Олег Ивашев-Мусатов – учёный и педагог


Олег Ивашев-Мусатов. Гитарист
Олег Ивашев-Мусатов. Гитарист

      13 декабря отметил свой день рождения замечательный русский учёный и педагог Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов – ему исполнилось 88 лет. Как-то в разговоре он заметил: «Для математика цифра 88 – юбилейная: как ни крути – всё 88».

По истории семьи О.С.Ивашева-Мусатова можно изучать историю России. Конечно, всё это повлияло на формирование личности и яркую жизнь учёного, коренного москвича во многих-многих поколениях.

Прапрадед Олега Сергеевича – декабрист Василий Петрович Ивашев, приговорённый за участие в восстании против царя к 20-ти годам каторги. Именно к нему в Сибирь приехала его возлюбленная – француженка Камилла Ле-Дантю. Этой преданной любви и был посвящён фильм Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья». Декабриста В.П.Ивашева талантливо и очень убедительно сыграл в фильме известный актёр Игорь Костолевский.

Дед Олега Сергеевича по отцовской линии – Николай Александрович Мусатов (1854-1934) был военным врачом, полковником, сражался на фронте во время войны с Японией. В 1905 году он вернулся в Москву и в течение ряда лет служил врачом в доме К.С.Алексеева. Константин Сергеевич Алексеев (в будущем – прославленный Станиславский) постоянно привлекал Мусатова к участию в спектаклях, которые явились своеобразной подготовительной работой к созданию знаменитого МХАТа. По воспоминаниям друзей, в семье Мусатова «прививалась» большая любовь к литературе, музыке, театру, философии.

Бабушка по отцовской линии Полина Александровна Ивашева (1871-1958гг.), после окончания гимназии, стала в ней преподавать сама в начальных классах, вплоть до 1900 года. С 1934 года П.А.Ивашева преподавала немецкий язык в Московском пищевом институте. Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов вспоминает: «Свои первые годы жизни лет до пяти я не помню. После пяти-шести лет что-то вспоминается и только потому, что бабушка Полина – любимая «ПА» – изводила меня обучением немецкому языку. И я возненавидел всякое обучение… Подчеркну, что бабушка (после оформления замужества и до смерти) была П.А.Мусатова».

Дедом Олега Сергеевича по материнской линии был профессор истории средних веков Московского Университета и чл.кор. Академии Наук России Дмитрий Николаевич Егоров. В 1934 году видного учёного и опытного педагога Егорова Д.Н. (вместе с женой Маргаритой Михайловной) неожиданно и несправедливо сослали в Среднюю Азию на поселение, где он вскоре и умер – сердце не выдержало жары, унижения и лишений.

Обида и боль звучат в следующих словах О.С.Ивашева-Мусатова: «Замечу ещё, что другая бабушка (мать моей мамы) почти полностью устранилась от забот обо мне, более того, в голодное время 1941/42 годов она даже не предложила своей дочери (моей маме) немного поесть, когда мама случайно зашла к ним во время их обеда».

Отец Олега Сергеевича – русский художник Сергей Михайлович Ивашев-Мусатов родился 2 мая 1900 года в Москве (район Таганки, на верхней части Швивой горки). Умер тоже в Москве, 17 июня 1992 года. Все свои работы он подписывал С.Мусатов, игнорируя вторую фамилию Ивашев – девичью фамилию матери. Ивашеву Полину Александровну в семье недолюбливали – дворянских кровей. А семья Мусатовых – купеческая, старотрадиционная, не приняли новую родственницу с сыном, и никогда не имели с ней контактов. Дело в том, что до встречи с ней Н.А.Мусатов был женат и имел сына. Ещё до рождения сына Сергея в 1900 году Полину Ивановну отчислили из гимназии, где она работала. Молодая женщина вынуждена была жить с сыном отдельно (вне семьи). Перебивалась различными заработками, например, какое-то время работала секретаршей у профессора Герье. На всю жизнь Сергею Ивашеву-Мусатову досталось отчество Михайлович, по имени крёстного отца, родного дяди по материнской линии. После возвращения Н.А.Мусатова в 1905 году в Москву после войны, родители официально оформили свой брак, но отчество ребёнку менять не стали.

Одарённый мальчик проявлял одновременно склонность к математике и рисованию.

