Акростих "Анатолий Клян". Памяти оператора...


   Алое зарево, вспыхнув вдали,

   Ночью тревожной коснулось земли.

   Альтом печально пропели ветра:

 «Ты в этом мире везде был…  вчера»!

   Около воинов, возле руин…

   Летопись в кадрах суровых картин.

   И, раз от раза готовясь к борьбе,

   Йоты не более страха в тебе!

 

   Кажется, скоро наступит рассвет,

   Лезвием острым подрезав твой след, –

   Явственный, в каждом событии дня,

   Нужный нам, словно литая броня!

Елена Чапленко



Дело жизни. Анатолий Клян

Интервью с главным продюсером службы документальных фильмов канала "Россия1" Владимиром Соловьёвым


          Предпосылки к командировке в Югославию

Владимир Соловьёв: 1 сентября 1991 года на территории Югославии без вести пропали журналисты Первого канала – корреспондент Виктор Ногин и оператор Геннадий Куринной. Имеются их последние фотографии, на которых они провожают в школу своих детей (при посольстве СССР в Югославии). Далее Ногин и Куринной направились в служебную командировку и больше на связь не выходили.  До сих пор неизвестно, что на самом деле с ними произошло. Мы лично были знакомы с Ногиным. Ещё такой момент: Я родился в подмосковном городе Ногинске. И что любопытно – город назван в честь деда журналиста – политического деятеля, которого звали также – Виктор Ногин. А Толя Клян, как потом выяснилось, знал семью Куринного.

          Знакомство с Анатолием Кляном

Владимир Соловьёв: Руководством канала мне было предложено отправиться в Югославию на смену пропавших корреспондентов. Обычно на корпункте работают опытные люди, а мне было 26 лет. Это редко, когда в таком возрасте командируют на корпункт.  Я стал подбирать оператора, с которым бы мы вместе приступили к работе. Через какое-то время в руководстве сказали, что нашли для меня «правильного оператора». Так я познакомился с Анатолием Кляном. К тому времени Толя уже имел опыт работы в горячих точках. В качестве оператора он работал на корпункте Первого канала в Южном Йемене и в Португалии. В Южном Йемене тогда была очень непростая обстановка, в Португалии также было неспокойно, проходили постоянные демонстрации.

          По следам пропавших коллег

Владимир Соловьёв: В 1991 году мы с Толей поехали на корпункт. Там ещё находились семьи Виктора Ногина и Геннадия Куринного. Они ещё надеялись разыскать своих без вести пропавших близких. Какое-то время мы помогали им психологически, потом помогли собрать вещи и вернуться в Москву. А сами, вместе с Толей, подключились к поиску коллег, проехали по всему их маршруту, пытались переговорить с официальными лицами. В 2011 году, к 20-летию гибели корреспондентов, был снят фильм для Канала «Россия-1»«Последняя командировка», рассказывающий о трагическом исходе той самой, последней, командировки Виктора Ногина и Геннадия Куринного.

          Югославские войны

Владимир Соловьёв:В период с 1991 по 1997 год мы с Толей жили и работали в Югославии. Наш корпункт находился в Белграде. Жить и работать на войне мы учились вместе почти что семь лет. В университете я изучал сербохорватский язык, знание которого нас выручало во многих ситуациях.

Один-два раза в неделю мы с Толей выезжали делать репортажи на фронт. Сначала это была Восточная Славония, потом Босния, Косово. Ездили в Сараево. По особому разрешению пересекали границу – с одной стороны снимали репортаж, затем – с другой.  Тогда Сараевский аэропорт являлся самым опасным местом на территории всей Югославии. Американские журналисты ездили на бронированных машинах, а мы на обычных. Без бронежилетов и касок. Часто, чтобы в нас не попали пули снайперов, приходилось передвигаться короткими перебежками вдоль выставленных в ряд щитов. И даже когда пули пролетали мимо нас и попадали в соседнюю стену, Толя всё равно продолжал снимать. Мне даже приходилось оттаскивать его в сторону. Когда мы с ним переезжали с фронта на фронт, нашу машину нередко останавливали и требовали, например, перекреститься (как известно, православный и католический кресты имеют различные начертания). Было много и других опасных моментов. Здесь выручало понимание тонкостей языка и наречий, знание традиционных устоев. Были действительно опасные случаи, когда мы не знали, останемся в живых или нет… По счастливой случайности, за всё это время нас ни разу не ранило.

В 1998 году я вернулся домой, а Толя ещё год продолжал работать уже под натовскими бомбардировками.

          Мирная жизнь на войне

Владимир Соловьёв:В Белграде было относительно спокойно. Город находился в блокаде, поэтому часто не было бензина, электричества, еды в магазинах. Но всё же, это была мирная жизнь. Мы с семьями жили в одинаковых квартирах – одна над другой; сын Толи, Андрей, ходил в школу при российском посольстве. В Белграде отпраздновали наши юбилеи – мне исполнилось 30 лет, а Толе Кляну – 50. Для нас тогда пела популярная в стране группа «Семеро молодых».

Каждый год на месяц мы уезжали в отпуск домой, в Москву. Все старались друг от друга отдохнуть – не встречаться, не разговаривать. А мы с Толей специально встречались – что-нибудь обсудить или просто пообщаться. За всё время мы с ним ни разу не поссорились. А потом снова возвращались в Белград.

В Белград Толя привёз с собой коптильню – готовить рыбу. Не зная языка, он ходил на рынок и как-то умел договариваться с местными торговцами. Специально для него они оставляли особой длины рыбку. При этом говорили: «Для дяди Толи». Толя коптил рыбу на щепках ольхи, потом, когда они закончились, мы никак не могли их достать – даже не знали, как на местном языке звучит слово «ольха». А я, в своё время, подарил Толе приспособление для спиливания деревьев – с длинной цепью, которой обхватывают ствол. В какой-то день он на машине проезжал мимо леса. Вдруг увидел ольху и решил её спилить. И когда Толя уже стоял с цепью в руках, к его виску неожиданно приставили автомат. Оказалось, что поблизости находилась вилла Слободана Милошевича. В полиции, куда доставили Толю, никак не могли понять, для чего ему понадобилась ольха. В итоге, после длительных объяснений, его всё же отпустили.

