Интервью с продюсером телеканала НТВ Михаилом Ракитским


РГ«МиЛ». Как Вы понимаете сущность работы журналиста?

Михаил Ракитский. Наша работа – это доносить до нашей целевой аудитории информацию. Даже если это какая-то частная информация, превращать её в общую, чтобы человек мог анализировать, думать, чтобы человек мог знать, что всё это происходит рядом с ним, с его соседями. Я считаю, что это, если говорить таким высоким слогом, – то, ради чего мы приходим каждый день в редакцию, ради чего человек нажимает кнопку на пульте или выписывает то или иное издание, покупает в киоске ту или иную газету.

РГ«МиЛ». В чём и как проявляется солидарность журналистов на международной арене?

Михаил Ракитский. Когда я был Украине, – я, к сожалению, не помню имени этого журналиста, он был из какого-то местного издания, – он работал с нами в Донбассе на одних площадках, на одних событиях. Единственное условие, при котором он согласился сотрудничать со своей редакцией, было работать исключительно в прямом эфире. Они подключались посредством интернета, то есть он показывал события «здесь и сейчас». Не знаю, как там редакция смогла подстроиться, так скажем, но тем не менее, у них это выходило. И потом там было очень много европейских журналистов. Был парень с Латвии, мы с ним даже подружились. Мы все это вместе переживали, и у нас такого не было, что вот этот человек приехал из России, этот из Риги, кто-то из Киева. Все писали то, что видели. Это, наверное, и есть та самая солидарность, о которой мы говорим.

РГ«МиЛ». Как Вы оцениваете степень солидарности отечественных СМИ?

Михаил Ракитский. Когда ты приезжаешь на съёмочную площадку что-то достать, снять, – это должно быть только твоё, но, когда там появляются твои коллеги, нет такого чтобы, например, разбить камеру. Это же чушь, такого не бывает!

РГ«МиЛ». Это художественный вымысел?

Михаил Ракитский. Это, наверное, сценарий для фильма. Конечно, существуют моменты соперничества, и всё равно эта конкуренция, мне кажется, только во благо. Конечно, если у тебя есть какой-то источник, с которым ты работаешь, и этот источник предоставляет информацию только тебе, то это плохо. Но если эта не твоя новость, а в принципе новость, то какие могут быть перегонки? Если вы вместе приехали, то вместе освещаете эти события. Разумеется, вы вместе подходите к человеку, вместе берёте у него интервью. Мне кажется, что даже есть такой момент помощи, – я, например, могу позвонить своим коллегам на другой канал и не сказать «дайте мне – себе не берите», а вот сказать, что здесь что-то не получается, подскажи, чтобы получилось, – я больше чем уверен, что это люди, от которых я вряд ли получу отказ.

РГ«МиЛ». Наиболее яркий пример солидарности журналистов за последний год?

Михаил Ракитский. Когда я был в Украине, в командировке, это как раз в то время, когда – вы помните, убили оператора Первого канала Анатолия Кляна – и вот, когда его не стало, это была общая трагедия. Мы все пытались как-то помочь. Помогали журналисты совершенно из других изданий. То есть тогда уже не было никаких понятий – это Первый канал, там это другой канал – нет, ни в коем случае. Это, наверное, самый вот такой серьёзный пример. Горе – оно же объединяет. И, наверное, эта трагедия – она нас объединила.

РГ«МиЛ». Вы давно были знакомы с Анатолием Кляном?