Вот как об этом периоде жизни своего отца (не без юмора) пишет Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов: «Воспитывая сына в одиночестве и с большими материальными трудностями ПА допускала значительные промахи: она фактически не имела педагогического образования (только после окончания гимназии, хотя и первым номером, год-два – курсы пепиньерок, которые давали право на должность «преподаватель-два в младших классах). При этом значительную роль играла возбуждённая фантазия (сохранившаяся на всю жизнь). Например, рисовать мой отец начал рано, может быть, ещё до гимназии. С первых классов практиковались выставки детских рисунков. Я видел каталог такой выставки 1-го класса. Нормальный перечень рисунков: шарик, яичко, пирамидка и т.п. И только одно: Серёжа Мусатов «Бог Саваоф» - копировано с фрески Микеланджело. По-видимому, всё шло в таком же стиле – растёт гений. Это определяло всё: и успехи, и разбрасывание (просиживание часами за роялем, за штудированием философии от Платона до Гегеля, записывания в толстых тетрадях-книжках размышлений – не более трёх-пяти страниц). Разбирая старые вещи, я неоднократно натыкался на эти почти пустые тетради-гроссбухи. Во всех записях и при общении (не только со мной) есть подтекст – значительность высказывания отца».

Сергей Мусатов учился в гимназии Репмана (небольшое здание за флигелем на Никитинском бульваре, где умер Н.В.Гоголь). Министерство Просвещения уделяло особое внимание этой гимназии – она была единственной в России, где мальчики и девочки получали единое образование в смешанных классах. На два класса младше, в той же гимназии Репмана училась Анна Егорова, которая в 1926 году станет женой художника. Вместе с ней в классе учились два будущих известных академика – Андрей Колмогоров и Вадим Трапезников.

По окончании гимназии в 1918 году Сергей Ивашев-Мусатов поступил на физико-математический факультет Московского Государственного Университета (на старших курсах занимался у проф. Власова по геометрии). Параллельно преподавал математику на рабочих курсах Пречистенки. В это время Ивашев-Мусатов начинает вплотную серьёзное занятие живописью. Сначала консультации получал у Михаила Ксенофонтовича Соколова в домашних условиях. Затем стал студентом АХР (мастерская Ильи Ивановича Машкова), считался одним из любимых учеников «Русского Сезана», члена объединения «Бубновый валет». Учась на старших курсах МГУ, параллельно преподавал в московских ВУЗах математику.

В 1926 году Сергей Ивашев-Мусатов закончил МГУ и в этом же году женился на Анне Егоровой, студентке химического факультета МГУ.

Молодожёны стали жить с матерью Сергея, Полиной Александровной в небольшой комнате огромной коммунальной квартиры.

13 декабря 1929 года родился сын Олег. Оба родителя много работали. Сергей всё больше времени уделял любимому делу – живописи. Анна уезжала на работу раньше 8-ми утра по ж/д в Люблино – на поля фильтрации очистных сооружений для Москвы. В начале 30-х годов жизнь маленького Олега резко изменилась. Когда ребёнку исполнилось четыре года, родители развелись. Сын Олег остался жить с матерью в комнате на Никитском бульваре, в том доме, во дворе которого стоит памятник «Печальный Гоголь».

Отношения между родителями сохранились дружескими. Отец и мать с любовью и очень активно участвовали в воспитании сына. Однако О.С.Ивашев-Мусатов вспоминает: «Как отец относился ко мне? Сказать трудно из-за его необузданного, вспыльчивого и громогласного характера. Например, однажды утром (я ещё не ходил в школу) на мой правильный ответ почему-то была столь бурная реакция, что я с перепугу опрокинул на себя весь чай, а бабушка ПА начала объяснять своему сыну Сергею ошибочность его поведения. Только после этого она стала успокаивать меня и, раздев, уложила в постель, развесив сушиться мою одежду (смены не было). Другой пример (в пересказе мне или бабушки ПА или мамы): меня только что принесли из роддома и дали на руки отцу «меня-конверт». Его словами были: «вот и гробик для меня». В дальнейшем, имея 4-х жён, я остался его единственным ребёнком. Возможно, его отношение ко мне неявно проявилось и в том, что есть только два карандашных наброска (мне около четырёх). На них – насторожённое выражение. Уже много позже я отметил, что у всех художников (и скульпторов) сохранились прекрасные портреты любимых детей».