          Тандем

Владимир Соловьёв: Мы понимали друг друга с полуслова. С Толей Кляном у нас сложился настоящий тандем. Он – балагур, шутник, любитель шутливых засад для друзей. Мог свободно общаться с разными людьми. И хотя его любимая поговорка «Оператор – не оратор», был очень коммуникабельным человеком. Вместе с Толей мы побывали в десятках стран. В 2000-2002 годах во время первой интифады освещали теракты в Израиле. Ездили туда девять раз, в общей сложности, мы провели в Израиле полгода. Снимали интервью с высокопоставленными лицами – к некоторым из них нас привозили с завязанными глазами. Ездили в Камбоджу снимать дикие племена; на остров Бруней; вместе с Толей и его уже взрослым сыном Андреем побывали в командировке в Чечне. Андрей тогда работал звукооператором. Также с Толей Кляном мы освещали и встречи глав государств, и различные форумы. Ещё раньше Толя снимал возвращение Михаила Горбачёва из Фороса после путча 1991 года.

          Храм в Антарктиде

Владимир Соловьёв:Два раза мы вместе были в Антарктиде, на российской антарктической станции «Беллинсгаузен», где строился первый православный храм Святой Троицы. Сначала мы там были во время освящения места будущего храма, затем – во время его воздвижения. Примечательно, что начальник станции принял в этом храме крещение. В результате этих потрясающих поездок родился замечательный документальный фильм «Храм в Антарктиде». И я, и Толя считали эти поездки одними из самых интересных дел в нашей профессиональной жизни.

          Светлый человек… Анатолий Клян

Владимир Соловьёв: Толя был светлым, добрым, отзывчивым человеком. Он очень был увлечён своей профессией, ему никогда не надо было объяснять, что делать. Он только спрашивал, о чём будем снимать сюжет, чтобы понимать ситуацию, и дальше говорил: «Дай мне немного времени, я все сделаю сам». Многие люди, которые сейчас занимают руководящие посты на телевидении, начинали работать корреспондентами именно с Толей Кляном. С Толей работать легко - он всегда что-нибудь подскажет, поможет. За два дня до трагических событий он мне звонил, был достаточно радостный, говорил, что работает в Донецке. Он очень любил свою работу, и даже в последние минуты жизни думал не о себе, а о камере…  Для Толи это очень важно – чтобы камера была в порядке, и чтобы он мог взять её и снимать.

                 Редакция издания "Мир и Личность"  в лице главного редактора

Елены Чапленко выражает искреннюю благодарность

Владимиру Соловьёву за интересную беседу

и помощь в подготовке материала

Фотографии - из личного архива Владимира Соловьёва

 



Наследие эпохи. Оператор Первого канала Анатолий Клян.

Интервью с сыном Андреем Покровским (Часть 1)


РГ«МиЛ». Как началась Ваша деятельность на телевидении?

Андрей Клян (Покровский). Я учился в МГУ, не на журфаке, на социологическом, и просто папа мне предложил поработать на телевидении. Сначала я на летние каникулы планировал, потом на летние каникулы не получилось, и пришёл на Первый канал где-то в октябре 97-ого года. Практически сразу начал с папой ездить в командировки.

РГ«МиЛ». Расскажите о Вашей командировке в Гудермес? 

Андрей Клян (Покровский). У меня больше мирных было командировок. Гудермес – это была какая-то тридцатая – пятидесятая по счёту. Она очень хорошо характеризовала человека, его поведение в сложной ситуации. Бывали такие моменты, когда люди приезжали в горячие точки, просто не понимая куда их направляют. Сначала теряются, потому что вроде с одной стороны надо, с другой стороны – страшно. Вот есть такое – у меня было, у коллег, с которыми я работал, – часто кажется, что, если ты журналист, не военный, тебя военные действия не касаются – у тебя как будто иммунитет, что там, соответственно, тебя никто трогать не будет. Есть такое чувство, и многие с этим чувством приезжают, но, когда проходит время, понимаешь, что там никакой гарантии безопасности нет. Ты такой же обычный рядовой человек как любой другой, попавший на войну, и многие от этого начинают как-то замыкаться, нервничать, паниковать и очень тяжело бывает… Мне, к счастью, не выпадало такого, но я знаю случаи, когда чуть ли ни в пух и прах ругались в командировках. И с папой вот в этом плане всегда было очень легко. Он в любых горячих точках был радостным человеком, оптимистом, который не боялся приезжать туда. С ним всегда думалось, что «всё проскочишь». Такая ситуация нередко складывается, когда ты видишь, что она безысходна – раз ты ничего изменить не можешь, чего нервничать и трепать нервы окружающим.

РГ«МиЛ». Вы всегда соглашались ехать в командировки?

Андрей Клян (Покровский). Обычно, знаете, как происходит, происходило, по крайней мере, когда я там работал – поедешь, мол, ну поеду. Как-то отказываться – ну, стыдно там или ещё что-то… неприятно, потом на тебя смотреть как-то будут… Поэтому, когда предлагали, не отказывался. Единственные командировки, в которые я ездил с удовольствием, – в Ирак. Почему-то мне очень нравятся арабские страны, Ближний Восток. Когда я работал на телевидении, я часто туда ездил отдыхать – в Иорданию, в Дубай – мне просто нравится тот регион, меня туда тянет. Первый раз, когда мне предложили в Ирак ехать, я подумал – «ну, поеду», а потом как-то понравилось, затянуло, и стал много туда ездить, потому что там есть такие места как, например, Вавилон. Какие-то такие вещи, которые не посмотришь в обычной жизни, которые обычный человек увидеть не может.

РГ«МиЛ». А Ваш папа как относился к командировкам?

Андрей Клян (Покровский). Папа, он очень много посмотрел в молодости. У него уже такое отношение было к командировкам, – наверное, не как «посмотреть», а как «по работе». Он, на самом деле, никогда не стремился в такие командировки. Он в последнее время в Москве любил работать, дома; у него свои увлечения были – дача, любил делать столы, мебель из дерева, и как бы командировки даже мешали ему этим заниматься. Папа никогда от них не отказывался, но при этом и не просился. Единственная командировка, куда он просился сам, – это Олимпиада в Сочи, но его туда так и не отправили…

РГ«МиЛ». Как проходил Ваш первый самостоятельный опыт работы оператором?

Андрей Клян (Покровский). Одно время у меня было дикое желание стать оператором. Был даже такой момент интересный. Когда случились эти взрывы в Москве – какой год я уже не помню – 98-ой – 99-ый, – получилось так, что в связи с этим, проводились постоянные съёмки и не хватало операторов, а я тогда был уже начинающим оператором и меня отправили на ночную съёмку – для программы «Время» снимать специальный репортаж о том, как охраняют подъезды. Меня отправили на эту съёмку, и вот этот сюжет, который я снял как оператор, его посмотрела Калерия Венедиктовна Кислова. Она такой довольно-таки значимый человек в программе «Время» была, она посмотрела сюжет, и ей очень понравилось. Вот, и она спросила, кто оператор. Ей говорят: «Оператор – Клян». На что она сказала: «Понятно, Клян – это всегда марка». А ей отвечают: «Это вот, знаете, не Анатолий, а Андрей». Приятно было, что я смог сделать так, как делал папа. И я тогда очень хотел быть оператором, а потом появились какие-то внутренние разногласия с руководством.