Михаил Ракитский. Мы с ним никогда не общались в Москве, но мы успели познакомиться с ним в Донецке. Хороший дядька, добрый. Вы знаете, он такой оператор с большой буквы. Мы же понимаем, что у телевизионщиков – это главное картинка, а тексты мы потом напишем. А картинка – она вот здесь и сейчас должна быть. Я помню, как он сделал замечание моему оператору. Как-то так получилось, что они стояли рядом и кто-то кого-то нечаянно толкнул. И вот Анатолий сделал ему замечание, что он не один там: «Давай вот, чтоб всем хватило кадра». И собственно вот я запомнил этот момент, что-то меня это так задело. Почему?.. Ты же видишь, мы молодые, бьёмся на энтузиазме… В принципе, по большому счёту, молодые журналисты, когда туда едут, они думают, что всё так просто, и только потом ты уже начинаешь понимать какие-то вещи. Когда ты первый раз туда едешь, ты даже не понимаешь насколько всё серьёзно. И я подумал: нет чтоб подсказать. А он так, знаете, раз и «обрубил». Но я не обиделся, нет. Вот запомнил почему-то этот момент. И даже не мог предположить, что уже на следующий день или дня через два его не станет. Когда ты едешь куда-то и понимаешь, что там человек работает, а, добравшись до этого места вдруг понимаешь, что вот стоит карета скорой помощи и человека больше нет, он уже «ушёл» – это ужасно… Я не могу сказать, что мы были хорошо с ним знакомы, но мы успели некоторое время контактироваться. Это уже тот оператор, который оператор с именем, так скажем. У нас как чаще бывает, у нас же журналист с каким-то определённым именем, – он автор проекта какого-нибудь, он возглавляет, в конце концов, съёмочную группу, а Анатолий, он уже всё-таки был тем оператором, с которым, наверное, уже кто-то хотел ехать. «Ой, а можно я поеду с ним?» Я думаю, что так было. Я, честно говоря, не знаю, но я думаю, что, скорее всего, так и было. Поэтому о нём много кто и много чего мог сказать.

РГ«МиЛ». Если журналист допускает высказывание сугубо личной точки зрения, как Вы это можете охарактеризовать?

Михаил Ракитский. Это преступление. Вот у нас нет как таковой ответственности. Мы же просто общаемся и обсуждаем что-то. Нет как таковой ответственности за нарушение этого закона. У нас должность предполагает собирать информацию, обрабатывать её и отдавать своей целевой аудитории. И если журналист имеет своё какое-то предвзятое отношение к этому или иному событию, то, на мой взгляд, это непозволительно. Это блогер. Это их задача, вот пусть они этим и занимаются. Это не журналистика. Блогеры пока ещё не являются средствами массовой информации. Это «блогерщина», я её иногда люблю почитать, но с такой, знаете ли, опаской. Нельзя подавать то или иное событие исключительно под призмой своего мнения или, может быть, под призмой мнения своего источника. Какое ты имеешь на это права?

РГ«МиЛ». А если наблюдается общность взглядов ряда журналистов?

Михаил Ракитский. Это уже дискуссия. Это честнее. Тут такая тонкая грань – все ли стороны ты затронул конфликта или не все. А может быть ты пытаешься осветить то событие, где у тебя есть возможность пообщаться с одной стороной конфликта, а вторая сторона конфликта просто не идёт с тобой на диалог, хотя ты ей предлагаешь встретиться, обсудить, поговорить, рассказать. Ведь зачастую, когда готовишь материал, ты звонишь человеку и говоришь: «Вот вы знаете, мы готовим на эту тему материал и хотим узнать вашу точку зрения». А если вы не сможете нам её озвучить, то тогда что нам делать? Это будет какой-то, извините, открытый финал? И там человек сам должен додумывать, или я должен за вас додумывать? Вот как быть? Или ещё лучше, когда ты пытаешься дозвониться: «Вот знаете, такая ситуация, давайте прокомментируйте, чтобы мы честно обо всё рассказали». Рассмотрим такой пример. «Вот есть люди, которые говорят, что вы злодей. Вот скажите, злодей вы или не злодей». Да? Так будет правильно, так будет честно. Есть проблема, которую кто-то озвучил, а проблема эта может быть интересна нашей целевой аудитории. А, собственно говоря, вам предлагают ответить человеку, который о вас там что-то рассказывает, а вы не хотите. Почему?

