Миниатюры


Mon Amour


 

Монтанье-Ле-Амур. Месье Шевалье, Месье Легран, вооружённые роты серебряных амуров.

 

Шевалье (раскатисто): Взведите ваши луки; я должен видеть отблеск тетивы.

 

Луч света каждой тетивы образует в небе летящее сердечко; летящие сердечки кружатся, кружатся, сбиваются в одно мерцающее сердце.

 

Шевалье (удовлетворённо оглядывая роты): Да, это красиво. Разбейте сердце; опустите луки.

 

Легран (задумчиво): Вы угождаете Святому Валентину…

 

Шевалье: О, да! Но только раз в году.

 

Легран (обращается к амурам): Часы вас ждут; парижского собора, и башен, и прибрежных маяков.

 

Амуры разлетаются. 

 

*  *  *

 

Часы на каменном мосту. Мишель и Ален – серебряные амуры роты Шевалье.

 

Мишель (грустно): Нам никогда не снять этих стрелок…

 

Ален (вздохнув): Ну, может быть, попробовать хотя бы секундную?

 

Мишель (слегка приободрившись): Летим в Шампань! Там башни ниже и стрелки легче!

 

Ален (отмахнувшись): Шампань – владение Де Жюра. А мне бы не хотелось быть зачисленным в его роту.

 

Мишель (фыркнув): Ты прав. Его амуры вечно мажут. В прошлый раз они умудрились промахнуться даже мимо сердца мадмуазель, томность которой окутала всю долину.

 

И, уверенные в своём превосходстве над амурами роты Де Жюра, Мишель и Ален приступили к снятию часовых стрелок.

 

*  *  *

 

Аллея круговерти листьев. Кристиан и Пьер – серебряные амуры - отличники роты Шевалье.

 

Кристиан (пересчитывая снятые с часов стрелки): Мы набрали полный колчан стрел. Месье Шевалье останется нами доволен.

 

Пьер (возмущённо): Что ты такое говоришь! Колчан бывает только у купидонов.

 

Кристиан виновато потупил взор.

 

*  *  *

 

Часы парижского собора. Жан-Жак и Женевьер – серебряные амуры – самые весёлые в ротах Шевалье.

 

Жан-Жак (игриво): Давай эту стрелку пустим в месье Анри из пятого квартала. Тогда он обязательно, прямо здесь, обвенчается со своей Мадам. И его жена, наконец-то, сможет уехать в Гренобль, к своему воздыхателю.

 

Женевьер (с энтузиазмом): Давай! А ещё давай прицелимся в мадмуазель Изабель. Пусть знает, каково было бедному Полю, безответно влюблённому в неё!

 

Жан-Жак (в восторге): Давай! А давай…

 

И до самого рассвета Жан-Жак и Женевьер распределяли добытые ими часовые стрелки.

 

*  *  *

 

14 февраля. Монтанье - Ле – Амур. Месье Шевалье и Месье Легран.

 

Шевалье (размеренно): Влюблённые часы не наблюдают?

 

Легран (учтиво): Как можно, Монсеньор, часы лишили стрел.


Хейли. Фэнтези в 3-х сценах


 

Сцена первая

 

Андриякин (В панике стучит по клавишам фортепиано.): Нет, нет, всё не так, не то...

 

Наливает себе вина; один бокал, второй, третий, четвёртый...

 

Андриякин (Страстно прижимает к груди пюпитр.): Нимфа, Ника, Пегас... А, вот, вспомнил... Муза! Её-то мне и не хватает.

 

Голосок откуда-то (насмешливо): Ну что, не заладился фортепианный концерт?

 

Андриякин (задумчиво): Да нет, почему, заладился... Но увертюра – она не даёт мне покоя. Точнее даже не сама увертюра, а вот здесь вот, в этом месте... Послушай.

 

Неразборчиво наигрывает заплетающимися пальцами.

 

Голосок откуда-то (в ужасе): Прекратите, прекратите немедленно! Какая бездарная увертюра, и в каком отвратительном исполнении!

 

Андриякин (Всхлипывает и наливает пятый бокал.): Бездарная... Зато у Хохломова гениальная. Он у нас вообще весь из себя гений. Конечно, его же Муза каждую ночь посещает. (Напыщенно.) Ночное свидание – Муза и композитор! Подумать только.

 

Голосок откуда-то (возмущённо): Что Вы клевещите? Как Вам не стыдно!

 

Андриякин (убеждённо): Да Хохломов сам говорил! А я сам слышал! Каждую ночь - Муза и композитор.

