Алмазный язык Алексея Толстого


В ряду мастеров отечественной литературы выдающееся место занимает Алексей Николаевич Толстой. И хотя творческая деятельность его начиналась в дооктябрьскую пору, сам он считал себя писателем революции. «Если бы не было революции, в лучшем случае меня бы ожидала участь Потапенко: серая, бесцветная деятельность дореволюционного среднего писателя. Октябрьская революция как художнику мне дала всё…

До 1917 года я не знал, для кого я пишу… Сейчас я чувствую живого читателя, который мне нужен, который обогащает меня и которому нужен я. 25 лет назад я пришёл в литературу как к приятному занятию… Сейчас я ясно вижу в литературе мощное оружие борьбы пролетариата за мировую культуру, и, поскольку я могу, я даю свои силы этой борьбе».

В этих словах замечательного писателя – итог глубоких, трудных раздумий о правде века и о своей правде, о судьбе России и о своей судьбе, о прошлом настоящем и будущем родного народа.

Путь А. Толстого к революции, к вторичному обретению Родины был трудным, если учесть, что его литературная и человеческая судьба отмечена полярными «от» и «до»: от декаданса до социалистического реализма, от эмигранта до крупного общественного и государственного деятеля первого в мире государства рабочих и крестьян.

Первую книжку стихов «Лирика» (1907) Толстой признал неудачной, однако мысли о творчестве не оставил. Он обращается к фольклору. Так появились две книги: «Сорочьи сказки» (1910) и «За синими реками» (1911). Поэзия родного народа способствовала выявлению природы дарования писателя, в самой своей основе народного.

Фольклор «внушил» писателю веру в собственные силы. Однако подлинный талант выявляет себя прежде всего в интересе к окружающей жизни, к реальной действительности. А. Толстой обратился к материалу хорошо знакомому, ему открылась собственная тема, или, как он говорил, «художественная находка». Как живые, предстали перед ним самарские дворяне-последыши, которых он знал не только по рассказам матери и родственников «об уходящем и ушедшем мире разоряющегося дворянства», но и видел сам.

«Мир чудаков», «красочных и нелепых», представлен в рассказах писателя галереей типов уходящей крепостной жизни. В то же время они оказались удивительно современными, типами столыпинского периода. В этом созвучии со временем и следует искать причины столь пристального интереса читателей и критики к книге «Заволжье» (1911), романам «Чудаки» (1911), «Хромой барин» (1912), к повести «Приключения Растегина» (1913).

Первая мировая война столкнула каждого писателя с реальной жизнью, предопределила дальнейшее идейное и гражданское размежевание по кардинальным проблемам современности. А. Толстой не принадлежал к числу писателей, поддавшихся шовинистическому угару, подогреваемому официальной пропагандой царской России, но тем не менее он не прошёл мимо идеи «единства» нации перед угрозой нашествия иноземца. Это обстоятельство заглушило в художнике возникший было интерес к изучению социального деления общества на классы и группы, которые выявляли свою разность не только в среде материального производства, но и сфере духовной жизни. Идея национального «единства» не оградила, однако, писателя от предчувствия надвигающейся катастрофы, крушения старого мира. Этим предчувствием пронизаны его очерки и рассказы военных лет.

В 1918 г. А. Толстой с семьёй оказался в Одессе, где ему пришлось пережить многое: и голод, и осознание собственной ненужности, и утрату веры в будущее. Он перестал понимать происходящее. Положение усугубила личная, семейная трагедия: погибли два его брата, умерли от голода многие родственники. Всё это вместе взятое сыграло роковую роль в дальнейшей судьбе А. Толстого.

Жизнь за пределами Родины открыла писателю многое как в понимании сути эмигрантства, так и в осознании своей неразрывности с Россией. Время делало своё дело: залечивало душевные раны, открывало перспективу познания своей судьбы в единстве с новой судьбой народа, к которому он принадлежал. Вступала в силу неизбежная переоценка свершившегося в самой жизни. Боль отличного горя уступала место боли за народ, который, оказавшись в чрезвычайно трудном положении, не сдавался, боролся, одерживал всё новые и новые победы над интервентами, внутренней контрреволюцией, разрухой и голодом.

Многие из тех, кто оказался за пределами Родины, «хотели домой»; одни маялись ностальгией, других тянуло «умереть на родной земле». Не больше. Первым из писателей-эмигрантов, кто не только осознал необходимость возвращения на Родину, но и реально осуществил своё намерение, был А. Толстой. Он ехал не умирать на родной земле, а строить новую жизнь.

Это свидетельствовало о социальной зрелости художника и гражданина. Он пришёл к окончательному и непреложному выводу: к необходимости «…признать реальность существования в России правительства, называемого большевистским… Признав, делать всё, чтобы помочь последнему фазису русской революции пойти в сторону обогащения русской жизни, в сторону извлечения из революции всего доброго и справедливого и утверждения этого добра, в сторону уничтожения всего злого и несправедливого…»

Несомненно, в числе факторов, повлиявших на формирование взглядов писателя, - влияние А.М. Горького, который в апреле 1922 г. приехал в Берлин и остановился по соседству с А. Толстым. «Весной 22-го года, - писал А. Толстой в неопубликованной автобиографии 1932 г., - встреча с Максимом Горьким решила мой выбор: я перешёл на этот берег, - так же, как и много раз до этого, катастрофически покончив с прошлым».