РГ«МиЛ». Какие именно?

Андрей Клян (Покровский). Ну, скажем, чтобы стать молодым оператором, надо было достаточно много времени проработать на программе «Доброе утро». И мне не хватало терпения и характера, чтобы – вот когда я уже снимал для программы «Время» – снимать на «Доброе утро». И произошёл такой конфликт. Они говорят: «Тебе рановато ещё снимать для программы «Время», тебе надо снимать для программы «Доброе утро». А я им отвечаю: «Доброе утро» не хочу»! «Тогда вообще снимать не будешь». Я говорю: «Ну и не буду». На этом моя операторская карьера закончилась.

РГ«МиЛ». Как папа отнёсся к тому, что Ваша операторская карьера завершилась?

Андрей Клян (Покровский). Папе нравилось, что я хотел пойти по его стопам. У него было собственное видение на этот счёт – он, конечно, не ругался, но злился. Спрашивал, чем теперь я буду заниматься: «Что теперь»? И только когда я начал заниматься деятельностью, связанной с государственной работой в Министерстве культуры, он как-то «подуспокоился».

РГ«МиЛ». Сколько лет Вы проработали на телевидении?

Андрей Клян (Покровский). Я без трёх месяцев девять лет работал.

РГ«МиЛ». В Министерстве культуры Вы работали по специальности, в сфере социологии?

Андрей Клян (Покровский). Не совсем. Получилось так, что в Министерстве культуры были подразделения, связанные с инновациями и бизнес-управлением. Я работал на уровне консультирования.  

РГ«МиЛ». Сейчас Вы работаете в области, связанной с образовательной деятельностью?

Андрей Клян (Покровский). Образование для меня всегда являлось такой областью, которой я интересовался. Всегда занимал вопрос, как дети реагируют на образование. Я работал в школе, даже в двух школах, в одной – заместителем директора, в другой – координатором на учебной площадке. Я просто увидел причину, по которой детям процесс образования неинтересен. Если раньше мы могли открыть учебник и увидеть чёрно-белую картинку, и по ней узнать, как выглядит тот или иной предмет, то современным детям подавай 3D-модель. Надо понимать, что их уже не возьмёшь этими вот картинками. Моя задача заключается в том, чтобы решить эту проблему, сделать образование для детей более интересным и более удобным. Нужно создавать им интерес к знаниям, и это возможно. Образование может и должно быть инновационным.

РГ«МиЛ». Над чем Вы работаете в настоящее время?

Андрей Клян (Покровский). Сейчас совместно со Школой искусств и технологий Арины Шараповой, ведущей Первого канала, мы разработали для детей, находящихся на длительном лечении, специальный проект. Проект называется «Радиотеатр». Это когда дети погружаются в профессию радиоведущего и записывают, например, радиопостановку сказки, необходимой в соответствии с образовательной программой. Детям понравилось. Это дети больные раком, и у них нет другой возможности увидеть мир шире, чем им может дать школьное подразделение, находящееся в больнице. 

РГ«МиЛ». Как бы Вы себя охарактеризовали как специалиста?

Андрей Клян (Покровский). Есть люди, которые умеют работать руками, а есть те, кто работает головой – я из второй области. У меня полностью и характер, и образование управленца. Мне проще объяснить человеку, что мне хочется получить, определить стратегическое направление движения, чем это реализовывать.

РГ«МиЛ». Вы, также как и папа, поступали во ВГИК?

Андрей Клян (Покровский). Да, я во ВГИКе год отучился. Сейчас, по-моему, намного проще туда поступить, а тогда был довольно сложный процесс поступления. Я уже работал на телевидении, а учиться во ВГИКе и работать было практически невозможно на тот момент. На самом деле, было странно учиться. Ну, что может дать институт, когда ты с детства с папой ездишь на съёмки? И всё что там в течение года рассказывали, мне было слушать скучно, потому что я всё это уже знал. Мне было скучно, поэтому у меня сразу упала посещаемость, за посещаемость меня отчислили. Я понял, что учиться не хочу, так как это трата времени. Если брать знания, то я знал гораздо больше, чем они мне могли бы дать. Так скажем, проработав даже два года на телевидении, получаешь знаний гораздо больше, чем за всё время учёбы.

РГ«МиЛ». Вы принимали участие в каких-то конкурсах; может быть, фотовыставках?

Андрей Клян (Покровский). Я даже не помню подробности. Какая-то выставка должна была проходить в Белом доме, и там собирали разные фотографии журналистов, которые ездили в горячие точки, и меня попросили дать мои работы, и я дал фотографии из Ирака. Дальнейшую историю этих фотографий не знаю.

РГ«МиЛ». Какая папина работа Вам особенно запомнилась?

Андрей Клян (Покровский). Картина «Антарктида», она получилась превосходная. Такие потрясающие съёмки – папа умел подловить ситуацию. Ему никогда не надо было говорить: «Толь, сними это, Толь, сними здесь». Он всегда сам находил время, когда включить камеру и показать жизнь. Это не то, что постановка: «Вы стоите здесь, все смотрят сюда, поехали, работаем… Снимаю!» Наоборот, естественность. Самая хорошая фотография та, которая естественная.

РГ«МиЛ». Вы не работали на съёмках в Антарктиде?

Андрей Клян (Покровский). Нет, съёмочная группа, которую направили в Антарктиду, состояла из двух человек – корреспондента и оператора. Папе очень нравилась эта командировка, он много рассказывал о ней. Корреспондентом был Володя Соловьёв. Папа любил с ним работать, они работали вместе ещё с Югославии.

РГ«МиЛ». Расскажите о Вашей поездке в Югославию?  

Андрей Клян (Покровский). Поначалу папа поехал в командировку в Югославию один, без семьи. Мама, конечно, очень сильно переживала, потому что война, страшно. Ну, самое интересное, что папа – вот такой он был очень хозяйственный и к семье относился с огромной любовью – даже из командировки, где война, танки везде стреляют – привёз кучу одежды, которой вообще не было у нас в Москве, еды вкусной, и как-то вот понятие о том, что он ездил на войну, оно стёрлось. Потом уже сказал, что его посылают на корпункт, а это, как минимум, три года.

РГ«МиЛ». Ваша мама сразу согласилась на эту командировку?

