Тяжкие времена варшавских картин Каналетто. Часть 2


Профессор Станислав Лоренц, «гостем» которого был Фрей, рассказал: «В октябре 1939 года мы снова встретились. Тогда Фрей появился в варшавском Национальном музее в сопровождении гестаповцев вместе со своим австрийским коллегой Мюльманом, чтобы отобрать и отправить в Германию самые ценные музейные экспонаты. Я не могу забыть, как он лично наблюдал, все ли картины Бернардо Беллотто, прозванного Каналетто, выдающегося итальянского мастера XVIII века, упакованы в ящики, и как он повсюду вынюхивал, что бы ещё можно было прихватить и отправить вместе с картинами». Варшавские ведуты Каналетто в это время уже находились не во дворце. Незадолго до описываемых событий сотрудники Национального музея перенесли их из пострадавшего от налётов авиации дворца в помещение своего музея. Там их и конфисковали Фрей и его гестаповцы. В ноябре и декабре 1939 года картины Каналетто наряду с другими художественными произведениями и ценностями были вывезены из варшавского Национального музея.

Часть их была отправлена в Краков для украшения резиденции генерал-губернатора Франка в Вавельском замке. Остальные картины Каналетто попали в Нюрнберг на сборный пункт награбленных в Польше художественных сокровищ и до конца войны оставались в Германии.

12 октября 1939 года, через шесть недель после вступления гитлеровских войск в Польшу, Гитлер издал приказ о конфискации для немецкого рейха по всей территории Польши, в её архивах, музеях, государственных и частных собраниях всех предметов, представляющих художественную и историческую ценность. Начался планомерный грабёж польских сокровищ.

В той части Польши, которая была включена в «великогерманский рейх», этим занималась подчинённая рейхскомиссару по германизации населения организация «Наследие». Своей воровской шайке Гиммлер приказал грабить ценности культуры и искусства в северных областях Польши.

В так называемом генерал-губернаторстве Польши Гитлер посадил генерал-губернаторов баварского фюрера Ганса Франка. Его уполномоченным по надзору за произведениями искусства и культуры Польши являлся штандартенфюрер СС, статс-секретарь Кай Мюльман. В зондеркоманду по разграблению польского художественного достояния входили немецкие искусствоведы Дагоберт Фрей, Густав Бартель, Гюнтер Отто, Эрих Мейер-Гейзиг из Бреслау, Вернер Кудлих и Рудольф Прихода из Троппау, Антон Краус и Польхаммер из Вены, брат Кая Мюльмана – Йозеф Мюльман из Зальцбурга, грабивший вместе с Фреем Национальный музей в Варшаве, а также археолог Паульсен, которому тоже была предоставлена особая эсэсовская команда по конфискации памятников искусства.

Поскольку Гитлер имел право первого выбора награбленных произведений искусства, то Поссе получил от Бормана приказ отправиться в Польшу. Особоуполномоченный, зная, что там уже орудует зондеркоманда Мюльмана, тотчас двинулся в путь, чтобы проинформировать своих «заказчиков», какие из конфискованных Мюльманом вещей должны быть отложены для «музея фюрера» в Линце. Мюльман, конечно, не был в восторге от того, что гитлеровский особоуполномоченный вмешивался в его дела.

Десяти дней, с 25 ноября по 4 декабря, которые Поссе провёл в Варшаве, ему было достаточно, чтобы составить в письме к Борману от 14 декабря 1939 года подробнейший «Отчёт о порученной мне поездке в Краков и Варшаву для осведомления о характере и объёме конфискованных произведений искусства». Особоуполномоченный Гитлера с сожалением отмечает, что «исполнение задания, особенно в той части, которая касается непосредственного проведения конфискации произведений искусства, порой было неосуществимо потому, что предметы большей частью были либо упакованы в ящики и в этом состоянии находились в Кракове, или же иных местах (особенно в Варшаве) стояли готовые к отправке в Краков…

Почти ежедневно в Краков прибывают вагоны с охраняемыми произведениями искусства из государственных, церковных или частных коллекций. Эти коллекции будут сконцентрированы в новом здании Ягеллонской библиотеки…»

Однако поездка особоуполномоченного оказалась не такой уж безрезультатной. Поссе пишет своим хозяевам: «В Кракове и Варшаве я ознакомился с государственными и частными собраниями, а также с церковным имуществом.

Подтверждается, что, помимо хорошо известных у нас первоклассных произведений (как, например, алтарь Фейта Штоса и картины Ганса Кульмбаха из Мариацкого костёла в Кракове, полотна Рафаэля, Леонардо и Рембрандта из собрания Чарторыских и некоторые вещи из Национального музея в Варшаве), не слишком много найдётся сто́ящих вещей (живописи и графики), которые могли бы обогатить художественные фонды Германии. Богаче и разнообразнее в Польше собрание предметов прикладного искусства: ювелирные золотые и серебряные изделия (большей частью немецкой работы, прежде всего из краковского Мариацкого костёла и Вавельского собора), шпалеры, оружие, фарфор, мебель, бронза, монеты, ценнейшие пергаменты, книги и т.д. Это потому, что польские коллекционеры, помимо неинтересного национального польского искусства, особенно XIX века, питали пристрастие к собиранию прикладного искусства. Всё же в Ягеллонской библиотеке можно собрать несколько тысяч предметов разных видов искусства. Но пока не будет сделан общий обзор всего конфискованного материала, мне не удастся, как я уже сообщал, внести какие-либо предложения о его распределении».

