Высоким слогом. И завтра мою дорогую гусар уведёт голубой…


Генрих Гейне

***

Где девчонка эта, боже,

Запропа́стилась опять?

Я решился в дождь и слякоть

Целый город обыскать.

 

Все гостиницы обегал,

Совершенно сбился с ног,

И нахальные лакеи

Мне грубили, кто как мог.

 

Вдруг со смехом из окошка

Подаёт она мне знак.

Я не знал, что ты попала

В этот важный особняк.

Пер. П. Карпа

 

Генрих Гейне

***

К твоей груди белоснежной

Я головою приник,

И тайно могу я подслушать,

Что в сердце твоем в этот миг.

 

Трубят голубые гусары,

В ворота въезжают толпой,

И завтра мою дорогую

Гусар уведет голубой.

 

Но это случится лишь завтра,

А нынче придешь ты ко мне,

И я в твоих объятьях

Блаженствовать буду вдвойне.

***

Трубят голубые гусары,

Прощаются с нами, трубя,

И вот я пришел, дорогая,

И розы принес для тебя.

 

Беда с военным народом –

Устроили нам кутерьму!

Ты даже свое сердечко

Сдала на постой кой-кому.

Пер. В. Левика

 

Осип Мандельштам

***

Медлительнее снежный улей,

Прозрачнее окна хрусталь,

И бирюзовая вуаль

Небрежно брошена на стуле.

 

Ткань, опьяненная собой,

Изнеженная лаской света,

Она испытывает лето,

Как бы не тронута зимой;

 

И, если в ледяных алмазах

Струится вечности мороз,

Здесь — трепетание стрекоз

Быстроживущих, синеглазых.

1910.

 

Осип Мандельштам

Посох

Посох мой, моя свобода —

Сердцевина бытия,

Скоро ль истиной народа

Станет истина моя?

 

Я земле не поклонился

Прежде, чем себя нашел;

Посох взял, развеселился

И в далекий Рим пошел.

 

А снега на черных пашнях

Не растают никогда,

И печаль моих домашних

Мне по-прежнему чужда.

 

Снег растает на утесах —

Солнцем истины палим…

Прав народ, вручивший посох

Мне, увидевшему Рим!

1914, 1927

 

Осип Мандельштам

Теннис

Средь аляповатых дач,

Где шатается шарманка,

Сам собой летает мяч,

Как волшебная приманка.

 

Кто, смиривший грубый пыл,

Облеченный в снег альпийский,

С резвой девушкой вступил

В поединок олимпийский?

 

Слишком дряхлы струны лир:

Золотой ракеты струны

Укрепил и бросил в мир

Англичанин вечно юный!

 

Он творит игры обряд,

Так легко вооруженный,

Как аттический солдат,

В своего врага влюбленный.

 

Май. Гро́зовых туч клочки.

Неживая зелень чахнет.

Всё моторы и гудки, —

И сирень бензином пахнет.

 

Ключевую воду пьет

Из ковша спортсмен веселый;

И опять война идет,

И мелькает локоть голый!

1913.

 

Анна Ахматова

***

Я улыбаться перестала,

Морозный ветер губы студит,

Одной надеждой меньше стало,

Одною песней больше будет.

И эту песню я невольно

Отдам на смех и поруганье,

Затем, что нестерпимо больно

Душе любовное молчанье.

1915.

 

Анна Ахматова

***

Настоящую нежность не спутаешь

Ни с чем, и она тиха.

Ты напрасно бережно кутаешь

Мне плечи и грудь в меха.

И напрасно слова покорные

Говоришь о первой любви,

Как я знаю эти упорные

Несытые взгляды твои!

1913.

 

Максимилиан Волошин

Рождение стиха. Бальмонту

В душе моей мрак грозовой и пахучий...

Там вьются зарницы, как синие птицы...

Горят освещенные окна...

И тянутся длинны,

Протяжно-певучи

Во мраке волокна...

О, запах цветков, доходящий до крика!

Вот молния в белом излучьи...

И сразу все стало светло и вели́ко...

