За други своя. Фронтовик Александр Лисенков


А.А.Лисенков, 1942г.
А.А.Лисенков, 1942г.

        И нет большей той любви, если кто положит душу свою за други своя - только сейчас осознала, насколько это евангельское изречение было  живой реалией людей, окружавших меня в детстве и юности, в те годы, когда я была уверена, что со смертью последней бабушки в белом платочке закроют последнюю церковь.

Мое детство и юность прошли на юго-востоке Украины. В Мелитополь Запорожской области с родителями я приехала в августе 1953 года. Мне было неполных пять лет. Отец сразу же приступил к работе в Мелитопольском Институте механизации сельского хозяйства, был назначен заведующим кафедрой гидравлики, он ее руководил в течение 20-ти лет. Мама так же преподавала в 1950-е годы в институте на кафедре сопромата. Вскоре после приезда отец получил жилье недалеко от Института. По тем временам у нас были барские условия - три комнаты, одна из которых была без окон, «зала» была большая, и еще комната с печкой. За водой нужно было ходить на колонку, туалет, или же, как тогда называли, уборная была во дворе одна на пять семей соседей сотрудников института, фронтовиков. Особенно часто вспоминаю – Юрия Алексеевича Белова, Александра Ивановича Чигрина. Не знаю, воевал ли Владимир Николаевич Кашутин, он страдал сильнейшими приступами астмы.

Вспоминаю своего отца в те годы как необыкновенно жизнерадостного человека. Как я сейчас это уже понимаю, это была длившаяся годы радость Победы. Постепенно она стихала, пожалуй, последний ее рубеж был начало 1960-х, полет Юрия Гарина. О Боге с отцом никогда разговоров не было. Лишь однажды он упомянул как-то, что однажды он зашел в Церковь, и, находясь в ней, вдруг увидел, что вся его гимнастерка в мелких капельках крови.

В Мелитополе я прожила 15 летМечтала поступить в Московский университет - поступила, студенческие годы были счастливейшим временем, и с тех пор живу в Москве. Долгие годы Мелитополь был лишь возможностью летом повидать родственников. Однажды, в 1990-ые зайдя в офис, чтобы пополнить счет на мобильном телефоне дала определенную сумму менеджеру - молодому человеку, а он мне сказал, поскольку я иностранка мне необходимо положить сумму существенно большую.Формально он был прав, у меня был московский телефон. Но морально я почувствовала, как непереносимо горько слышать о себе - иностранка. Конечно, жизнь идет вперед. Одни Союзы распадаются, другие создаются.

Но, когда я вспоминаю всех, кто окружал меня в детстве, соседей учителей, я понимаю, как много они все мне дали, как все они мне дороги, и числиться здесь иностранкой для меня немыслимо.

Ю. А. Белов, 2002 г.
А.Ю.Белов, 2002 г.

     О многих хочется написать. Но расскажу лишь о нашем соседе фронтовике Юрии Алексеевиче Белове. В октябре 1943 года в районе Днепропетровска он принимал участие в форсировании Днепра. Вот как вспоминал об этом сражении Юрий Алексеевич.

    «Советские войска закрепились на левом берегу.

   Минометчику ст. лейтенанту Белову приказали сдать оружие и возглавить батальон. В батальоне вместо 300 бойцов  насчитывалось только 9. Десяток бойцов занял позиции возле села Соленое, которое находится на рубеже Днепропетровской и запорожской области. Фрицы хоть и сдали одну линию укреплений. Но пулеметным огнем не забывали напомнить о том, что они всего в нескольких сотнях метров. Прошла ночь. А днем мы получили приказ наступать. Офицер, руководивший участком обороны, подошел ко мне и сказал: «ты должен показать пример остальным». Это уже потом, с высоты многих лет можно рассуждать, что у верховного командования на данном участке обороны по документам числился батальон. Разве кто-то из генералов мог предположить, что это всего 9 человек. Среди них были Томин Анатолий – сибиряк, Клично Сергей – украинец, были и узбеки. Продолжать наступление было просто невозможно. Наступать же некому. Но война есть война! Приказ есть приказ»! Поскольку, во-первых, я был комсомольцем. Во-вторых. Меня назначили комбатом. В-третьих. Я исполнительный человек по своей натуре, то шагнул за брусвер с криком: «За мной!», но когда оказался на другой стороне окопа, понял, что никто больше в наступление не пошел. Я встал на корточки и призывал подняться в атаку. Немецкий пулеметчик «смахнул» меня, пуля попала в левый глаз, прошла сквозь лицо и вылетела из правой верхней скулы. Я даже слышал, как она плюхнулась на землю. С того момента – сплошная темнота. Я как-то шустро скользнул в окоп и сказу услышал возгласы: «Командира убили». У меня все лицо было в крови, но прибежавший санитар понял, что я жив и забинтовал полностью мою голову. Началось длительное лечение в госпиталях, а потом почти полная потеря зрении.

