жизнь, воссоздаваемая в кино взята, - как бы с сгущенном виде. Сконденсирована. Кино даёт сгустки действия, - на экране больше действия, чем в жизни. Люди там энергичнее борются, чаще и удачнее влюбляются. Жители экранного мира испытывают массу приключений, у них интересные «романы», они живут повышенным темпом. Кредитки дороже, чем золото! Неважно – вымысел или факт, такая уж гипнотизирующая сила у кино, что иногда удачный вымысел выглядит «фактичнее» факт.

Из всех искусств – кино единственное фабричное искусство. Коллективное искусство.

Старые музы любили покой, тишину и уединение. Десятая муза творит в шуме и гаме. Творит – целым коллективом, целой фабрикой.

Ни одно из искусств не требует таких громоздких приспособлений для своей продукции, как кинематография. Репродукция бывает сложна и в других искусствах. Но самый процесс творчества – прост и незатейлив. Поэт может создавать свои произведения, обладая в качестве орудий производства огрызком карандаша и клочком бумаги, художнику достаточно пары кистей и набора красок, - для создания кинокартины требуется целый комплекс сложнейших орудий производства, по длинному ряду отраслей: фотографической, электротехнической, химической и др. индустрий.

Кино получило материальные предпосылки к возникновения, как искусство и промышленность, только в конце девятнадцатого столетия, когда всестороннеее развитие мировой техники достигло определённого уровня и создало для «надстройки» киноискусства твёрдый индустриальный базис.

Прадеды кино, с одной стороны, Нипс и Дагер, изобретшие фотографию (в 1829 г.), с другой стороны – иезуит Кирхнер, изобретший волшебный фонарь (ещё в 17 веке), а также и деды кино – Мейбридж, снимавший бегущую лошадь тридцатью фотоаппаратами, Марей, своим фотографическим ружьём делавший подряд двенадцать снимков, Аншютц и Демени, - все они не могли создать кино, ибо техника того времени не была на нужной высоте. Кроме остроумной выдумки нужны были соответствующие материалы. Только в конце семидесятых годов прошлого столетия изобретение целлулоида, давшего фотографии вместо громоздкого и хрупкого стекла – гибкий и прозрачный материал, способный передвигаться через машину, и усовершенствование вольтовой дуги, давшей волшебному фонарю, вместо керосиновой лампы, свет нужной силы, - создали необходимые материальные предпосылки к рождению кино. В 1896 году новое искусство появилось на свет.

Девять дряхлых муз, прикомандированных греками к девяти основным искусствам, принуждены были волей-неволей принять в свою среду – парвеню и выскочку, - десятую музу, музу Кино.

Среди Терпсихор, Талий, Мельпомен, Каллиоп и прочих дев в развевающихся туниках, муза Кино резко выделилась своим нарядом – синей блузой рабочего и резиновым передником лаборанта.

Старые музы косились на пришельца – разве возможно возникновение новых искусств, не бывших раньше на Парнасе? Оказалось – да. Кино доказало, что новые экономические условия, новый уровень техники создают новые искусства.

Совершенно не проходя через стадию кустарно-цехового развития в феодальном обществе, кинематография, с момента своего возникновения, сразу стала на высшие ступени машинизированной индустрии. Съёмочные аппараты, электро- и ртутно-осветительные приборы, копировальные машины, химикалии, плёнка и целый ряд других материалов и сложных по конструкции элементов оборудования, ставят кинематографию в самую тесную зависимость от наличия и состояния орудий производства. Кино, по сущности своей, не может быть кустарным. Применение этого термина по отношению к кинематографии, в корне неправильно. В киноделе могут быть скверно работающие кинофабрики, но не может быть кустарщины, как таковой. Кино строится только в плане индустриальном (хорошо или плохо – другой вопрос).

На самой странной из всех фабрик мира перемешались в общей куче жизнь и вымысел, промышленность и искусство, люди и машины, вещи и бутафория…

Здесь постоянно работают: химики, литераторы, плотники, фотографы, маляры, бухгалтеры, операторы, скульпторы, обойщики, типографские наборщики, режиссёры, поломойки, стекольщики, электротехники, музыканты, жестяники, актёры, механики, счетоводы, слесари, чернорабочие, художники, лаборанты, архитекторы, монтажёры, повара, конторщики, курьеры, юрисконсульты, упаковщики, декораторы, бутафоры, столяра, сценаристы, кладовщики, инженеры – все вместе они создают продукцию этой фабрики – из лучей света и блеска глаз, из жизненных явлений и химических реакций, из биения пульсов и электрических разрядок, из мимики человеческого лица и вращения зубчатых колёс, из нервов и серебра, из эмоций и химикалий.

На фабрику поступает сырьё: люди и предметы. С фабрики выходит окончательный продукт – катушки целлулоидовых лент – серебряные облики мира.

Окраина города. Длинный забор. Ворота. Надпись:

«КИНОФАБРИКА».

Фабрика серых теней.

Лео Мур

Фото - Галины Бусаровой