Как ночь лучезарна!

Танцуют слова, чтобы вспыхнуть попарно

В влюбленном созвучии.

Из недра сознанья, со дна лабиринта

Теснятся виденья толпой оробелой...

И стих расцветает цветком гиацинта,

Холодный, душистый и белый.

Париж, 1904.

 

Максимилиан Волошин

***

Ясный вечер, зимний и холодный,

За высоким матовым стеклом.

Там в окне, в зеленой мгле подводной

Бьются зори огненным крылом.

Смутный час… Все линии нерезки.

Все предметы стали далеки.

Бледный луч от алой занавески

Отеняет линию щеки.

Мир теней погасших и поблеклых,

Хризантемы в голубой пыли;

Стебли трав, как кружево, на стеклах…

Мы – глаза таинственной земли…

Вглубь растут непрожитые годы

Чуток сон дрожащего стебля.

В нас молчат всезнающие воды,

Видит сны незрячая земля.

 

Девочка милая, долгой разлукою

Время не сможет наш сон победить:

Есть между нами незримая нить.

Дай я тихонько тебя убаюкаю:

Близко касаются головы наши,

Нет разделений, преграды и дна.

День, опрозраченный тайнами сна,

Станет подобным сапфировой чаше.

Мир, увлекаемый плавным движеньем,

Звездные звенья влача, как змея,

Станет зеркальным, живым отраженьем

Нашего вечного, слитного Я.

 

Ночь придет. За бархатною мглою

Станут бледны полыньи зеркал.

Я тебя согрею и укрою,

Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.

Свет зажгу. И ровный круг от лампы

Озарит растенья по углам,

На стенах японские эстампы,

На шкафу химеры с Notre-Dame.

Барельефы, ветви эвкалипта,

Полки книг, бумаги на столах,

И над ними тайну тайн Египта –

Бледный лик царевны Таиах…

Париж, 1905.

Шандор Петефи

Влюблённый океан (отрывок)

Чтоб ничьим ты не досталась взорам,

Унесу тебя я вдаль, - вдали

Есть восточный остров, на котором

Собраны все радости земли.

 

Там ручьи, как радуги, сияют,

Чистый воздух, светел, как алмаз,

Там луга зелёные сменяют

Свой наряд цветочный каждый час.

 

Светлая, как день, там ночь струится,

Там зима милей, чем вёсны тут,

Там летят снежинки, словно птицы,

Там снежинки слаще птиц поют.

Пер. Н. Чуковского

 

Шандор Петефи

В альбом Ж. Ш.

В твоем саду живут цветы и пчелы,

Впусти же пчел в сад сердца твоего.

Цветок любви в нем нежно распустился, -

И пчелку дружбы ты прими в него.

Конечно, знаешь ты: цветок прекрасен,

Но он живет лишь краткою весной, -

Цветок увянет, скромная же пчелка

Тебя накормит медом и зимой.

Ведь так? Скажи, согласна ты со мною?

Позволь же стать мне этою пчелою.

Пер. Н. Чуковского

 

Шандор Петефи

В альбом Э. Ч.

Когда бы буквы те, что здесь тебе пишу я,

Могли бы стать твоей судьбою роковой,

Я бросил бы перо, хотя бы целым царством

Платили щедро мне за каждый росчерк мой.

***

Помнишь ли как вправлен островок

На Дунае в светлую струю?

Так и я вправляю образ твой

Прямо в сердце, прямо в грудь мою.

Зелень повисающих ветвей

Окунают в глубь реки кусты.

Если б в сердце окунула мне

Ты надежд зеленые листы!

Пер. Н. Чуковского

 

Шандор Петефи

Сверкает наверху звезда…

Сверкает наверху звезда

Всех ярче, чище и светлей,

Она горит, она цветет,

Все звезды тусклы перед ней.

 

Мне что-то тихо говорит:

«Твоя Этелька – та звезда,

Покинь, покинь земную жизнь,

Уйди к ней в небо навсегда».