В 1933 году Сергей Ивашев-Мусатов женился на 18-летней студентке Художественного института им.Сурикова Алле Бружес. Их объединила общность интересов: в свои 33 года Сергей Ивашев-Мусатов также являлся студентом этого ВУЗа, одновременно посещая студию И.Машкова, которую с блестящими результатами закончил в 1935 году. По воспоминаниям очевидцев, их отношения стали развиваться после совместного оформления вузовской газеты. Отец Аллы, профессор в области физиологии – Бружес Александр Петрович, в дальнейшем неоднократно лечил маленького Олега. Мать Аллы, Юлия Гавриловна, была типичной домохозяйкой из «высокопоставленной партийной семьи». Сергей Ивашев-Мусатов буквально очаровал родителей Аллы своим обаянием, оптимизмом, лучезарной улыбкой, благородным обхождением и, конечно, интеллектом. Вероятно, сказывались дворянские корни жениха, и родители девушки с удовольствием дали согласие на их брак. Впоследствии, маленького Олега, который был на 14 лет моложе своей мачехи, неоднократно брали летом на дачу семьи Бружес, и вместе ездили отдыхать на Украину.

Олег Ивашев-Мусатов вспоминает: «Я рос отъявленным хулиганом. С 1935 года я поступил в 1-ый класс и не вылезал из двоек.

        Потом постепенно положение выправлялось, и 4-ый класс школы я закончил почти прилично. Разъезд на разные места и моё шатание между этими местами, дабы я находился вне школы под присмотром – метро «Арбатская» (я и мама), «Дворец Советов» (бабушка ПА) и «Кировская» (отец со второй женой, в деревянном домишке с печным отоплением). Всюду своё умонастроение и отношение к «двум другим группировкам». Бабушка ПА не жаловала всех жён своего сына».

Олег Ивашев-Мусатов, так же как и его отец, был способным и к математике, и к рисованию. После четвёртого класса он поступает в 1939 году в Московскую Среднюю Художественную школу на 1-ый год обучения (общеобразовательный – 5-ый класс). Олег вспоминает: «В период с класса 1-го до конца 6-го (это начало войны) отец периодически появлялся, играл или учил живописи, но времени всегда было мало – учёба, заработки, опять смена жены (первый год войны, уже третья жена)».

Действительно, в 1941 году, прожив, казалось бы, счастливо 8 лет, художник Сергей Ивашев-Мусатов разводится со своей женой Аллой Бружес. Очевидцы утверждают, что 25-летняя Аллочка познакомилась с 30-летним Даниилом Андреевым, младшим сыном известного писателя Леонида Андреева. После миролюбивого развода с 41-летним художником, Бружес и Андреев женятся буквально накануне войны.

Сергей Ивашев-Мусатов получает «белый билет» из-за близорукости, которая достигает 12 диоптрий. В тяжёлое для страны время остаётся в Москве преподавать; отказываясь от эвакуации. С конца 30-х годов он открыл в центре Москвы свою собственную мастерскую. Надо заметить, что в студии Ивашева-Мусатова художественное образование преподавалось на высоком профессиональном уровне школы русской живописи с определённым уклоном (цвет, колорит, своеобразный мазок). Среди учеников этой студии можно назвать таких художников, как Владимир Вейсберг, Олег Кротков и др.

В 1942 году мама Олега, Анна Егорова, выходит замуж за своего одноклассника – А.Н.Колмогорова. В этом же году и отец, Сергей Ивашев-Мусатов, женится 3-ий раз. Избранницей художника становится одноклассница его 2-ой жены и лучшая подруга – Наталья Кузнецова, студентка физфака МГУ. Художник прожил со своей 3-ей женой в Афанасьевском переулке всю войну, вплоть до сентября 1947 года.

Удивительно было то, что все в компании: бывшие жёны, их бывшие и настоящие мужья всегда расходились спокойно, по обоюдному согласию. Они продолжали поддерживать дружеские отношения между собой. Охотно, без ревности, дележа имущества, каких-либо претензий друг к другу, они постоянно вместе справляли праздники, юбилеи. Отмечали свои профессиональные успехи, всей компанией посещали премьеры и вернисажи. Вероятно, каждый член этой уникальной компании не только чувствовал себя, но и являлся на самом деле самодостаточным интересным человеком, каждый был яркой личностью в окружающем его мире.

Олег Ивашев-Мусатов вспоминает: «Пока я занимался в художественной школе (особенно в летнее время), отец руководил мной по живописи. Это было и за городом, и часто в студии, где он вёл занятия, что, конечно, способствовало моим успехам в школе по живописи. В мае 1942 года меня эвакуировали в Башкирию к моей школе, после возвращения в Москву в июне 1943 года продолжилось моё обучение в Москве. Конечно, три последних класса в художественной школе, мои перегрузки в десятом, так как мною окончательно завладела математика (что никого не удивило – с 5-го класса все знали в школе меня «математиком» с полным на то основанием)».