     Юрий Алексеевич вспоминал: «На передовой очень часто теряешь боевых друзей, только познакомишься во время отдыха, бежишь в атаку с ним рядом, обернешься, а его уже нет – убит или ранен».

Однажды, приехав в Мелипотоль, я накрыла стол в ожидании гостей, они задерживались, я сказала отцу, чтобы он сел. И вдруг я увидела, что по его щекам потекли слезы. За всю его жизнь я их видела всего два раза – второй раз, когда он сказал, что мама долго не проживет. И отец мне рассказал, что со времен войны он не переносит вида накрытого стола без людей, и не может за такой стол сесть первым.

    Отец рассказал: «Однажды, он пришел с ночного дежурства, ему полагалось поспать утром, а днем он пошел в столовую. Сел за стол. Трое его друзей почему-то запаздывали. Проходившая мимо официантка сказала. «Не ждите, обедайте. Сегодня утром они все погибли». Отец поднялся и ушел. С тех пор он всю жизнь не переносил вид накрытого стола, за который еще никто не сел. И еще он тогда сказал мне: «Ты просто не представляешь, как непереносимо жалко всех погибших». После войны прошло уже лет сорок. Я и не подозревала эту боль сердца обо всех погибших в таком внешне жизнерадостном человеке. С каким юмором он рассказывал, как за границей, не помню - была ли это Вена или Лейпциг, он - офицер оккупационных войск, так именовались наши войска, снимал квартиру у немцев. Как-то вернувшись поздно, после офицерской вечеринки от избытка чувств он не мог лечь спать. Тогда он прошел в комнату, где было фортепьяно, открыл его и вдохновенно стал исполнять марш Вагнера. В комнату, как выразился отец, стала сползаться вся немецкая семья, на их лицах было выражение ужаса и несказанного изумления. Ужас от того, что немцы испугались, что в комендантский час в их доме исполняют Вагнера, ведь никто же не поверить, что не они, а русский играет, за что их могут арестовать. Изумление от того, что русский офицер вообще способен играть. Ведь немецкая пропаганда преподносила население нашей страны как недочеловеков. Отец говорил, что когда он попал на территорию Германии, то поражался, какими жалкими овечками выглядели все немцы. Он все думал, неужели это против них он все эти годы сражался!

        Отец был невероятно везучим. Он мне рассказывал десятки случаев, когда он чудом оставался жив, не имея даже ранений. Но оказалось, что ранение у него все-таки было, и оно было зафиксировано в военном билете. За это ему полагалась довольно большая пенсия по инвалидности. Деньги, как гласит народная мудрость, лишними не бывают. Но лишь в конце 1990-х годов его уговорила медсестра Г.П.Мовчан оформить пенсию. Оказывается он, будучи свидетелем тяжелейших ранений на фронте, просто стеснялся говорить о своем, и уж тем более получать за него пенсию. Ему поясняли: «Кого Вы стесняетесь, Александр Александрович, фронтовики с тяжелыми ранениями  давным-давно ушли из жизни, сегодня получают пенсии уже и не воевавшие подросли, детство которых прошло на оккупированной территории». Еле-еле уговорили.

      23 октября 2001 года, в день освобождения Мелитополя, отец, как обычно в этот день вышел из дому один в солдатской пилотке с наградами на груди один, мама уже умерла, брат был незрячий, и, прихрамывая, пошел на Братское кладбище, подошел к танку. Наша общая знакомая наблюдала издали эту сцену. А в этот момент несколько классов старшеклассников пришли с цветами. Не договариваясь друг с другом, вместо того, чтобы возложить цветы на постамент, где стоит танк, они все цветы вручили отцу. У него в руках оказалась груда цветов, которую он едва удерживал. Школьники ушли, отец продолжал стоять. Когда братское кладбище опустело, он стал подходить к каждой могиле солдата, читал его имя, клал цветы. Поразительным образом цветов оказалось ровно столько, чтобы положить на все могилы. Для отца не имело никакого значения, что они воевали на разных фронтах, что они все разных национальностей. Он в тот момент еще не знал, что, вернувшись домой, сляжет и через несколько дней уйдет из жизни. Это Сверху ему дали возможность попрощаться с боевыми друзьями.