Это сообщение Поссе свидетельствует о том, что его «деятельность» встречала поддержку фашистских главарей и питалась идеей обогащения гитлеровской Германии. Директор Дрезденской галереи, который за это время не потратил ни единой марки на новые приобретения для возглавляемой им галереи, хотел подобрать хоть несколько крох с воровского пиршества в Польше. Об этом он пишет в своей докладной записке Борману от 14 декабря 1939 года: «Дрезден имеет особый интерес к имеющемуся инвентарю краковского королевского дворца, который был построен и украшен саксонскими архитекторами и художниками, и было бы очень желательно, если бы сохранившиеся части внутреннего декора (облицовка стен, двери, наборный паркет, лепнина, зеркала, люстры, мебель, фарфор и т.д.) можно было бы использовать для внутренней отделки павильона дрезденского Цвингера».

Поссе заканчивает докладную ложью и клеветой в адрес Советского Союза: «Позволю себе далее обратить Ваше внимание на то, что находившиеся в лембергском музее Оссолиньских прекрасные рисунки Альбрехта Дюрера и других старонемецких мастеров попали в руки русских. Может быть, ещё возможно получить хотя бы двадцать семь листов Дюрера».

Эти рисунки входили раньше в коллекцию польского князя Любомирского и были подарены им, ещё задолго до того, как Львов стал советским, Государственному музею. Советские специалисты бережно хранили эти дюреровские листы, как и другие музейные экспонаты.

Когда гитлеровские банды под командованием нацистского штурмбанфюрера Оберлендера (того Оберлендера, который вплоть до его разоблачения был членом аденауэровского правительства в Бонне) захватили Львов, Кай Мюльман, как он показал на Нюрнбергском процессе, конфисковал рисунки Дюрера и передал их Герингу, который, в свою очередь, подарил их Гитлеру для «музея фюрера» в Линце.

После войны рисунки Дюрера вместе с другими награбленными в западных областях работами попали в организованное американцами специальное хранилище для художественных ценностей. Затем дюреровские листы были переданы американцами эмигрировавшему из Польши потомку князей Любомирских, хотя он не имел прав наследования на являвшиеся государственным достоянием рисунки Дюрера.

Любомирский продал их с аукциона в Швейцарии, и рисунки разошлись по разным музеям и частным коллекциям западных стран.

Львовские рисунки являлись лишь мизерной частью того, что было награблено нацистами. Некоторые из первоклассных вещей были тут же отправлены в Германию. Другие предметы искусства из музеев и конфискованных частных собраний хранились в зданиях польских музеев. Осуществляя свои преступные планы, фашистские оккупанты превратили варшавский Национальный музей в сборный пункт награбленных ими произведений искусства.

Польским искусствоведам нелегко было работать в здании музея под контролем немцев.

О том, как в это время выглядело здание музея, такое ухоженное до оккупации, подробно рассказано в Ежегоднике Национального музея: «С 1941 года здание музея больше не отапливалось. У музея были отобраны подвальные помещения первого и второго флигеля, второй этаж во втором флигеле. В 1943 году эсэсовцы отобрали у музея пятый флигель…»

Когда в августе 1944 года в Варшаве началось восстание против оккупантов, Гитлер дал приказ рейхсфюреру СС Гиммлеру сровнять город с землёй. Жители Варшавы на собственном горьком опыте узнали, с какой беспощадной жестокостью Гиммлер и его банды выполняли этот приказ. Они взрывали и предавали огню квартал за кварталом. В начале декабря 1944 года взорвали руины королевского замка, фундамент взлетел на воздух и от замка не осталось даже следа. В 1971 году возглавляемая Эдвардом Гереком Польская объединённая рабочая партия приняла решение восстановить разрушенный фашистами замок. Это решение было радостно поддержано всем населением Польши.

Во время планомерного уничтожения Варшавы здание Национального музея было отведено для размещения частей вермахта и СС.

Профессор Станислав Лоренц, который пережил это страшное время, находясь под арестом в собственном музее, записал в те дни в своём дневнике, как варварски обращались с польскими предметами искусства, которые ещё не успели отправить в Германию. Он видел, как преднамеренно команды разрушителей уничтожали всё подряд, рубили и жгли старинную мебель, вырывали большие картины из рам, чтобы затемнять ими окна. Когда менялись размещённые на постой в музейном помещении воинские части, то офицеры и солдаты тащили все транспортабельные предметы искусства, всё, что не было накрепко прибито и приделано; некоторые отсылали награбленное посылками родне в Германию, другие во время отступления волокли добычу на себе, а когда отступление превратилось в бегство, бросали где попало. Таким образом было уничтожено много художественных ценностей.