В 1946 году Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов успешно сдаёт экзамены и становится студентом мех-мата МГУ. Читаем далее: «А на втором курсе, в сентябре отца арестовали, и возник большой период неопределённости и всевозможных осложнений для меня и ПА. Обыск в квартире, изъятие всех литературных произведений, написанных бабушкой за долгие годы. Перерыв в наших с отцом непосредственных контактов – всё ограничивалось сбором и отправкой передач, состоящих наполовину из красок. Через год запретили и посылки из Москвы отправлять».

Дело в том, что в начале сентября 1947 года С.М.Ивашев-Мусатов оказался в числе слушателей книги Даниила Андреева «Странники ночи» (о событиях 37-го года) в квартире у автора и только за это получил срок – 25 лет заключения в лагерях. В итоге  органами МГБ по делу Д.Андреева было привлечено к уголовной ответственности около 70-ти человек (многих отправили в тюрьмы на длительные сроки), по статье 58. Даниила Андреева и Аллу Бружес отправили в тюрьму, а Сергея Ивашева-Мусатова и Наталью Кузнецову – в ссылку на четверть века, в разные места. Подругам Алле и Наташе было всего по 32 года. Не спасли ни известные родители, ни влиятельные связи. Их положение было действительно ужасно: из обеспеченной благополучной среды в столице попасть на самое «дно общества». Выяснилось неожиданное обстоятельство: несмотря на то, что в тюрьме условия более жёсткие, чем в ссылке, на практике оказалось всё наоборот. В переполненной московской тюрьме было лучше питание, разрешались передачи, письма, редкие свидания, родной климат, лучшие условия принудительного труда.

Надо отметить, что за свои почти полвека жизни художник Сергей Ивашев-Мусатов за пределами подмосковья практически нигде не бывал. Он сразу оказался далеко от столицы, в районе медных рудников Джесказгана, где провёл около десяти долгих и трудных лет. Наталья Кузнецова, 3-я жена художника, бесследно пропала на бескрайних карагандинских просторах.

И вот Ивашев-Мусатов, не имевший никакого отношения к политике, становится «политзэком» и оказывается живописцев в «шарашке». «Шарашка» - это тот же лагерь, но с более щадящими условиями жизни, где заключённые не были заняты тяжёлой физической работой, а выполняли научно-технические или творческие задания.

Именно в лагере художник С.М.Ивашев-Мусатов знакомится с писателем А.И.Солженицыным и становится прототипом Кондрашова в его знаменитом романе «В круге первом». Несколько лет назад эту роль в одноимённом фильме исполнил известный актёр Евгений Миронов.

Спустя три года после смерти Сталина, художник Сергей Ивашев-Мусатов был полностью реабилитирован с правом проживания в Москве. В стране много дел, сходных с делом Д.Андреева, было прекращено. Однако оформление документов потребовало ещё несколько долгих месяцев, и только в 1956 году художник вернулся домой.

После реабилитации художник С.Н.Ивашев-Мусатов приступил к своей дальнейшей творческой и педагогической деятельности. К сожалению, персональная выставка этого выдающегося русского живописца состоялась в Москве только в 1986 году, спустя три десятилетия. Олицетворяя собой художественную преемственность русских художников-колористов, Сергей Ивашев-Мусатов создал целый ряд портретов, пейзажей, интересных символических композиций.

Его сын, Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов с великолепными результатами закончил МГУ в 1951 году. Однако ему была запрещена педагогическая деятельность (с 25-летней перспективой!). После смерти Сталина в 1953 году ему разрешили проверять студенческие контрольные работы во Всесоюзном заочном энергетическом институте (без личного контакта со студентами). В 2013 году О.С.Ивашев-Мусатов в своих воспоминаниях сделал такую запись: «Только с 1957 года стало возможным моё оформление на преподавательскую работу в МГУ на мех-мат факультет (кафедра математического анализа), где я работаю и по настоящее время, ведя лекции и упражнения на всех естественных факультетах».

Математик Олег Сергеевич Ивашев-Мусатов на протяжении 56 лет преподавал в МГУ! Не случайно, что на одной из научных конференций его назвали «Человек-легенда». Действительно, ему присущи человеческое достоинство и профессиональная честность на все времена: военное время, правление Сталина, эпоха оттепели 60-х годов, период так называемого развитого социализма, перестройка 80-х годов, «лихие девяностые», «никакие-нулевые» годы и нестабильно-санкционное настоящее.