 

Я к ней бы с радостью пошел,

Чтоб исцелиться от тоски,

Но вера – лестница моя –

Давно разбита на куски.

Пер. Н. Чуковского

 

Иоганн Гёте

В сомнении

О смарагдовой печати,

Перстне милой, - что начать?

Иногда нам слово кстати,

Часто лучше – помолчать.

 

Ну, скажу отрада взглядам,

Он глаза мои свежит,

Не скажу, что тут же рядом

Боль и рана сторожит.

 

Все равно, прочтешь ты ясно,

Отчего сильна ты так!

«Столь же ты сама опасна,

Сколь живителен смарагд».

 

Друг мой, ах, под переплетом

Песни вольные смирились,

Что под небом, по высотам

Прежде вольные носились.

 

Погибает все на свете,

Лишь они оставят след!

Строки все бессмертны эти,

Как любви, конца им нет.

 

Иоганн Гёте

Прощание (в сокращении)

Взором вымолвлю в молчаньи,

Что уста не скажут ввек,

Трудно, трудно расставанье,

Пусть я - сильный человек!

Грустен будет в то мгновенье

Сам любви залог живой;

Томно рук прикосновенье,

Поцелуй не жарок твой.

Мне ж не плесть тебе веночек,

Не дарить, как прежде, роз.

Нас, Франциска, мой дружочек,

Средь весны убил мороз. 

Пер. А. Кочеткова

 

Эндре Ади

На балу с Ледой

Под визги музыки, как до небес, возрос

Горячий юный пар, благоуханий чары,

Но девы и юнцы в венцах из роз

Воззрились в ужасе на сумрачную пару.

 

«Кто это?» Мы! Скрываем мы, скорбя,

Смертельность наших лиц за темною вуалью

И наши старые венцы увядших роз

Безмолвно сыплются в веселом зале.

 

В веселом зале замерли огни

И зимний вихрь взревел взамен оркестра.

Наш танец! Прочь бегут, рыдая и дрожа,

Юнцы — счастливцы, женихи, невесты!

Пер. Л. Мартынова

 

Эндре Ади

Не жизнь – мгновенья…

Песнь песней, пою тебя так:

Напрасно я ждал – Невеста ко мне не пришла,

Удача, деньги, слава – все запоздало.

К чему стремилась душа, того судьба не дала:

Сердце любимой рядом с моим не стучало,

Страсть на ложе моем бурей не бушевала,

Парча одежд моих выцвела, стала тускла –

Умерло в сердце моем все, чего оно возжелало.

 

Не пришла Невеста – как я ждал ее, как ждал!

Я наглухо запер бесчисленные покои

Красавиц наложниц, замкнул раззолоченный зал

Королев надменных… Я ждал со страстью, с тоскою.

Ложе из кедра ливанского станет, пустое,

На серебряных ножках, охваченное дремотой;

Холоден блеск несмятых шелковых покрывал,

Сумрачным жаром горит на потолке позолота.

 

Где возлюбленная, чьи слаще меда уста?

Не пришла Невеста. Темнеет, спускается вечер.

Где ты, суженая? Уносится вдаль звезда,

Разогревшись огнем – увы, догонишь ли звездный ветер?

Пересохли увядшие, алчущие уста,

Не придёт Невеста ко мне – я ждал напрасно.

Двери настежь! Прочь, женщины! Нет вы не властны

Надо мной – не хочу ни одной, даже самой прекрасной.

 

Марина Цветаева

Из цикла «Стихи к Блоку»

(в сокращении)

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

 

Во мгле – сизой

Стоишь, ризой

Снеговой одет.

 

То не ветер

Гонит меня по городу,

Ох, уж третий

Вечер я чую во́рога.

 

Голубоглазый
- Меня – сглазил

Снеговой певец.

 

Снежный лебедь

Мне по́д ноги перья стелет.

Перья реют

И медленно никнут в снег.

 

Он поет мне

За синими окнами,

Он поет мне

Бубенцами далекими,

Длинным криком,

Лебединым кликом

Зовет.

 

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится.

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

1916.

Фото - Галины Бусаровой