Андрей Клян (Покровский). А какой у неё был выбор? Папа такой… Знаете, в каких-то семьях матриархат, а у нас в семье был полный патриархат. Собственно, мама никаких решений особо в данном случае не принимала. Понимаете, бывают женщины, которые замужем, за мужем. Она именно и была за мужем. Если папе что-то хотелось, она ему в этом помогала.

 РГ«МиЛ». А кто Ваша мама по специальности?

Андрей Клян (Покровский). Мама – врач, педиатр, и, в принципе, вот из-за этих всех папиных командировок, которые начинались в Сиднее, в Йемене, потом Португалия и так далее, поставила крест на своей карьере. Совмещать эти две профессии было невозможно – в посольстве педиатр был не нужен, там работал посольский врач.

РГ«МиЛ». Вы на протяжении семи лет командировки жили всей семьёй в Югославии?

Андрей Клян (Покровский). Получается, да. Когда было принято решение ехать на корпункт в Югославию, сначала уехал папа, и где-то через месяц, наверное, мы туда к нему прилетели. Ну и конечно шок был, потому что вот в стране, где война, полки ломятся от продуктов, а ты приезжаешь из России, где нет вообще ничего в магазинах. Даже половины тех продуктов, которые мы увидели, в России не было в принципе. И такой одежды не было. Раз в неделю, стабильно, папа с Володей Соловьёвым выезжали туда, где ведутся боевые действия, но как-то вот за общим состоянием, наверное, страха какого-то, ужаса не было. Командировка в Югославию у нас в семье вспоминалась чаще всего. Потому что мы всей семьёй там были прям не сказать, что счастливее, но мы были вместе, и в том месте, где хотелось находиться – там нам было комфортно.

РГ«МиЛ». Вы учились в югославской школе?

Андрей Клян (Покровский). Я учился в русскоязычной школе при российском посольстве в Белграде, и там, кстати, вместе со мной учились дети дипломатов.

РГ«МиЛ». Уже тогда проявляли интерес к работе на телевидении?

Андрей Клян (Покровский). Да, вот в подтверждении к этому такая история. Володя Соловьёв уехал из Югославии, и приехал новый корреспондент Саша Маликов. До этого все сюжеты монтировал Володя Соловьёв, а Саша Маликов монтировать не умел. И папа, так как это не было востребовано, разучился. И первые сюжеты после смены корреспондента для программы «Время» монтировал я. Я быстро этому научился – работать с репортажами.

РГ«МиЛ». С чем связано то обстоятельство, что Вы поменяли фамилию Клян на Покровский?

Андрей Клян (Покровский). На самом деле, у нас была фамилия Кляйн. Это немецкая фамилия. Просто моего прапрадеда, который остался беспризорником, усыновил немец и дал ему свою фамилию. Потом, в советское время, от немецкой фамилии решили отказаться, и так образовалась фамилия Клян. Но изначально старая фамилия прапрадеда, если посмотреть по всем документам, была Покровский. Мне было интересно узнать свою родословную, древо и, впоследствии я решил взять эту фамилию – Покровский. Но, когда я работал на телевидении, был ещё Клян.

РГ«МиЛ». Где Анатолий Сергеевич родился? Чем занимался до работы на телевидении?

Андрей Клян (Покровский). Папа родился в Саратове, работал на оборонном заводе слесарем. И когда решил уволиться, в свою очередь его папа его не понимал, он считал, что на заводе работать стабильно, и на заводе не хотели его отпускать, потому что чем бы папа ни занимался, он всегда честно к этому подходил. Поэтому так много людей, которые любят его, помнят. Он никогда к своей профессии не относился спустя рукава. Вот это вот, наверное, его козырь был. Я, если честно, мало встречал людей, которые бы так любили дело, которым они занимаются.

РГ«МиЛ». Анатолий Сергеевич проходил службу в армии?

Андрей Клян (Покровский). Папа служил в ракетных войсках на Дальнем Востоке. У него даже в армии было несколько знаков отличия. Ну, вот он такой – куда ни попадёт, везде отличится.

РГ«МиЛ». В годы операторской деятельности у него, по-моему, тоже были награды?

Андрей Клян (Покровский). У него был Орден Ленина, Нагрудный знак участника боевых действий, Медаль Ордена за заслуги перед Отечеством. Папа к этим наградам, так скажем, спокойно относился, но, конечно, ему было очень приятно.

РГ«МиЛ». Анатолий Сергеевич уходил с завода непосредственно на телевидение?

Андрей Клян (Покровский). Ради телевидения, так скажем. Сначала папа поступил на операторские курсы, и по завершении этих операторских курсов у него появилась возможность стать ассистентом оператора. Потом во ВГИКе учился, и во время учёбы во ВГИКе он стал оператором на телевидении и поехал на первый корпункт. Вот как раз корпункт и стал той причиной, по которой папа не закончил ВГИК. Знаете, в данном случае, для него диплом о высшем образовании был обыкновенной бумажкой, которая просто говорит о том, что «да, я учился», потому что папа своими работами, я думаю, диплом защитил не раз.



Наследие эпохи. Оператор Первого канала Анатолий Клян.

Интервью с сыном Андреем Покровским (Часть 2)


РГ«МиЛ». Как Вас папа воспитывал – в строгости или многое позволял?

Андрей Клян (Покровский). Папа меня очень сильно любил, всегда баловал, всегда мной занимался. Если меня что-то интересовало, он всегда мне в этом помогал. У меня до сих пор воспоминание такое из детства – мне было года три, наверное, четыре, мне понравилась в магазине деревянная машинка, с колёсами деревянными. И папа мне предложил сделать такую же. Он вместе со мной выпилил эту машинку. Ну, не со мной, само собой, он всё сам делал, потому что в четыре года кривые руки – чего я там могу сделать. И он сделал грузовик из дерева для меня. Это было таким проявлением внимания, и я до сих пор об этом помню.

 РГ«МиЛ». Что ещё Вам запомнилось из детства?

Андрей Клян (Покровский). Я в детстве очень любил ключики – всякие – от машины, например. Мне просто нравились почему-то ключи. И один раз – это было в Йемене, мне тогда было полтора годика – папа со своим другом оставили меня в машине, а сами куда-то пошли по делам. Машину припарковали так, что она как бы упиралась в стеклянное кафе. Я сидел на заднем сидении, увидел ключики и начал их вращать. Машина стояла на скорости, а я, вместо того чтобы вынуть ключики, машину завёл, и она стукнулась в витрину и её разбила. Там сбежались все арабы, они начали чего-то орать. Я вот помню чувство страха. Я сижу в машине, боюсь. Наверное, человек с детства запоминает моменты, связанные с какими-то эмоциями. Ещё помню лицо папы, когда он подходит, обнимает своего друга за плечо, показывает на стекло, и они оба начинают смеяться. Такое педагогическое свойство папы – он редко меня ругал. Он пытался что-то донести, объяснить в чём проблема, а не просто отругать.