В течение 60-ти лет (с 1951 по 2012 годы) список научных работ О.С.Ивашева-Мусатова достиг более 70-ти крупных публикаций. Например, он неоднократно являлся соавтором учебников по математике, тираж каждого учебника в СССР достигал более трёх с половиной миллионов экземпляров!

Олегу Сергеевичу с юности присуща активная жизненная позиция. Увлекаясь живописью на профессиональном уровне в течение всей своей жизни, он с удовольствием принимает участие практически во всех крупных мероприятиях МТХ («Московское товарищество художников»). Его выступления на конференциях, посвящённых проблемам сохранности творческого наследия, всегда актуальны и вызывают неизменный интерес у специалистов и слушателей (Музей меценатов и благотворителей, залы МТХ при МОСХе и т.д). Например, его выступление на вернисаже Олега Кроткова (ученика Сергея Ивашева-Мусатова в Музее транслировалось в целый ряд стран телеканалом «Russia Today».

Посетив весной 2012 года одну из живописных выставок, организованную в стенах его родной Художественной школы, О.С.Ивашев-Мусатов невольно воскликнул: «Они боятся цвета!»

Сам Олег Ивашев-Мусатов – яркий представитель колористической живописи. Среди его картин особенной цветовой гаммой отличается работа «Парусник». Об истории её создания рассказывает старший сын Олега Ивашева-Мусатова – Игорь Олегович:

«Когда я учился в университете, то занимался в парусной секции. Ходили мы в основном на Пироговском водохранилище. Была масса впечатлений, делился ими дома. Одно очень запомнилось. Чёрные свинцовые тучи на полнеба и на их фоне, вдали, подсвечен боковым солнцем очень яркий одинокий парус. Очень красиво. Вот из таких рассказов и родилась картина». 

Людмила Кузнецова 



Я вспоминаю… Олег Ивашев-Мусатов


         Я, Ивашев-Мусатов Олег Сергеевич, родился в 1927 году, декабря 13 (мама уверяла, что было только 10 или 15 минут после полуночи, но мед. Сёстры не соглашались писать моё рождение на 12-е число, как она их ни просила).

Моя мать Анна Дмитриевна (1903 года рождения) – дочь профессора истории средних веков Московского Университета и чл.кор. АН России Егорова Дмитрия Николаевича. У мамы – сестра старше и три младших брата. Окончив химический факультет Московского Университета, мама работала на Люблинских полях орошения. В 1934г. мой дед Егоров был сослан в Среднюю Азию на поселение (в сопровождении его жены Маргариты Михайловны), где вскоре и умер – сердце не выдержало жары.

Мой отец Сергей Николаевич родился в 1900 году, его отец Николай Александрович Мусатов – врач-гинеколог (родился в 1854г., умер в 1934г., на войне 1904/05г. – военврач в полковом госпитале, полковник); мать отца Полина Александровна Ивашева (родилась в 1871г., умерла в 1958г., окончив гимназию, оставлена в ней преподавательницей до 1900г., а с 1934г. преподавала немецкий язык в Московском пищевом институте).

Родители поженились в 1926г., оба учились в гимназии Репман (рядом с домом, где умер Гоголь на Никитском бульваре, а мы вдвоём с мамой, после развода родителей, жили с 1935г. в том же дворе напротив). Позднее, в 1942г., мама вышла за своего одноклассника Андрея Николаевича Колмогорова.

Отец после гимназии окончил физико-математический факультет МГУ, преподавал математику студентам разных ВУЗов, но с тридцатых годов побеждает его тяга с детских лет к рисованию, и он становится художников, оканчивая АХР (мастерская И.Е.Машкова). Женился 4 раза.

Свои первые годы жизни лет до пяти я не помню. После пяти-шести лет что-то вспоминается и только потому, что бабушка Полина изводила меня обучением немецкому языку. И я возненавидел всякое обучение, я рос отъявленным хулиганом. С 1935г. я поступил в 1-й класс и не вылезал из двоек. Потом постепенно положение выправлялось и 4-й класс закончил почти прилично. Детство моё было между мамой, бабушкой и отцом. Мама уезжала на работу раньше 8 утра по ж/д в Люблино – на поля фильтрации – и возвращалась часов в 6. В промежутках я был или с бабушкой (в Савельевском переулке, у метро «Кропоткинская», если она не на работе) или с отцом (и его 2-ой женой) в Уланском пер. около метро «Кировская».