И сразу возникает вопрос, а может быть правда, а может быть не правда? Поэтому здесь, мне кажется, достаточно сложно определить, где эта грань материала, освещённого с обеих сторон.

РГ«МиЛ». Как Вы выходите из этого положения?

Михаил Ракитский. Чаще всего, мы просто отказываемся от этого материала. Вот у нас, в моей редакции, есть такое правило: должны быть обе стороны. Вот у нас так. Ну и, конечно, есть пара моментов, когда мы просто вынуждены не идти на этот материал. Но чаще случается так, что человек всё-таки соглашается.

РГ«МиЛ». Какие существуют основные конфликты представителей прессы?

Михаил Ракитский. Это, наверное, первоисточник информации. Наверное, единственное – вот кто первый узнал. А потом начинается уже: как же мы первые не узнали и бежим узнавать, откуда просочилась информация. Это единственное, мне кажется. Ну, а если говорить о моменте места под солнцем, рейтинги, тестируемость, то есть, понятное дело, что какие-то такие моменты имеются. Ну, может быть, ещё личная неприязнь. У всех, наверное, есть недоброжелатели, но вот таких открытых конфликтов, мне кажется, в принципе нет. Возвращаясь к солидарности, нападают на какого-нибудь журналиста, – например, приехала группа РЕН-ТВ на съёмочную площадку в зоопарк, и их там нехорошо, согласитесь, встретили, – и все журналисты об этом написали. Вот опять-таки она, солидарность. А что мы можем ещё делать? Мы можем только сообщать в массы, чтобы как-то себя защитить. Рассказать, что и нас тоже обижают. И недооценивают.

РГ«МиЛ». Насколько остро сегодня встаёт проблема плагиата в журналистике?

Михаил Ракитский. Когда ты приходишь в редакцию, с первой летучки редакторской, ты уже понимаешь, что плагиата быть в принципе не может. Но, а как? Берем чью-то статью? Ну, вы же не будете просто цитировать кого-то полностью? Конечно, если вы готовите какой-то материал, почему бы и нет, – что это сообщает тот или иной ресурс. А по поводу плагиату – сейчас уже все эти водяные знаки, если говорить о видеоконтенте, – тоже не возьмёшь, даже если сильно хочешь. Мне кажется, что сейчас проще найти источник.  Даже если ты не первым узнал об этом событии, источник всегда сохраняется. У всех же свои задачи: кто-то должен быть первым, кто-то должен быть более качественным, кто-то должен быть более аналитическим – у всех свои задачи. Поэтому сейчас плагиат – это, наверное, больше к шоу-бизнесу относится. А у нас зачем? Смысл какой? Зачем я буду воровать чьё-то интервью развёрнутое и выдавать его потом в сокращённом варианте, будто я с этим человеком общался. Зачем? Если я могу позвонить человеку – сегодня есть интернет, телефон – всё что угодно. Мне кажется, сейчас нет таких людей, которых нельзя найти. Поэтому зачем я буду заниматься плагиатом, воровать, если я могу сделать тоже самое, и может быть даже и лучше?

РГ«МиЛ». Какова степень юридической грамотности у российских журналистов?

Михаил Ракитский. В редакции есть люди, они юридически подкованы, у них есть чему поучиться. И когда ты приходишь в редакцию, ты уже понимаешь, на что ты имеешь право, на что не имеешь права. Здесь очень важно, мне кажется, смотреть на тот вид, в котором работает журналист. Если это политический обозреватель, то он будет больше разбираться в этой сфере, если это человек, который работает в документальном кино, то он уже должен понимать что-то в законодательстве. Работающие в криминальной сфере будут уже понимать, что такое Часть 2-ая статья 105-ая, заглядывать в процессуальные документы. Если в целом оценивать, то мне кажется скорее хорошо, чем плохо. Я так думаю. Я в это верю.

РГ«МиЛ». Особенности прямого включения с места происшествия?

