История одной выставки


          Имя московского художника Всеволода Юрьевича Александрова было хорошо известно в кругу его коллег в Московском Союзе. Время   его жизни – 1936-2010 годы отразились как в своеобразном зеркале в его живописи, в ситуациях его жизни, таких индивидуальных, и столь неслучайных в те годы. Вспоминая Всеволода вместе с его вдовой Катей, нам захотелось рассказать об одной его выставке, состоявшейся на рубеже двух эпох, времени начала 1990-х.

Всеволод родился в 1936 году в самом центре Москвы в Зарядье. Его родители принадлежали к числу тех, о ком после революции говорили, что они «из бывших». В 1990 году Всеволод Александров был уже сложившимся   вполне состоявшимся художником. Он окончил художественную школу в Лаврушинском переулке, расположенную рядом с Третьяковской галереей в 1955 году. Эту школу неофициально называли – «школа одаренных детей». Окончив ее, он брал частные уроки у выдающегося художника В.Е.Егорова. После этого Всеволод поступил на кафедру монументальной живописи   престижного Строгановского училища. Проучившись два года, в 1958 году он поехал на студенческую практику в Ферапонтов монастырь, где впервые увидел фрески Дионисия. В 1958 году путь к нему не был известным туристическим маршрутом, каким он является сегодня. Это было пустынное место с заброшенным монастырем, где-то далеко на Севере, куда на поезде доехать было невозможно. Отдаленность от суеты большого города, да и вообще от сколько-нибудь значимых населенных пунктов, наполняло окрестности Ферапонтова  особой   тишиной, отрешенностью от мирской суеты. В этой необыкновенной атмосфере, похожей на ту, которая была у первых христиан- пустынников, Всеволод много работал над пейзажем, увлеченно копировал фрески великого мастера,   почти неизвестные  в атеистическом государстве. После этой поездки он уже не мог учиться по морально неприемлемым и насквозь для него фальшивым  канонам соцреализма,  которые пронизывали учебную программу Училища.   Ему удалось перевестись в Таллинский художественный институт. Там не было такого сильного идеологического давления как в Москве. Преподаватели были замечательными педагогами, некоторые из них обучались в Париже. В институте был обычай устраивать отчетные студенческие выставки, в которых регулярно с успехом участвовал и Всеволод. Закончив институт в 1964 году, он вернулся в Москву, в родное Замоскворечье. Казалось, с таким прекрасным образованием Всеволод мог рассчитывать на признание. Однако, он тяжело вписывался в художественную жизнь Москвы с ее определенной  направленностью. Но к концу 70-х годов появились явные послабления в идеологической политике Коммунистической партии, что отразилось и на художественной жизни Москвы. Одним его проявлений стало открытие выставочного зала на Малой Грузинской. Там  могли выставлять свои работы художники, отвергаемые официальной властью. Всеволод начал принимать участие в этих выставках.  На одной из них его работы были замечены польскими искусствоведами, которые предложили ему организовать персональные выставки в Польше. В 1980-1982 годах они прошли у Всеволода Александрова в городах северной Польши и завершились в 1982 году выставкой в Варшаве в Доме Польско-Советской дружбы. Всеволод очень радовался, что своим творчеством он укрепляет дружбу между странами в такое непростое время, когда в Польше было введено военное положение.

С началом перестройки творческая жизнь Всеволода наладилась и в Москве.  Наконец-то он был принят в Московский Союз художников. Он имел возможность выставлять свои реалистические работы в самых престижных  выставочных залах Москвы. Однако, устроить персональную выставку, где он мог бы показать религиозные и абстрактные картины в то время еще не было возможно. Поэтому, когда Всеволоду после просмотра репродукций его работ предложили устроить персональную выставку в Варшаве, в костеле Милосердия Божия, он с радостью согласился. Он еще ничего не знал об этом удивительном месте.  Оказалось, что костел Милосердия Божия был знаменит, он возник еще в ХIХ веке, достраивался 1936-38 годах. Во время Второй мировой войны в этом районе проходили бои Варшавского восстания, и костел был сожжен. После войны социалистические власти долго не давали разрешения его восстанавливать. Только в 1974 году, ксендз Войчех Чарновский добился разрешения на восстановление костела. Он стал его первым настоятелем. Было решено, что костел сохранит следы трагического военного прошлого. Были   сохранены полуразрушенные  стены из красного кирпича  со следами   пожара. Кое-где сохранились следы пуль. Разрушенная крыша была оригинально восстановлена из прозрачного стекла.  Позднее  костел называли  «сакральные руины», он  стал символом, в котором было запечатлено  не только  порушенное войной  архитектурное сооружение, но также невидимое глазу  разрушение души современного человека. Настоятель Войчех Чарновский, сам работавший не жалея сил над восстановлением костела, сумел привлечь  замечательную паству. Костел стал особым местом культурной жизни Варшавы. Здесь проходили проникновенные богослужения, осуществлялась активная благотворительная деятельность, но, кроме того, это место  стало привлекать творческих людей. В пространствах  костела, в его стенах со следами трагических событий  проходили театральные спектакли, концерты, художественные выставки, и каждое становилось «событием».