РГ«МиЛ». Лояльный педагогический подход?

Андрей Клян (Покровский). Ну, да, наверное. Ещё один был такой момент очень интересный, сейчас, наверное, о нём можно уже рассказывать. В Португалию прилетела какая-то очень важная делегация из Советского Союза, и папа на эту съёмку ездил. Тогда сюжеты снимали на киноплёнку. Снял, приехал домой и катушку с отснятым материалом положил на диван. Ну, я был маленьким ребёнком, я эту катушку открыл и плёнку засветил. Практически сюжет был сорван, и у папы были огромные проблемы! Но он меня не отругал, вообще никак. А на работе сказал, что ему прислали какую-то некачественную плёнку, испорченную, поэтому и испорчен весь сюжет. Мне ни слова не сказал, я об этой истории узнал, когда уже вырос. На тот момент, папа посчитал,что это его личная ошибка – то, что он оставил важный бокс на диване.

РГ«МиЛ». Но за что-то Вас папа всё-таки ругал?

Андрей Клян (Покровский). Одно время за двойки ругал. Помню был такой момент довольно-таки специфический. У меня там двойка какая-то была в четверти. И папа сходил на родительское собрание. Единственный раз. А когда пришёл домой, взял ремень и меня дико отшлёпал. Я помню, что мне было дико больно, потому что у папы был такой ремень – он его из Португалии привёз – с металлическими пряжками. В Югославии я тоже учился через пень-колоду. И как-то у меня плохие оценки выходили на тот момент, учителя говорили, что я плохой ученик, неусидчивый и так далее. А папа был в очень хороших, дружественных отношениях с директором школы. Директор школы вообще потрясающий мужчина – он обнял моего папу за плечо и сказал: «Толь, ты знаешь, зато у тебя сын – человек хороший, воспитанный, не курит, не пьёт. Ну и что, что оценки плохие? Переходный возраст». И папа тогда пришёл домой, он меня даже вообще не отругал, просто спросил: «А чего так плохо учишься»?

РГ«МиЛ». Папа поддерживал Вас в каких-либо начинаниях?

Андрей Клян (Покровский). Папа всегда поддерживал во мне стремление к чему-то новому. Например, у меняпоявился компьютер практически сразу, как только он стал персональным. Папа обо мне заботился, он мне всегда пытался дать что-то большее. Он понимал, что за компьютерными технологиями будущее, и благодаря ему я очень хорошо знаю компьютер, у меня это с детства. Сам папа его особо не осваивал, он на нём играть любил. Тогда ещё были спекторные компьютеры – даже не с дискетами, а на уровне кассет. Там что-то записывали, командная строка была – в общем, очень сложная система. И максимум, что на ней можно было делать – это играть. Я, когда в школе начал учиться, приходил на урок информатики и за десять минут писал программу «Змейка». Учительница знала, что с информатикой у меня всё в порядке, поэтому заведомо ставила пятёрку. Вот это как раз благодаря папе получилось, что у меня всегда был компьютер. Притом, что это было очень недёшево. В 94-ом году он за мой компьютер отдал где-то тысячу пятьсот долларов. А за тысячу пятьсот долларов можно было купить хорошую машину. Или там за десять тысяч долларов можно было купить квартиру в Москве. Ещё у меня был хороший плёночный фотоаппарат – мне папа свой отдал, «Зенит». И каждый раз папа следил, что и как я фотографировал, спрашивал: «Почему ты так сделал? Зачем ты сделал снимок, который никакой информации не несёт? Что ты это фотографируешь?», и так вот с детства меня учил и объяснял, как нужно. Водить машину он тоже меня научил. И он причём учил меня ещё с самого детства. Когда мы ездили за город отдыхать, папа всегда сажал меня на колени и давал рулить. А вот потом, когда мне исполнилось десять лет, он меня по-настоящему посадил за руль. У него была семёрка жигули, белая. В Югославии мне разрешали водить машину по лесным дорогам, и, хотя на тот момент у меня не было прав, я водил машину лучше многих других, у кого они были. 

РГ«МиЛ». А как Вы отдыхали? Папа брал Вас с собой на рыбалку?

Андрей Клян (Покровский). На рыбалку он меня брал, но я не любитель. Каждый раз, когда он меня брал на рыбалку, я на лодке сидел и спал. В походы разные ходили с палатками. Он мне как-то эту жизнь привил, и я иногда даже сейчас, где-то оказавшись, чувствую себя довольно-таки комфортно. Многие, глядя на меня, считают, что я такой человек, который может жить только в отеле. На самом деле, палатки, спартанские условия меня тоже вполне устраивают. Ну, если это не часто, конечно.

РГ«МиЛ». Ваш папа проявлял интерес к Вашим увлечениям, когда Вы уже повзрослели?

Андрей Клян (Покровский). Да, для него довольно-таки странным было, что я занимался парашютным спортом. Он всегда с таким интересом к этому относился, всё время, когда я приезжал с аэродрома, спрашивал: «Сколько сегодня прыжков сделал?» Когда я не прыгал длительный период, ему это нравилось, потому что он считал, что парашют – опасный вид спорта – высота четыре тысячи метров.

РГ«МиЛ». Вы никогда не хотели вернуться на телевидение?

Андрей Клян (Покровский). Нет. Я придерживаюсь той фразы, что на телевидении лучше работать, чем его смотреть. И после того как я уволился с телевидения, у меня три года даже вообще телевизор не был подключён к телевизионной антенне. Я не смотрел телевидение вообще. Все новости можно узнать через интернет, а телевизор смотреть – это просто трата времени. Вот даже сейчас у меня есть телевизор, и он, по-моему, даже не настроен или какие-то настройки есть… Я даже не смотрел.

РГ«МиЛ». А в будущем есть вероятность того, что Вы вернётесь на телевидение?

Андрей Клян (Покровский). Как сказал один философ, в одну реку нельзя войти дважды. Наверное, это фраза звучит как-то непонятно и высокопарно… Но она понятна. Мне нравилось телевидение. Когда я пришёл работать на Первый канал, он был чем-то таким высокоинтеллектуальным и духовным, наверное. Может быть, я к этому так относился. Это была другая сфера жизни, другие люди, которые причастны к миру искусства, и мне это нравилось. Мне было интересно. Интересные командировки на Северный полярный круг или Байконур – такие места, куда, ну просто так, ты не попадёшь, а тут можешь съездить, посмотреть. И это я любил. А потом, когда уже телевидение стало больше информационной обыденностью, чем поиском чего-то креативного, наверное, мне стало неинтересно. К тому же, когда я работал на телевидении, я был очень молод. А сейчас – носиться с камерой как мальчишка? У меня другой характер. Я хочу прийти домой, открыть интересную книгу, почитать. Я такой вот спокойный характер имею. Чем меньше лишних движений, тем лучше.