Михаил Ракитский. Вот за что я люблю прямые включения, за то, что они всегда по факту. Они, на мой взгляд, во-первых, самые срочные, а во-вторых, они самые честные. Совсем нет никаких отступлений. Пять вопросов: что, где, когда, как, почему? Корреспондент них отвечает, и сразу выстраивается более или менее понятная картина произошедшего.

РГ«МиЛ». К какому профилю относятся Ваши профессиональные задачи?

Михаил Ракитский. Наверное, к криминальному. Когда я ещё в Орске работал, я начинал с развлекательной журналистики, а потом я ушёл в армию, а когда вернулся как так получилось, что некоторое время меня то на открытие чего-нибудь отправят, то на какую-нибудь пресс-конференцию. Я вообще всё это дело конспектировал, грубо говоря, ну, меня туда отправил редактор, вроде бы я что-то сделал. А потом – сложно, наверное, этот переломный момент определить – меня как-то само вот в этот криминал потянуло, и потом всё это пошло, пошло, пошло… Мне понравилось, мне кажется, это интересно. Здесь ведь надо не только рассказать о том, что случилось, здесь хочется задуматься. А почему? Как? Как это вот у человека в голове так перевернулось, что он такое натворил? Мне кажется, что это интересно.

РГ«МиЛ». Насколько важно для журналиста понимание логики человека, совершившего преступление?

Михаил Ракитский. Вот у душевнобольных, у них ведь, наверное, всё это в голове складывается, у них есть алгоритм, который это поведение оправдывает. Просто где-то у него, наверное, какое-то звено выпадает. Для нас, для людей, которые адекватно размышляют, вся эта цепочка рушится, а он, мне кажется, даже не понимает, что у него нет одного звена, и он считает, что ведёт себя совершенно адекватно и то что он делает – это правильно. Он для себя находит оправдания. И для меня понять это оправдание было бы очень интересно. Надеюсь, что когда-нибудь у меня получится.

РГ«МиЛ». Основные приёмы журналистского расследования, какие они?

Михаил Ракитский. Нам приходится много предполагать, думать, прослеживать ход событий. А что может быть здесь? Вот здесь какая-то зацепка, благодаря которой мы можем собрать ещё больше информации. Так скажем, каждый сюжет - это мини-расследование, потому что мы вживую общаемся с участниками этих событий, у них собираем информацию, складываем факты воедино, – и у нас получается одна картина, потом добавляем ещё что-то, ещё что-то, экспертное мнение, – и картина уже другая. Следователь он ведь примерно также поступает, он также собирает информацию от очевидцев, собирает информацию непосредственно от участников события. Потом это всё до определённой точки выстраиваем. Мы, журналисты, в расследовании занимается тем же самым.

РГ«МиЛ». С точки зрения психологии, какими качествам должен обладать журналист, освещающий боевые действия, и работающий в области криминалистики?

Михаил Ракитский. Рассудительность какая-то должна быть, надо отдавать отчёт своим действиям. Ответственность должна быть. Не стоит бежать туда, где сейчас будут взрывать, не надо. Я вообще считаю, что журналист должен нести ответственность за тот материал, который несёт своей целевой аудитории.

РГ«МиЛ». Без какого качества невозможно грамотно исполнять профессиональный долг журналиста?

Михаил Ракитский. Без самоотдачи. В журналистике невозможно работать без самоотдачи. Любить нужно свою работу. Я даже не могу сказать, что «я иду на работу», потому что на работе нужно работать – рутина какая-то, – а я не могу сказать, что у меня рутина.

РГ«МиЛ». Какого качества в большей степени не достаёт журналистам?

Михаил Ракитский. Самокритичности. Многие считают: «то что я сделал, это великолепно».

РГ«МиЛ». Что бы Вы пожелали нашим коллегам?

Михаил Ракитский. Честности. Давайте будем честными!

Редакция издания "Мир и Личность"

в лице главного редактора Елены Чапленко

благодарит Михаила Ракитского

за интересную и познавательную беседу

Фото - из личного архива Михаила Ракитского

Интервью провела Елена Чапленко