 

Голосок откуда-то (с досадой и возмущением одновременно): Значит, Хохломов сам говорил... Каков нахал! Два раза у него ночевали - накануне предзащиты его дурацкого диплома и накануне дебюта во Дворце молодёжи, а он уже клевещет, что каждую ночь! Ну, ладно... (По-деловому.) Андриякин, пожалуй, я Вам помогу. Записывайте: си-бемоль, ля, си-диез…

 

Сцена вторая

 

Хохломов (зажигая в комнате свечи): Так... Шампанское, минола, свечи горят, скоро полночь... Можно начинать.

 

Хохломов садится за фортепиано, прикрывает глаза; играет.

 

Хохломов (Явно получая удовольствие от собственного концерта, рассуждает.): Бывают же люди... Семь тысяч - концертмейстеру, десять тысяч - учредителю, сто пятьдесят - слушателям в зале... И всё для того, чтобы обратить внимание общественности на своё бесталанное сочинение! Другое дело, когда сочинение вдохновенное, чувственное, волнующее...

 

Выпивает подряд три бокала шампанского.

 

Голосок откуда-то (с лёгкой усмешкой): Вдохновенное, чувственное, волнующее... Имеете в виду свой фортепианный концерт?

 

Хохломов (с интонацией само собою разумеющегося): А чей же...

 

Голосок откуда-то: И кто помогал Вам в его написании?

 

Хохломов (мечтательно): О... Это замечательное состояние, это некий эфир...

 

Голосок откуда-то: Муза, хотите сказать?

 

Хохломов (выпивая очередной бокал шампанского): Да, да Вы правы; это, наверное, была именно она, Муза...

 

Голосок откуда-то: "Фокстрот тюльпанов" - так, кажется, называется Ваш фортепианный концерт - когда Вы над ним преимущественно работали? Днём или ночью?

 

Хохломов (задумчиво): Днём. Нет, ночью. Нет, всё-таки днём.

 

Голосок откуда-то (возмущённо): Что же, в таком случае, Вы, Хохломов, вводите в заблуждение общественность, выдумывая небылицы о Ваших с нею - то есть, с Музой - ночных времяпрепровождениях?

 

Хохломов (в диком раскаянии): Я так явно представлял её себе; так желал её участия... Я готов загладить свою вину. Готов, готов, любой ценой!

 

Голосок откуда-то (с чем-то неотвратимым в интонациях): Хохломов, в течение полутора лет, начиная с этого самого момента, Вы будете лишены всякого содействия со стороны Хейли.

 

Хохломом (пожав плечами): Хейли?

 

Голосок откуда-то: Да, Хейли. (Презрительно.) Он даже не знает имени Музы! Это уже слишком; какой стыд!

 

Сцена третья

 

Стоконов оглядывает, словно впервые увидев, фойе весьма интересной в музыкальных кругах организации.

 

Стоконов (затаив дыхание): Где искать вдохновения, как не в этих стенах? Какие композиторы ходили здесь по ступеням, открывали вот эти самые двери...

 

Открывает дверь в буфет. Берёт чашку чая и бутылочку коньяка. Садится за столик возле патефона и приступает к чтению газетной статьи «Протеже Хейли. Выдумка или реальность».

 

Стоконов (расплывшись в улыбке): Вот, и моя фамилия здесь есть. Ну какая выдумка? Хейли - эта в высшей степени современная Муза - обладает бесподобным чутьём. Как она оказывается всегда права!

 

Голосок откуда-то (немного кокетливо): И в чём же заключаются её чутьё и правота?

 

Стоконов (очевидно крайне уважая предмет обсуждения): Она с безукоризненной точностью и деликатностью сообщает мне, через каких лиц следует передавать ей денежные вознаграждения за признание очередного моего сочинения гениальным.

 

Голосок откуда-то (лукаво): Неужели Вы хотите сказать, что Муза меркантильна?

 

Стоконов (уверенно): О, да. Её посещение дорогого стоит!

 

Голосок откуда-то (удовлетворённо): Однако, приятно, когда тебя оценивают по достоинству.

 

Стоконов (с готовность): Я бы дал тройную цену за её верность. Андриякин, Хохломом, все... - чтобы они для неё ничего не значили. Чтобы значил я один.

 

Голосок откуда-то (решительно): Тройную цену? Пожалуй, мне это подходит.

 

Стоконов достаёт нотный альбом со своим последним сочинением.

 

Стоконов (задумчиво): В общем-то, оно неплохое...

 

Голосок откуда-то: Конечно, неплохое, но до шедевра далековато. Впрочем, если в отдельных местах внести некоторые изменения...

 

Стоконов (вынимая бумажник): Уж, будьте любезны; я в долгу не останусь.