РГ«МиЛ». Анатолий Сергеевич со всеми корреспондентами находил общий язык?

Андрей Клян (Покровский). Есть корреспонденты, с которыми, так скажем, операторам работать сложно, и все операторы в операторской обсуждали: «Ой, как с ним тяжело!», но папа никогда это не обсуждал. Он к каждому человеку пытался найти подход, никогда не выказывал пренебрежение или превосходство над человеком. И даже совсем молодому корреспонденту не диктовал, что и как надо делать. Были такие корреспонденты, которые могли поприставать: «Толя, вот надо это снимать, вот надо то снимать». Тогда папа мог подойти, так аккуратно приобнять и сказать: «Старик, расслабься, я всё сделаю». И всё. И на этом заканчивалось, потому что он действительно делал. Человеку было достаточно один раз с ним поработать, чтобы понять, что за следующий сюжет можно не беспокоиться.

Фотографии - из личного архива Андрея Покровского

Интервью провела Елена Чапленко

РГ«МиЛ». Чтобы быть таким профессионалом, мастером нужны природные способности, работа над собой, что-то ещё?

Андрей Клян (Покровский). Быть оператором – это как быть художником. У тебя либо есть чувство к прекрасному, либо его нет. Другого не дано. Когда я только пришёл работать на телевидение, мы с ним отправились на съёмку. Приезжаем, и я смотрю – он чего-то там походил с камерой десять минут, я думаю: «Господи, как можно за это время снять хороший репортаж?», а потом в эфире посмотрел этот сюжет, а там всё прекрасно и гладко. Володя Соловьёв рассказывал, что порой ради одно даже интересного кадра, папа мог ломиться там куда-то в грязь по колено, залезть куда-то, присесть – только потому, что ему этот кадр понравился. Ещё папа мог приехать домой, предположим, в 12 часов ночи с работы, только улечься спать, и у него позвонит телефон: «Толь, там надо срочно в командировку поехать», и он встаёт и едет. Никогда не отказывал. Все знали в редакции, что если нужно срочно найти человека, то надо позвонить Толе, и он поедет. Я вот не помню ни разу, чтобы он от какой-нибудь съёмки отказался. Даже если ему было дико неудобно, он в любом случае на неё соглашался.

РГ«МиЛ». Союзы журналистов выступают за открытие специальных курсов по подготовке к работе в зоне боевых действий.  Как Вы к этому относитесь?

Андрей Клян (Покровский). Я ещё с первой своей командировки считал, что союзы журналистов, все эти организации должны создавать некие курсы, без которых в принципе нельзя в зону боевых действий отпускать людей. Потому что есть какие-то определённые азы безопасности, что нужно делать, как себя вести в той или иной ситуации, ведь когда случается какая-то экстремальная ситуация, не каждый может себя вести адекватно. Порой минимальные навыки могут спасти жизнь человека.

РГ«МиЛ». Случается ли такое, что журналисты, работающие в зоне боевых действий, легкомысленно относятся к элементарным правилам безопасности?

Андрей Клян (Покровский). Бывает, иногда. Однажды, когда мы ездили в Ирак, все журналисты в бронежилетах, в касках, а я стою на взлётной полосе без каски, потому что мне жарко. На мне надет бронежилет, но вот эти пластины металлические я вынул и вложил вместо них газету, потому что мне тяжело было его носить и опять-таки жарко. Ко мне подошёл американский солдат, хлопнул по спине, а бронежилет весь мягкий. Он такой говорит: «Это что, новая российская разработка»? «Нет, это просто без брони». Ему даже не поверилось, что я к этому так формально отношусь. Всем, работающим в горячих точках, надо объяснять, что всё-таки бронежилет и каска – это вещи, которые спасают тебе жизнь.

РГ«МиЛ». В настоящее время нарушаются права журналистов, работающих в горячих точках?

Андрей Клян (Покровский). Начиная с 97-ого года, я ездил во все горячие точки. Я был в Чечне, в Афганистане, в Косово, был в Ираке. Могу сказать по личному опыту, нигде не было настолько дискомфортно и морально опасно работать как на Украине. Любой человек, украинец, который стреляет в украинца, не может объяснить, какие у него, собственно, к нему претензии. То же самое и по отношению к журналистам. Они стреляют в журналистов не потому, что они считают, что он для них опасен, а у них просто норма такая – «если он не с нами, то он против нас». Если поднять историю, никогда же войны не были исподтишка, что называется; все исторические войны разворачивались по законам жанра военных действий. То здесь война перестаёт быть цивилизованной. Хотя я, в принципе, не знаю, как применить к войне слово «цивилизованная», но она приучала подчиняться прямым правилам: женщина с ребёнком – это, в любом случае, неприкосновенно; журналист – он не противник, а если станет продолжаться, как сейчас, то этому конца-то не будет…

РГ«МиЛ». Где теперь находится камера с последнего репортажа Анатолия Кляна?

Андрей Клян (Покровский). Эта камера – одна из тысячи, с которыми он работал. Не знаю, ездит сейчас, наверное, с другими операторами по миру…

РГ«МиЛ». На здании телецентра открыта мемориальная доска Анатолию Кляну?

Андрей Клян (Покровский). Да, получилось красиво, конечно. Мне понравилась концепция – виден как в объективе папин профиль, а этот объектив концом превращается в пулю, которая врезается в основание. Автор – молодой дизайнер – передал характер папы.

РГ«МиЛ». Какая отличительная черта характера Вашего папы?

Андрей Клян (Покровский). Очень хорошее чувство юмора. Оно практически проявлялось всегда. Был случай – я только ещё учился водить машину. И вот я помню – сижу за рулём, и машина едет, а я отпускаю руль и говорю: «Во, пап, без рук уже могу!» А он такой говорит: «Ну-ну, без мозгов тоже». Мог ситуацию, где ему что-то не нравится, перевести в шутку. И у меня, наверное, это от него передалось. Я сейчас замечаю, что чем старше становлюсь, тем больше начинают проявляться какие-то генетические черты характера.

РГ«МиЛ». А какую черту характера Вы бы хотели унаследовать больше всего?