Для Всеволода и Кати в то время уже членов Московского Союза художников, участвовавших на выставках в лучших залах Москвы – Манеже, Центральном Доме художника, залах на Кузнецком Мосту, с их «советским пространством», вся атмосфера костела была откровением новой эстетики. Не сразу им открылась «красота бедности», о которой говорил Франциск Ассизский. Для Всеволода было особо важно то, что в костеле ему удалось показать свою заветную работу - «Богородица». Впоследствии Всеволод назвал ее «Богородица Милосердная» или «Madonna Misericordia», потому что она впервые была показана в костеле Милосердия Божия. Он считал, что это было не случайное совпадение…  Всеволод всегда подчеркивал, что его работа – это не икона, а религиозная картина, и именно в ней, выполненной на холсте масляными красками, он хотел выразить всю свою любовь к Богородице. В картине Всеволод решал проблемы, стоящие перед художниками, работающими в области религиозного искусства, о которых великий подвижник ХХ века патриарх Афинагор сказал: «Оставаясь всецело преданными Преданию и основным канонам священного искусства нужно осмелиться творить». Работая над картиной, Всеволод интуитивно следовал этому совету, сочетая свой опыт современного художника и     при этом стараясь следовать в границах   древней традиции.

Лик Мадонны в чем–то перекликается с ее изображением на иконе Владимирской Богоматери своим взглядом, устремленным на зрителя, проникающим в его душу выражением милосердия, сопереживания той проблеме, с которой к ней приходят.

       Творческий подход наиболее проявился в нимбе Богородицы, где художник проявляет себя  как живописец. В иконописи времени расцвета у святых он обычно изображался светлым или золотым пятном. По своей природе нимб – это Фаворский свет, то есть нетварная божественная энергия. Но для Всеволода нимб, как и золотые одежды Мадонны стали поводом для выражения живописными средствами его пасхальной радости.

На выставке Всеволод представил, как реалистические, так и абстрактные картины и сделал это намеренно, так как в то время не только среди зрителей, но и среди части критиков существовало мнение, что художник рисует абстрактные картины, потому что не умеет работать в реалистической манере.  Всеволод стал интересоваться абстрактным искусством еще учась в Таллине, а в 70-80-е годы абстракция стала главенствовать в его творчестве. Для Всеволода реалистическое и абстрактное искусство не были взаимоисключающими направлениями. Художник считал, что они друг друга не отвергают, а дополняют. Он был убежден, что мир един и реализм, и абстракционизм отражают лишь разные его грани. Всеволод был очень рад, что на выставке в Костеле представилась возможность показать одновременно обе стороны его творчества, и реалистическую, и абстрактную.

Абстрактная работа «Композиция», 1970-е, представленная в экспозиции   могла быть прочитана зрителем как борьба света и тьмы, добра и зла.

Работа «Тихий вечер» невольно вызывает в памяти слова Святого Иоанна Кронштадского: «Цветы - остатки рая на земле». Композиция органично объединяет в себе два жанра - натюрморт и пейзаж, и два направления - реализм и абстракцию. Столь легко узнаваемые цветы на первом плане написаны на фоне, который отождествляется и с небом, и с неким «иным» измерением. Вся работа характеризует состояние души автора, отрешившегося от мирской суеты».

Однако, и современная жизнь нашла свое отражение в творчестве художника. В работе «Заседание» 1968 года на первый взгляд отражает заседание не известно кого, не известно где и о чем. С одной стороны, это обобщение придает картине определенную «вневременность». Однако, полная экспрессии, выполненная в строгой живописной гамме с преобладанием серебристо- серых тонов, обобщенная до   живописной формулы, работа передает тяжелую нравственную атмосферу конкретного события, связанного с принятием решения о введении в том же году войск стран «Варшавского договора» в Чехословакию.