С самого детства я любил рисовать, а после 4-го класса перешёл в 1-й (по общеобразовательной нумерации – в 5-й) класс Московской Средней Художественной школы (находившейся на Каляевской ул. Недалеко от «Бутырок», теперь это Лицей напротив Парка Культуры). Тут моя учёба в корне изменилась: по всем предметам и четвертям (вплоть до окончания аспирантуры мех-мата МГУ) получал только «5».

К началу ВОВ я уже был семиклассником. Художественная школа срочно эвакуировалась из Москвы. Я не мог сразу оставить бабушку без присмотра из-за неопределённости – кто о ней может заботиться, кроме меня. Поэтому всю первую, тяжёлую военную зиму я провёл с бабушкой в Москве, и это было правильно. В мае же, 1942г. из Москвы пошёл товарный вагон для школы в Башкирию, и директор школы Николай Августович Карренберг определил меня младшим проводником этого вагона. Через положенное время мы прибыли через Уфу, Стерлитамак в районный центр Мелеуз на реке Белой. Дня через три-четыре туда пришли два моих одноклассника – Саша Трофимов и Ваня Кусков, и меня отпустил старший проводник (дядя ученика нашей школы, старше меня класса на три) с ними в село Воскресенское – местоположение нашей школы в 25км от Мелеуза. К обеду мы уже попали в школьную столовую (весь её персонал – родственники учеников школы, которые эвакуировались ещё в 41-м году). Мы пообедали (и после Москвы мне показалось – очень сытно), пришли к одноклассникам в избу-общежитие, и пошла жизнь учеников-художников и работы по сельскому хозяйству в поле. Перед началом учебного года все учителя решили, что я много пропустил и мне надо зачисляться в 7-й класс (к тем, кто поступал в школу в 1940г.) Соответственно и общежитие было уже другое. Но мы все достаточно пригляделись друг к другу по всем классам ещё до войны.

Год в Башкирии прошёл достаточно быстро, и к лету 1943г. мы уже были в Москве. Бабушка под присмотром отца и его второй жены была в порядке. К тем 15-ти, кто был в Башкирии (из них сейчас живы только трое), добавилось ещё. Притёрлись быстро, но по рисунку и живописи класс уже делился на две части.

В двух последних классах наметились более близкие отношения с одной одноклассницей (её и мои родители были не против). Но я стал математиком (как меня и называли все одноклассники с 1-ого класса и никто не удивился моему поступлению на мех-мат МГУ после 10-го класса, хотя моим одноклассника оставалось ещё проучиться в 11-ом классе). Вступительные экзамены в МГУ я выдержал на все пятёрки. Началась учёба на мех-мате, а это совсем другой коленкор. Да и определили меня на выпуски стенных газет (курсовых, а подчас факультетских). Но во всём справился, и обе сессии – на пятёрки.

И тут резкий перелом – арест моего отца в первую неделю сентября 1947г., самое начало 2-го курса. На мех-мате меня нашла 3-я жена отца и сообщила об аресте. Через 8 месяцев он был осуждён по статье 58 на 25 лет ИТЛ. Это был большой процесс по делу младшего сына писателя Леонида Андреева – Даниила (привлечённых очень много – жена Даниила (2-я жена моего отца), 3-я жена отца). Тогда я жил с бабушкой, и у нас был обыск – вся ночь до утра. Бабушка всю жизнь писала повести и рассказы, детские сказки. Всё забрали, набив полностью легковушку так, что третьему пришлось на Лубянку ехать на метро. А у моей одноклассницы – первая неделя в художественном институте Сурикова. Чтобы её ничто не коснулось, я собрал сразу дома всё, что могло о ней свидетельствовать, запечатал в большой пакет. Незамедлительно встретился с ней на прогулке на Гоголевском бульваре, передал этот пакет, строго предупредив: «меня больше нет». Судя по последствиям, её родитель полностью одобрили мои действия.

На протяжении всего срока – более десяти лет до полной реабилитации, отца не использовали на общих работах (инвалидность по глазам – зрение 12 диоптрий). Его общие работы по шахте сводились к выдаче-приёму инструментов. Остальное время он работал как художник высокой квалификации (и два года до шахты в «золотой клетке» - смотри у А.И.Солженицына). Всё обеспечение такой работы красками и т.п. физически ложилось на меня, а финансово – на второго мужа моей мамы А.Н.Колмогорова. Все «сокамерники» к отцу всегда относились с пиететом и помогали всем, чем могли.