Андрей Клян (Покровский). Не знаю, наверное, улыбаться в любой ситуации. Единственный момент, когда улыбаться было очень тяжело – это когда папа погиб. У меня отношения с папой были не просто как отец с сыном, он для меня изначально был отец, потом он для меня стал учителем, потом он для меня стал коллегой, потом, когда он уже был коллегой, он стал для меня другом.

РГ«МиЛ». У Вас дома, наверное, целая коллекция профессиональной фотоаппаратуры?

Андрей Клян (Покровский). Вовсе нет. Аппаратура, с которой папа работал, – собственность Первого канала. Личных фотокамер у него не было. У него последний личный фотоаппарат был «Зенит», тот, который он мне отдал. Последнее время папа больше рыбалкой болел, чем фотографией. Многие операторы в обычной жизни постоянно снимают, а папа последние лет десять, наверное, вообще перестал фотографировать. Как-то у него пропал интерес к этому. Он мог мне помочь фотографии хорошие сделать, мог мне в чём-то подсказать, какие-то кадры красивые выбрать и всё.

РГ«МиЛ». Наряду с рыбалкой, чем ещё увлекался Анатолий Сергеевич?

Андрей Клян (Покровский). Он очень любил дачу, мог копаться там целыми днями, любил готовить. Повар из него – превосходный, все всегда восхищались его копчёной рыбой, и, так получилось, что вот этот вот рецепт ушёл вместе с ним. Я к папе на выходные собирался приехать на дачу покоптить рыбу, а он мне позвонил и сказал, что отправляется в командировку на Украину. «Но ты всё равно приезжай, коптильню я зарядил, всё готово, нужно только посолить и положить туда рыбу». Я говорю: «Я, пап, конечно, без тебя не поеду, без тебя как-то неинтересно». И он уехал. А потом, когда он уже погиб, мы приехали на дачу, я разобрал эту коптильню и понял, как там папа её делал, как закладывал рыбу, и я смог по этому рецепту тоже что-то приготовить. Это сейчас можно пойти и коптильню купить, а в восьмидесятые, в девяностые годы ничего такого не было, и коптильню папа всегда делал сам.

РГ«МиЛ». Мебель от тоже умел делать?

Андрей Клян (Покровский). Всю мебель, которая у нас стоит на даче, папа сам сделал. В доме нет ни одного купленного предмета мебели, ну, за исключением торшеров. Как-то вот ему нравилось это, и он постоянно всё переделывал. Сделает мебель; приезжаешь на дачу – одни стулья стоят; приезжаешь через неделю, а они уже другого цвета; приезжаешь через неделю, а они уже другой формы. Он постоянно старался сделать что-то удобнее, лучше. Постоянно всё модернизировал. Мама всегда говорила: «С тобой как на пороховой бочке».

РГ«МиЛ». А какую музыку, книги, фильмы любил Ваш папа?

Андрей Клян (Покровский). Он очень любил «Белое солнце пустыни». Мы с ним часто его смотрели, тогда были ещё видеокассеты. Это фильм, который у меня ассоциируется с папой. Из музыки папе нравился рок, в частности, рок-группа «Дорс», она у него была на кассете, и он её постоянно слушал в машине. А как инструмент, ему нравилась гитара; сам он на ней не играл, но, насколько я знаю, хотел научиться.

РГ«МиЛ». В съёмках художественных фильмов Анатолий Сергеевич никогда не принимал участия?

Андрей Клян (Покровский). Папа в молодости один раз был актёром, играл чекиста в фильм «Операция «Трест». У него там есть фрагмент небольшой – он в кожанке чекистской бежит в темноте и кричит: «Стой! Стрелять буду!» И ещё, у папы есть кадр один, который видел, наверное, каждый человек. Когда был переворот, и из Фороса возвращался Горбачёв, он спускался с траппа самолёта, в такой светлой куртке. Папа был единственный человек, сделавший этот кадр. Он во многих документальных и художественных фильмах используется. Есть такой фильм известный, с Брюссом Уильясом, «Шакал», и фильм как раз начинается с этого кадра.

Редакция издания "Мир и Личность"

в лице главного редактора Елены Чапленко

благодарит Андрея Покровского

за интересный и содержательный рассказ



Интервью с Людмилой Клян.

К 70-летию со дня рождения оператора А.Кляна (1946-2014)


РГ«МиЛ»: Какими чертами характера, по Вашему мнению, должна обладать жена оператора?

Людмила Клян: Самообладание. Достоинство. Чуткость. Чувство юмора. Быть не только женой, но и другом. Умение ждать, умение решать самой бытовые проблемы, когда он далеко от дома; умение идти на компромиссы. Я могу быть сильной и выносливой в трудной ситуации, но дома со своими близкими я нежная, заботливая. Бережно отношусь к людям, жалею их. Помогают слова из молитвы: «Верить, надеяться, терпеть, прощать и любить». Для меня всегда были примером мои родители. Они познакомились до войны. Когда началась война, им было 16 лет. Папа прибавил себе возраст, чтобы уйти на фронт защищать Родину. Был ранен под Сталинградом, вернулся после ранения в строй. Освобождал Вену, Прагу, Будапешт. Мама ждала его всю войну. Они поженились в 1946 году, в 1948 – родилась я. До сих пор храню письмо – их объяснение в любви друг дугу. Маленький, пожелтевший от времени листок. Это такая нежность…

РГ«МиЛ»: Сколько времени в году (приблизительно) Анатолий Клян проводил в командировках?

Людмила Клян: Трудно назвать их количество, ведь Толя работал на телевидении более 40 лет. Если приблизительно, то почти каждый месяц он куда-нибудь уезжал. Человек он был безотказный, добросовестный. Могли позвонить с работы в любое время суток, и он готов был лететь хоть на край света. Имеет значение длительность этих командировок. Обычно несколько дней, как правило, не больше двух недель. Он объездил весь Советский Союз, побывал во всех республиках. Это было время телевизионных романтиков. Постоянные встречи с космонавтами, политиками, актёрами, передовиками производства. И о погоде тоже снимал. Самой трудной командировкой в то время была экспедиция с исследователем Дмитрием Шпаро. Они отправились к Северному Ледовитому океану на архипелаг Земля Франца-Иосифа. Она длилась около двух недель и от них не было никаких вестей – просто не было связи. Это было весной 1979 года. Я тогда ждала Андрея (сын Андрей, род. в 1979г., прим. ред.). Когда Толя уезжал, сказал: «Если что-то случится, тебе позвонят с телевидения». Какие тут нужны качества жены корреспондента? Спокойствие, выдержка, надежда. Всё обошлось. Летом родился Андрей. А позвонили позже, через 35 лет. Ночью 30 июня 2014 года, когда Толя трагически погиб. В 1980 году нам предстояла длительная командировка в Южный Йемен. Толя улетел один, чтобы там до нашего приезда снять жильё, организовать корпункт. Мы никогда не расставались на такой долгий срок, шёл уже второй месяц нашей разлуки. Он из Йемена просил разрешить мне прилететь к нему, я в свою очередь тоже просила руководство телевидения об этом. Мне, наконец, разрешили вылет и сказали: «Победила любовь!» Я прилетела к нему с двумя детьми. Леночке (дочь Елена, прим. ред.) было 10 лет, Андрею всего лишь полтора года. Это было 14 декабря 1980 года. Меня все называли декабристкой. Получается, что жена кинооператора должна быть как декабристка. Мы так и прожили всю командировку в гостиницах. Страна бедная, жара невыносимая. Но мы были вместе. После нашего отъезда там произошёл государственный переворот. Так что судьба нас хранила. В это время мы уже были в Португалии.