В экспозиции был представлен портрет матери, написанный в 1955 году. Художнику было 19 лет, однако он сумел создать портрет с очень высоким сходством и одновременно обобщением, достойный кисти зрелого мастера.   Его мать Валентина – была человеком очень красивым внешне и внутренне, смелая, независимая. Она была оперная певица, однако не только этим объясняется некоторая «приподнятая» трактовка ее образа. Жизнь не баловала эту женщину. Она родилась перед началом первой мировой войны, в семье офицера, потом пережила революцию, гражданскую войну, гонения на интеллигенцию 30-х годов. Когда в 1936 году арестовали ее мужа, ей было чуть больше 20-ти лет. Она не впала в депрессию, а боролась и добилась освобождения мужа, но его сразу после освобождения призвали в армию, и она опять осталась одна с ребенком и старой свекровью на руках, но   сумела выжить и сохранить семью. При этом она никогда не подличала, не кривила душой, помогала всем, иногда делясь последним с нуждающимся.   Вместе с портретными чертами матери художник создал обобщенный образ русской  женщины из среды интеллигенции, претерпевшей много гонений, пережившей войны и послевоенную разруху, но не озлобившейся,  спокойно и гордо смотрящей в будущее. Необыкновенно красив колорит портрета. Озаренное внутренним светом ее  лицо  изображено  на темном  аметистовом  фоне  сирени, напоминающей о весне и   уже начавшейся «оттепели».

Представленный на выставке рисунок – портрет эстонского скульптора Германа Наллисте (1909-1973) был выполнен в 1961 году, когда Всеволод учился в Таллине в Художественном институте. Рисунок представляет Всеволода прекрасным рисовальщиком. Кроме того, работа невольно раскрывала отношения между преподавателями и студентами в институте. На одном из занятий студентам было предложено нарисовать портрет преподавателя.  И не случайно Всеволод выбрал именно скульптора Халлисте: очень много общего было у него с его родителями, и потому очень дорогого Всеволоду  с детства.  Скульптор был представителем эстонской интеллигенции в ее лучших проявлениях, пережившего много гонений, но не озлобившегося, отдававшего все силы преподаванию, с одинаковой любовью относившийся к студентам разных национальностей, учившихся в Таллине в то время. Рисунок отразил ту глубокую симпатию, которую испытывал Всеволод к скульптору,   и потому работа вышла за рамки учебного рисунка. Портрет Германа Наллисте неслучайно спустя годы попал в костел, где собирался цвет польской интеллигенции, он был там своим.   

Прежде чем состоялась выставка, работы Всеволода просматривали строгие комиссии искусствоведов, но последнее слово оставалось за настоятелем Войчехом Чарновским, у которого был тонкий художественный вкус. Однако, когда организация выставки стала делом решенным, настоятель Войчех Чарновский разрешил, по просьбе Всеволода, чтобы он сам делал экспозицию. Настоятель принял мудрое решение, что персональная выставка должна отражать видение прежде всего самого художника.  Пользуясь предоставленной свободой, Всеволод несколько раз менял экспозицию и после открытия для достижения большей выразительности.  Выставка получилась разнообразной и потому очень живой. Она несколько раз продлевалась, имела хорошие отзывы и совпала с визитом Папы Римского Иоанна Павла Второго в Варшаву.  Художникам Всеволоду и Кате, предложили аудиенцию с Папой Римским, которая состоялась в Варшаве в здании Епископата.  Иоанн Павел Второй благословил художников и картину «Mадонна Милосердная». Всеволод радовался, что еще раз в Варшаве состоялась его выставка, которую он воспринимал как возможность и необходимость языком искусства, не требующего перевода,  налаживать добрые отношения между людьми и странами.

Шло время. В костеле сменился уже второй настоятель, отремонтированы и оштукатурены опаленные военным пожаром стены...изменился весь интерьер костела, но в душе Всеволода эта выставка оставалась незабываемым событием. Воспоминания того необыкновенного времени, той неповторимой выставки поддерживали художника до последних дней его жизни.

Беседу с вдовой художника Е.Александровой

провела искусствовед

Елена Лисенкова



Фотогалерея


Портрет матери, 1955
Портрет матери, 1955
Тихий вечер, 1960
Тихий вечер, 1960
Милосердная, 1980-1990
Милосердная, 1980-1990


Заседание, 1968
Заседание, 1968
Композиция, 1970
Композиция, 1970
Папа Римский Иоанн Павел II благословляет Всеволода
Папа Римский Иоанн Павел II благословляет Всеволода