С.Чуйков. Не смешивать мастерство с ремеслом


        Если вникнуть в существо вопроса, можно заметить, как понятие мастерства часто смешивают с понятием ремесла. Многие, говоря о мастерстве, нередко понимают его не как всеобъемлющий артистизм, совершенство владения всем творческим процессом, а только как техническое совершенство. Они поклоняются чисто исполнительскому мастерству: изящному или крепкому рисунку, красивому колориту, письму широкому и пастозному или, наоборот, тонкому и гладкому, смотря по вкусу. И  только… Содержание картины их, как правило, не интересует; это, по их мнению, уже «литературщина». Упоминание об образе, настроении, психологизме, драматизме или поэзии вызывает у них раздражение. Они не признают как раз всё то, что исходит от подлинного произведения искусства и волнует людей, они признают лишь «как сделано», а всё остальное называют «шаманством».

Поклоняясь чистой маэстрии, эти художники с увлечением говорят о «мастерском» рисунке, «звучном» или «мягком» колорите, «сочном» мазке или «смелом штрихе», но замолкают и кисло морщатся, когда речь заходит об образном содержании произведения, психологической глубине или (не дай бог!) о поэзии в картине. Это те художники, которые не любят тратить время на обдумывание и вынашивание своего замысла. Среди них есть люди, достигшие в технике исполнения порядочного «мастерства», но оно не приводит их к созданию значительных и волнующих произведений. Работы этих художников бывают поверхностны, неглубоки, а часто и фальшивы по содержанию, и потому не трогают зрителя.

Один из наших известных мастеров любил говорить: «Э-э! «Образ», «психология»! Всё это, батенька, дело тёмное. Вот «сделано» или «не сделано» - это я понимаю! Надо уметь «сделать» вещь – вот в чём вся суть!»

Если верить «азбучным истинам», то «сделать вещь», т.е. создать произведение искусства, как раз и значит – создать образ и настроение, взволновать зрителя.

По мнению же этих товарищей, «сделать вещь» - означает что-то другое: видимо, ловко изобразить людей, предметы, освещение и только. На попытку возразить против такого понимания цели искусства они восклицают: «Значит, вы против мастерства, за формалистическую расхлябанность, за формализм?!»

Стремление к голому техницизму, к маэстрии ради неё самой и недооценка работы над образным содержанием – более распространённое явление, чем принято думать. Оно живёт, как ни странно, не только в кругах художников, «ушибленных» так или иначе формализмом и называющих идейное и эмоциональное содержание картины «ненужной литературщиной», но и среди тех, кого мы привыкли причислять к реалистам.

Но с подлинным реализмом они не имеют ничего общего, так как самодовлеющий техницизм, хотя бы и «в стиле реализма», т.е. пользующийся внешними реалистическими приёмами, - родной брат формализма, и между ними надо ставить знак равенства. Живописец, идущий по этому пути, никогда не станет художником.

       Он останется ремесленником, какую бы школу мастерства ни прошёл. В лучшем случае он научится изображать предметы, но никогда не будет в состоянии выражать идеи.

И.Е.Репин сказал про таких художников, что они похожи на институток, которых говорить-то выучили на всех языках, но совсем не учили, что говорить, и они молчат или ведут самый избитый разговор.

Слов нет, мастерство в техническом, исполнительском, ремесленном значении тоже важно и нужно. Без умения и «мастерского» умения произведение искусства не создать. Техническое, исполнительское мастерство нужно, и чем оно выше, тем лучше. (Делакруа правильно говорил, что если имеешь мастерства на миллион, купи ещё на пятачок). Но плохо, когда в нём, в виртуозности исполнения художник видит цель, предел своих стремлений, так как одно оно, точно так же, как и одна грамотность, ещё не рождает произведения искусства.

Подлинное мастерство художника включает в себя и ум, и общую культуру, и вкус, и волю, и правильное понимание задачи, и знание жизненного материала, с которым он имеет дело, и глубокий замысел, и вынашивание этого замысла, «сочинение» картины, и, наконец, исполнение, т.е. композицию, рисунок, колорит.

Уметь «сочинить» картину, глубоко задумать её, а затем хорошо, на высоком уровне выполнить свой замысел – вот в чём, по-моему, подлинное мастерство художника. А чтобы уметь сочинить картину, чтобы уже в замысле прийти к яркому впечатляющему образу, несущему в себе идею произведения, нужно, кроме всего прочего, размышлять. Вот почему художнику необходимо постоянно повышать свой идейный и общекультурный уровень, расширять свой кругозор.

Художник должен быть духовно богат. Тот, у кого нет этого духовного богатства, не может быть художником, ибо ему нечем поделиться со зрителем.

Мне, наверное, возразят, что это уже «из другой оперы», что сейчас мы говорим о мастерстве художника, а что касается духовного богатства, то оно должно быть у всех людей, а не только у художников. Правильно, отвечу я. Но нельзя быть художником, не будучи духовно богатым. Только эту очевидную истину я и напоминаю. А в нашей среде мы нередко встречаем не только некультурных, необразованных, но буквально малограмотных и «нищих духом» людей, которые тем не менее считаются художниками только потому, что обладают пресловутым «мастерством», т.е. выучкой, и умеют сделать похожий портрет, «красивый» пейзаж.

Но, повторяю, такое «мастерство» не создаёт подлинного произведения искусства. Д.Н.Кардовский, воспитатель многих поколений художников, говорил: «Рисовать-то я могу научить и лошадь, а вот художником я её сделать не могу».

Настоящее же мастерство художника обязательно включает в себя и духовную культуру, и духовное богатство. И за такое мастерство мы должны бороться.

Фото - Галины Бусаровой