Третьего сентября 1944 года профессор Лоренц пишет в своём тайном дневнике: «Я отметил, что в последние дни грабежи и уничтожение приняли особенно широкий размах».

Когда Советская Армия в октябре 1944 года изгнала оккупантов из своей страны и победоносно продвигалась вперёд, когда близилось освобождение Польши, оккупанты начали срочно отправлять в Германию из Варшавы и Кракова оставшиеся ещё там художественные ценности.

Профессор Лоренц сообщает в Ежегоднике, что в начале октября 1944 года внезапно появился оберштурмфюрер СС Арихардт из Мюнхена с особым приказом Гитлера немедленно направить в Германию оставшиеся в Варшаве произведения искусства. «Арихардт заявил мне, что он не нуждается в моих разъяснениях и указаниях относительно коллекции, потому что сам прекрасно разбирается в искусстве. И он добавил, что уже отправил коллекции из университетской библиотеки и библиотеки Красиньских и что библиотека Замойских со всем, что в ней находилось, полностью уничтожена. 7 октября в 8 часов утра Арихардт появился в сопровождении десяти эсэсовцев и начал отбирать произведения искусства для отправки. Он грубо заявил мне, что ему безразлично, к какому веку и стилю относится данное произведение искусства, ибо он выбирает вещи исключительно по своему личному вкусу и только этим руководствуется при отборе».

Такими методами «работал» Арихардт со своими эсэсовцами до 12 октября 1944 года. За это время он отправил пятьдесят больших ящиков с картинами польских и иностранных мастеров из Национального музея. Кроме того, Арихардт отправил семнадцать ящиков и рулонов в металлической упаковке с терракотой, графикой, скульптурой, тканями, гобеленами, бронзой и церковной утварью. Этим же транспортом были отправлены восемнадцать больших картин (в основном польских мастеров) без всякой упаковки и одна завёрнутая в гобелен.

После окончания войны многие из похищенных вещей вновь возвратились в Польшу. В многочисленных пунктах Силезии и в крепости Фишхорн в Австрии весной 1945 года были обнаружены сотни ящиков с сокровищами варшавского Национального музея. В августе 1945 года большим транспортом вернулись в Варшаву исторические полотна Яна Матейки. В 1946 году в основном был завершён процесс возврата. В эти годы в Польше состоялась первая необычная выставка вернувшихся на родину коллекций.

«Несмотря на все усилия вернуть похищенные произведения искусства, - говорится в сообщении, помещённом в Ежегоднике варшавского Национального музея, - в музей вернулась лишь часть собрания. Ущерб, видимо, во многих случаях невосполним, как и потеря того, что было уничтожено».

Польские специалисты подсчитали, что за время оккупации Польши немецкие фашисты разграбили и погубили около 43 процентов всех ценностей искусства и культуры. Из Национального музея в Познани навсегда исчезли редкостные бронзовые рельефы работы современника Дюрера скульптора Петера Фишера, пропали плиты епископов из доминиканского костёла в Познани. Что касается картин Каналетто, то первая из них вернулась в Национальный музей в 1945 году, другие – в 1947-м.

Две его картины погибли во время нацистского разбоя: «Триумфальная арка Константина», написанная в 1769 году, и «Костёл бернардинок с колонной Сигизмунда III в Варшаве», выполненная в 1771 году.

Немецкие оккупанты превратили Варшаву в огромную груду развалин. Ставший после второй мировой войны послом Швейцарии в Польше очень хорошо знал прежнюю Германию, и когда в начале 1946 года он из Польши отправился в отпуск к себе в Швейцарию и по дороге посетил Берлин, поделился своими впечатлениями. «Ах, - вздохнул он, - по сравнению с Варшавой, из которой я только что еду, Берлин выглядит ещё довольно хорошо сохранившимся городом».

Благодаря воле и силе польского народа удалось залечить многие раны, нанесённые Польше фашистским разбойничьим нашествием. Почти целиком разрушенный город за относительно короткий срок был восстановлен. При этом картины Каналетто сослужили хорошую службу. В каталоге выставки дрезденских и варшавских работ Каналетто д-р Стефан Козакевич пишет: «Документальная ценность ведут Беллотто стала ещё очевидней после того, как они послужили подлинными образцами для восстановления целого квартала Варшавы» В том же каталоге Станислав Лоренц даёт несколько примеров того, как картины Каналетто стали бессмертными документами: «При восстановлении дворца епископов краковских и дворца Браницких мы исходили не из состояния дворцов до их разрушения, но из всех деталей декора этих сооружений на картинах Бернардо Беллотто…

На одной картине Беллотто изобразил Рынок Нового города, костёл сакраменток, находящийся рядом костёл Марии Панны, оживив пейзаж сценами рыночной жизни. Именно эта картина оказала особую помощь при восстановлении рыночной площади и её сооружений». Об этом же пишет и Стефан Козакевич: «Так этим картинам выпала роль, которую ещё не удавалось сыграть в истории культуры ни одному художественному произведению или художнику».

Рут и Марк Зейдевиц

На фотографии представлена работа Каналетто