         (Особенно на шахте, когда руководство проводило юбилейный год по республике, и отцом выполнялся заказ на копию картины И.Е.Репина «Запорожцы пишут письмо султану» размером три на пять метров, приблизительно, - основа – почтовая открытка и память художника).После 1953г. много дел, сходных с делом отца, было прекращено, и отец к 1958г. получил полную реабилитацию, приехал в Москву, женился четвёртый раз, похоронил свою мать, и больше я с ним не встречался (он умер в 1992г., о чём его 4-я жена мне так и не сообщила).

А моя учёба шла своим чередом, оформлялись стенгазеты (курсовые и факультетские), и к концу третьего курса на меня «положила глаз» однокурсница Таня. И пошло… С обеих сторон родители (отец Тани – Доронин Александр Степанович преподавал математику в старших классах школы №57 г.Москвы, а мать – Зоя Венедиктовна была учительницей начальных классов) относились сочувственно, как и близкие к нам однокурсники. Так что в 1951г., в конце пятого курса, мы с Таней поженились и поселились с моей бабушкой в одной комнате.

Дела личные, а дела учебные не ждут: спец. Семинары, спец. Курсы, маячат госы и дипломная, с которой в принципе понятна тема, но как глубоко? И, начиная с лета, пошли пробы, как говаривал Андрей Николаевич «попробуй дробить», имея в виду известные по этой теме конструкции, начало которых положил чл.кор. АН профессор мех-мат факультета МГУ Дмитрий Евгеньевич Меньшов в знаменитом своём примере 1915г., опровергавшем всеми признанное утверждение Лузина. Только к апрелю 1951г. стало намечаться просветление, а к маю уже всё сошлось. Результаты были проверены основным специалистом в этой области профессором мех-мата МГУ Ниной Карловной Барии, и я доложил на заседании спец. Семинара Д.Е.Меньшову. На доклад было дано более часа и – обсуждение. Принято решение – дать заметку в ДАН. Через некоторое время от меня потребовали полный текст со всеми доказательствами для математического журнала «Известия АН СССР». Потом стало известно, то основные математические журналы Европы, Японии и Австралии поместили рефераты по моей дипломной, а в США не поскупились дать полный перевод моей дипломной на английском на 17 страницах и прислать это мне в Москву. Один из ведущих в Европе в этой сфере математиков прислал мне оттиск своей статьи как знак внимания. Затем были получены дальнейшие результаты – основа через три-четыре года моей кандидатской диссертации.

А пока, при выпуске в 1951., мне запрещена педагогическая работа (с 25-летней перспективой). На работу меня распределили в издательство редактором математической литературы, где через мои руки за два года прошло около 20 учебников, монографий и других книг. Только после марта 1953г. к июню меня позвали во Всесоюзный заочный энергетический институт на кафедру высшей математики проверять присылаемые студентами контрольные работы. Затем, постепенно добавились лекции в опорных пунктах для студентов-москвичей. Только с 1957г. стало возможным моё оформление на преподавательскую работу в МГУ на мех-мат факультет (на кафедре математического анализа), где я работаю и по настоящее время, ведя лекции и упражнения на всех естественных факультетах (кроме физического и ВМК). По мере накопления моего опыта в преподавании мне поручались всё более самостоятельные участки работы.

Оглянувшись скажу: только благодаря поддержке (родственной и финансовой) моего отчима я выжил в описанных обстоятельствах. Вечная ему память и глубокая благодарность (его смерть наступила 20.10.1987).

В 1956г., февраля 21, у нас с Таней родился старший сын Игорь. Отец Тани – дед Степаныч, души не чаял во внуке и возился с ним бесконечно, особенно летом. И вообще у этого деда был такой чудесный характер, что его ученики были в него влюблены. Он и его друг – литератор этой же школы Владимир Владимирович Литвинов – основные любимцы всей школы. Вместе они летом и в деревню выезжали ещё в тридцатые годы семьями (жена В.В.Литвинова – Зинаида Никитишна – химик). А через шесть лет после Игоря появился сын Глеб. Мы вчетвером уже жили в комнате на Савельевском (бабушка умерла ранее). Надо было подумывать о быте. И тут подвернулась работа (сверх МГУ): издательство мне заказало перевод с английского монографии (объёмом в 64 печатных листа) по моей специальности. Это была та ещё работа, продолжавшаяся около двух лет и никаких отпусков. Это дало первые деньги для кооператива – приобретение трёхкомнатной квартиры, в которой мы вскоре т поселились (1968г.). Однако выплаты по «погашению» продолжались ещё лет пятнадцать, и если всё полностью подсчитать, то стоимость квартиры возросла в два-три раза.