РГ«МиЛ»: Что более всего в жизни увлекало Анатолия Кляна?

Людмила Клян: Любил мастерить. Делал мебель. На даче многое сделано его руками. У его друзей и коллег есть вещи, которые он сделал сам им в подарок. Главным увлечением была рыбалка. Отдыхать только на природе. Другого отдыха он не признавал. Последние три года уезжал с друзьями в сентябре в Астрахань. Возвращался оттуда такой счастливый. Он вообще был увлекающийся человек. Любил готовить и всех нас угощать, особенно рыбными блюдами. В Португалии выступал на сцене. Я таким его никогда не видела! Учил текст, пел. Они организовали самодеятельность и даже ставили спектакли: «Две стрелы», «Каменный гость», «Про Федота-стрельца удалого молодца»: Толя играл там Бабу Ягу и английского посла. Весь зал рыдал от смеха.

РГ«МиЛ»: Хотел ли Анатолий Клян, чтобы по его стопам пошли сын и внуки?

Людмила Клян: Что касается выбора профессии, он никогда не давил своим авторитетом, не давал советов кем стать.

 

 

Я удивляюсь силе наследственности. Андрей с детства был Толиным помощником. Мы прожили в Португалии шесть лет. Андрюша вырос там. Когда приехали, ему было три года, уезжали – девять лет. Толя брал его с собой на съёмки. Андрей всегда помогал носить аппаратуру: штативы, осветительные приборы, кассеты. Научился бережно относиться к кинокамере. Она была у нас как член семьи. У неё даже было своё кресло. Трогать нельзя, особенно объектив. В Югославии Андрей уже был взрослым и там более помогал Толе. Обязанности те же – помогать носить аппаратуру и помогал монтировать. Так что путь на телевидение уже был определён. Они вместе работали 10 лет на Первом канале, часто вместе выезжали в командировки. И в «горячие точки» тоже. Вместе снимали на Дубровке «Норд-Ост» в 2002 году. Как я себя чувствовала в это время? Я лучше промолчу. У настоящих мужчин работа на первом плане. А я просто ждала и надеялась на лучшее. Когда Толю провожали в последний путь, многие коллеги говорили, что Толя и Андрей были очень надежными, с ними можно было легко и спокойно работать. Наш внук Тимофей сам выбрал эту профессию. Захотел стать как дедушка кинооператором. В прошлом году поступил во ВГИК. До этого учился в колледже при ВГИКе. Очень трогательно было смотреть, как Толя объяснял ему секреты профессии; часто брал его с собой на съёмки. В детстве он ходил в разные кружки: музыка, рисование, архитектура. Но победила наследственность!

РГ«МиЛ»: Обоснуйте, пожалуйста, Ваше жизненное кредо.

Людмила Клян: Гиппократ – отец медицины – завещал всем врачам принцип «Не навреди!» Его не только в медицине, можно и в жизни применять. Слово тоже может убить или больно ранить. Врачи – гуманисты и философы. Я люблю мудрые мысли, афоризмы. Можно на все случаи жизни выбрать какое-нибудь правило. Люблю любить. Люблю книги, природу, цветы, музыку. «Не имею всего, что люблю, но люблю всё, что имею». В человеке всё должно быть прекрасно…. Миру – мир.

РГ«МиЛ»: Успел ли Анатолий Клян в своей профессиональной деятельности реализовать свои творческие планы?

Людмила Клян: Жизнелюбивый, обаятельный, с искромётным чувством юмора. Он многого достиг. Толя прожил интересную жизнь, он увидел всю страну, весь мир благодаря своей профессии. Конечно, он мог бы стать долгожителем, как и его родители. Отец прожил 80 лет, мама – 76. (Отец 1905г.р., мама – 1910г.р.). Толя был поздним ребёнком в семье, родился после войны в 1946 году. Во время войны завод, а котором работал Толин отец, был эвакуирован в Саратов. Они – коренные москвичи. В дороге заболела его старшая сестра, ей было всего 4 года, и умерла. Вернувшись в Москву, они узнали, что их дом разрушен. Столько горя принесла им эта война. Мы познакомились в 1968 году, жили в одном доме. Толя вернулся из армии, а я поступала в медицинский институт. Ещё до армии отец его взял к себе на завод учеником слесаря. В школе он не любил учиться, как и все мальчишки. Родители боялись, что он сойдёт с правильного жизненного пути, станет «стилягой». Толя работал и учился в вечерней школе. До армии школу не успел закончить. Когда мы познакомились, наши мамы договорились, что я Толе помогу по химии. Правильно говорят, что любовь – это химия. В 1969 году мы поженились; к концу года нас уже было трое: Толя, я и наша маленькая Леночка. Он успешно закончил вечернюю школу и стал мечтать об учёбе в институте. Пока работал слесарем, завоевал все первые места на конкурсах и соревнованиях, получил высшую категорию. Он любил быть первым. Сначала хотел поступить в технический вуз, но решил поменять профессию. Он любил фотографировать. В 1972 году закончил курсы ассистентов кинооператора, стал работать на телевидении в Останкино, поступил во ВГИК. Таков его жизненный путь. Он был выносливый, лёгкий на подъём, не чувствовал своего возраста, мог работать наравне с молодыми. Не побоялся поехать на войну в Югославию в 1992 году. У него был такой замечательный корреспондент Володя Соловьёв. С ним хоть на Луну, хоть на войну.

Редакция издания "Мир и Личность"

в лице главного редактора Елены Чапленко

благодарит Людмилу Клян

за яркий, интересный рассказ

Фото - из личного архива Людмилы Клян

Интервью провела Елена Чапленко