       Только сейчас я до конца поняла столь привычное с детства словосочетание - БРАТСКОЕ кладбище. Для него это было прощание с братьями. Интересно, что ни со мной, ни с другими родственниками (отношения были очень хорошие) он не попрощался. Только с ними! Они сделали вместе главное дело своей жизни – спали мир от фашистской чумы.

     Прохожу мимо братского кладбища: 20 сентября 2013 года, пятница, 14 часов. Слышу голос: «А теперь возьмите ее на руки, а топом опустите ее и целуйтесь» – понимаю, снимают свадьбу. На месте молодых я бы только тихо положила цветы на могилу. Но другое поколение мыслить по-иному - их право. Не зная их имен, почувствовала, как мои губы шепчут, как говорила моя мама, обращаясь к своим детям – сыначка – брату, донечка – мне. Она россиянка так и не освоила украинского языка. Донечка было единственным украинским словом, которое она произносила. И мысленно обращаясь к новобрачным, говорю им: «Сыначка, Донечка – любовь Вам да совет, как буду рада Вашим детям – моим внукам, потому что на этой территории СВЯЩЕННОГО Братского Союза, где была принесена самая большая жертва – молодые жизни, мы навсегда самая близкая родня!

   Россия, Украина, все, как мы назвали братские республики, помните это!!! Этот текст был опубликован в Мелитопольской газете 27 ноября 2013 года. Во многом он был порожден моей беседой с молодыми людьми 20 сентября 2013. Это было время накануне подписания Договора об ассоциации Украины с Евросоюзом. Молодые люди мне тогда сказали, что с Россией им не по пути, потому что у нас, то есть у России учиться нечему, чуть отъехав от Москвы - нищета, в глубинке щи хлебают без мяса. Эмоции меня переполнили, мне не удалось аргументировано для молодых людей передать предчувствие непоправимой ошибки, которую совершат все на Украине, кто отвернется от общего Советского прошлого, я имела в виду благодарную память о том времени.

      И вот в грядущие майские дни, а именно 9 мая на Украине должна бытькульминация распятия памяти Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Когда-то еврейский народ кричал Понтию Пилату «Распни, Его, распни» - Того, Кто совершил столько добра, столько исцелений. Народ пал, выражаясь современным языком, жертвой политической интриги фарисеев и книжников - это очевидно. Его на это умело подстрекали. Но, вспомним историю, как она развивалась далее: будущий император Тит разрушил Иерусалим, храм Соломона, в мясорубке кровавых сражений погибали не только вожди народа, но и сам народ, а большая часть оставшихся в живых была разбросана по всему древнему миру. Так Божий Промысел обозначил вину каждого, уровняв ответственность в произошедшем и соблазнивших и соблазненных.Население Украины соблазняли западным раем, ворота, в который должны были вот-вот открыться. Случайно ли сегодня за все расплачивается весь народ Украины?!!

   Обращаясь к памяти об отце, не сочтите за кощунство эти строки — мне сегодня кажется, что он вовремя ушел из жизни. Сегодня бы он не смог надеть пилотку, повесить награды и 9 мая у танка ему не вручили бы цветы, которые он положил бы на могилы солдат всех национальностей.

       Низкий поклон Вам, Победители живые и ушедшие из жизни, сражавшиеся на всех фронтах и в тылу - за Победу, за Вашу скромность, за воистину монашеское подвижничество в преодолении житейских трудностей и особую присущую Вам способность радоваться жизни, за чувство неоплатного долга перед погибшими и способность любить и дружить!

   Как актуально быть сейчас Вашими достойными преемниками, чтобы сохранить жизнь на Земле. Оставшиеся участники Великой Отечественной - живите как можно дольше!

 

Дочь солдата

Великой Отечественной войны

Елена Лисенкова

А.А.Лисенков, Германия, 1945г.
А.А.Лисенков, Германия, 1945г.
А.А.Лисенков и П.П.Лисенкова, 1958г.
А.А.Лисенков и П.П.Лисенкова, 1958г.