А дети растут. Но тут детство младшего (он родился в 1962г. в феврале 17) совершенно иное: дед Степаныч уже начал прихварывать всё тяжелее и тяжелее, и умер в 1963г. 23-го сентября. Таня души не чаяла в своём отце, и горе её было глубоко и продолжительно (начиная с болезни и далее, после его смерти). Соответственно, первые два-три года детства у Глеба было, возможно, обделено душевным вниманием (и об этом он практически почти не помнит?). Это, конечно, повлияло, на первых этапах, при формировании его характера. Но со временем многое сгладилось. Обе бабушки проявляли заботу о внуках (особенно, когда они болели и их надо было взаимно изолировать). Да и мать с отцом, несмотря на свою работу, тоже возились с детьми (разные игры, шахматы, лесные прогулки за городом по грибы-ягоды, что особенно любила Таня). Однако братья навсегда стали разными, но родство их крепко и любовь к общению постоянна.

В положенные сроки старший пошёл в школу, затем и другой; первый выбрал физ-фак МГУ, затем и второй – но мех-мат. Работают, жизнь идёт.

Постепенно умирают старшие. Этого горя никому не избежать. Остаётся только помянуть всех добром и сказать: «как хорошо, что все вы были!»

Есть один случай, который обязательно надо не забыть. Это был уже 1949г. Уже с конца сентября 1948г. я ежемесячно отмечался в конторе лубянки – узнавая сведения об отце. Пока ежемесячный ответ – «нет сведений». Кончается уже седьмой месяц ареста отца. И тут я вижу сон: отец ходит по комнате, где мы жили с бабушкой (его матерью) и прощается с нами и своим прошлым. Я тут же поехал на лубянку, хотя для моего срока посещения оставалось ещё недели две. Принимающий, поглядев в бумагу и с подозрением на меня, сказал: «это не ваш день, приходите как положено». К этому сроку я уже подготовил все нужные вопросы (проконсультировавшись с кем надо) и записал всё положенное: решение ОСО (25 лет и пр.) было вынесено тогда, когда отец «приходил с нами прощаться».

2014 год

 



Интервью


РГ«МиЛ»: Есть ли твёрдое убеждение, что математика в Вашей профессиональной жизни должна была занять первое место?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Да. Математика всегда занимала первое место. В художественной школе в течении первой же недели меня прозвали Мусатик-математик.

 

РГ«МиЛ»: Живопись, не став профессией, не смогла получить дальнейшего развития из-за отсутствия свободного времени или из-за уменьшения потребности и интереса к занятиям в данной области?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Хотел – рисовал, не хотел – не рисовал. Рисовал на протяжении всего времени, очень редко, по настроению.

 

РГ«МиЛ»: Хотелось ли что-нибудь изменить в программе преподавания математики как непрофилирующего предмета на факультетах МГУ – медицинском, философском и других?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Менять не менял. Просто читал так, чтобы всем было понятно. Особенно у биологов.

 

РГ«МиЛ»: Состоялось ли у Вас понимание и одобрение творческого пути художника Сергея Ивашева-Мусатова?

Олег Ивашев-Мусатов: Нет. Большую часть времени он посвящал посторонним предметам: музыке, философии, литературе…

 

РГ«МиЛ»: Воспитание, полученное в семье, давало Вам преимущество перед детьми из простых рабочих семей – в образовании, в отношении к Вам учителей в классе?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Безусловно! В художественной школе с первой же недели и бессменно до окончания ребята выбирали меня старостой класса за умение решать вопросы с учителями.

 

РГ«МиЛ»: Если можно, три-четыре фразы о наиболее ярких событиях Вашего раннего детства…

 

Олег Ивашев-Мусатов: Ничего особенного не припоминается.

 

РГ«МиЛ»: Что Вы в юношеские годы больше всего ценили в человеке? Что Вы в настоящее время больше всего цените в человеке?

 

Олег Ивашев-Мусатов: Б/к.

Редакция издания "Мир и Личность"

благодарит Олега Ивашева-Мусатова

за интересную беседу