 

Голосок откуда-то (по-деловому): Бумажник при Вас - это хорошо. Значит так, к кому идти помните, сколько давать знаете, что говорить уяснили. Приступайте.

 

Эпилог

 

Хейли (размышляет): Андриякин - композитор талантливый, несомненно и безоговорочно; Хохломов же - никудышный, зато такой искренний и наивный! Как он меня любит! Как он в меня верит! Однако, не стоит забывать и про Стоконова. Редкий человек согласится расстаться с той суммой денег, с которой, подкупая меня, расстаётся Стоконов. (Вздыхает.) Да, видно одной бедной Музе здесь не справиться... Придётся снова прибегнуть к помощи Случая.


Отдел решения проблем мозгового центра месье Тулуза


 

Мозговой центр месье Тулуза. К Главному нерву выстроилась вереница трудноразрешимых и ежесекундных проблем.

 

Главный нерв (раздражённо): Господа, господа! Прошу соблюдать очерёдность. Не все сразу!

 

Солидный проблем в старомодном пенсне и карманными часами на золотой цепочке (невозмутимо): Я изволю Вас беспокоить всё по тому же вопросу – Вы не платили за аренду помещений вот уже (Заглядывает в толстую тетрадь.) три с половиной месяца. Что будем делать?

 

Главный нерв (задёргавшись): Надо подумать. Следующий!

 

Солидный проблем продолжает стоять, в ожидании сложив руки.

 

Главный нерв: Ну, проходите уже, месье! Я же сказал – надо подумать. Следующий!

 

Проблемка в джемпере и джинсах (по-свойски): Нет, дело, конечно, твоё – я не настаиваю… Но без блютуз-гарнитуры – это не жизнь.

 

С супер скольжением последней модели шин, в отдел въезжает мотоцикл «Торнадо».

 

Мотоциклист (сквозь шлем, с вызовом в голосе): А мадмуазель Арлетт осталась Вами не довольна! (И демонстративно занимает очередь во второй раз.)

 

Дальнейший приём проблем ведётся под непрерывное урчание мотоциклетного мотора.

 

Соблазнительница в чулочках со швом (томно, вкрадчиво): Месье Тулуз, месье Тулуз… Напрасно Вы не доверяете акционерному обществу месье Омара. Послушайте меня, эти акции - Ваш сказочный шанс.

 

Франт с голубым пионом в петлице (отстраняя Соблазнительницу): Месье Тулуз, никогда не доверяйте кокетливым и вызывающе одетым мыслям Акционерное общество… Смех! Непременно вложите Ваш капитал в облигации патрона Мотео.

 

Главный нерв (придирчиво осмотрев внешний вид обеих проблем): Да-да, конечно, надо подумать. Следующий!

 

Мадам отдалённой мечты (напоминая, но не настаивая): Экзамен по истории Древнего Рима, курсовая по архитектуре Западной Европы конца 18 века, а также ни к чему не обязывающий зачёт по неаполитанской культуре настенной росписи и фресок.

 

Главный нерв (с досадой): Сессия… В четвёртый раз забыл! Мадам, будьте так любезны, зайдите через полчаса.

 

Мадам, равнодушно пожав плечами, вышла из отдела.

 

Урчание мотоциклетного мотора всё нарастает и нарастает и, наконец, превращается в рёв.

 

Мотоциклист (откуда-то из середины очереди): Бедная мадмуазель Арлетт! Она Вас так ждала! И что, что в итоге?

 

Проблема с кейсом на замке (в растерянности): Вот ведь проехал один раз на красный свет и теперь вынужден собирать целый ворох ненужных документов на пересдачу водительских прав. Обидно.

 

Главный нерв: Я с Вами полностью согласен! Это безобразие!

 

Солидный проблем в старомодном пенсне и карманными часами на золотой цепочке (как ни в чём не бывало): Прошу меня простить, аренда помещений…

 

Группа юных бойскаутов (наперебой): Запирающееся устройство! Средства связи! Ненадёжный шифр у сейфа! Противопожарная сигнализация! Лифт! Перила!  Интернет!

 

Главный нерв (схватившись за голову): Всё! Хватит! Перерыв!

 

Тишина.

 

Главный нерв (спокойно): Десять ноль-ноль. Месье Тулузу пора приступать к работе. И не смейте его беспокоить, по крайней мере, до обеда.

 

Проблемы с пониманием расходятся. Тишина.

 

Неожиданно, уже на изрядно изъезженных шинах, в отдел врывается мотоцикл «Торнадо».

 

Мотоциклист: А мадмуазель Арлетт осталась Вами не довольна!

Елена Чапленко

Фото - Галины Бусаровой