Революция новым светом озарила его представление о мире, раздвинула масштабы его художественного мышления, вызвала новое, глубинное понимание своего «я», которое стало выражением общего, народного. Это стало возможным благодаря тому, что в течение 20-х гг. писатель активно стремился постичь закономерности развития социалистического общественного строя и закономерности развития истории вообще.

Этот процесс был сложным для писателя. Надо было не просто усвоить известные положения марксистской философии, но сделать их основой художественного постижения мира, естественной и закономерной во всей образной системе произведений. Вот откуда вполне осознанное, выстраданное на собственном опыте утверждение: «Марксизм, освоенный художниками, - «живая вода».

А.Н. Толстой, вернувшись в Россию, жадно и заинтересованно вглядывался в современность, во всё, что происходило вокруг, всматривался в сложные процессы «переделки» внутреннего мира людей, а не только бытия. Не всегда ещё точно постигая смысл перестройки жизни на новых началах, художник чутко откликался на душевные потрясения тех, кто в своё время был целиком захвачен пафосом героики гражданской войны, а затем так и не смог найти себя, своего места в противоречивых и трудных буднях восстановления разорённой войнами страны.

В частности, герои таких его повестей, как «Голубые города» (1925) и «Гадюка» (1928), решительно не поняли сути работы по переделке жизни, столкнулись с действительностью не на жизнь, а на смерть, увидев в косности, в мещанстве не что иное, как отступление от идеалов революции, за которые сражались в годы гражданской войны.

Повесть «Голубые города» многое предвосхищает в идейном замысле «Гадюки», где неприятие окружающей мещанской жизни вырастает в крик души, в отчаяние, ведущее к преступлению. Чтобы быть доказательными в этом утверждении, напомним кратко содержание «Голубых городов». Молодой архитектор Буженинов, участник гражданской войны, мечтает о новых, прекрасных «голубых» городах, которые возникнут на родной земле. Но первые же столкновения с будничной жизнью маленького городка приводят героя в отчаяние.

Сочувствуя своему герою, А.Н. Толстой тем не менее понимает несостоятельность его взглядов. Не случайно бывший политрук Красной Армии Хотяинцев отвечает Буженинову на его жалобы: «Пока вы в седле, в руках винтовка, за холмом зарево пылает, - этот час революции весь на нервах, на эмоциях, на восторге. Скачи, руби, кричи во весь голос, романтика! Взвился рыжий конь и понёс. А вот впряги коня, скакуна в плуг – трудно: полёта нет – будни, труд, пот. А между тем это и есть плоть революции, её тело. А взрыв – только голова. Революция – это целое бытие. От взятия Зимнего дворца до тридцати двух копеечек за аршин ситца… Мещанство метлой не выметешь – ни железной, ни огненной. Оно въедчиво. Его ситцем, и книгой, и клубом, и театром, и трактором нужно обрабатывать. Перевоспитать поколения».

Этого понимания сущности созидания нового общества была лишена и Ольга Вячеславовна Зотова – героиня повести «Гадюка», которую привела в революцию страсть отмщения тем, кто порушил её семью, убил отца и мать, кто измывался над нею.

И в этой повести для писателя основным идейным нервом была мысль: невозможно очистить быт от грязи мещанской философии, от всего мелочного и пошлого разом и навсегда, так, как революционный переворот сокрушил старый политический строй.

Впервые «Гадюка» с подзаголовком «Повесть об одной девушке» была напечатана в восьмом номере журнала «Красная новь» за 1928 г. Журнальная публикация повести имела дату: 15 июля 1928 г. В сборнике «Избранные повести и рассказы» (М., 1937) текст повести подвергся авторской переработке: снят подзаголовок, внесены стилистические исправления и сокращения. Затем произведение неоднократно перепечатывалось отдельными изданиями и включалось писателем в собрание сочинений. В окончательной редакции повесть публиковалась по тексту сборника «Повести и рассказы» (М.: Сов. писатель, 1944), по которому была включена и в 4-й том Полного собрания сочинений А.Н. Толстого.

Работа писателя над повестью, как и дальнейшая её правка, сводилась прежде всего к прояснению главного конфликта и неизбежности трагического выхода из него главной героини. Думается, что в толковании их, которое до сих пор встречается в нашем литературоведении, не всё представляется точным и правомерным. В частности, нельзя в полной мере разделить установившуюся точку зрения, что трагическое звучание повести, явно не свойственное «доброму таланту» А.Н. Толстого, обусловлено неверным пониманием людей революции.

А.Н. Толстой мог не до конца разобраться в происходящем, да, как мы знаем, и не только он. Нэп явился суровой проверкой на стойкость, на убеждённость, на веру в конечное торжество дела революции, социализма в России для многих. Но Толстой как художник-реалист не исказил правду жизни, ибо следовал не умозрительным построениям, а логике подмеченного и выхваченного из самой действительности характера.

Вернёмся к исходной мысли и попытаемся ответить на вопрос: а что привело вчерашнюю гимназистку, купеческую дочь в огненную стихию революции? Осознанный выбор своего пути? Убеждения? Всё значительно проще, как прост сам по себе юношеский максимализм в неприятии лжи, зла, неправды. Не случайно Толстой, предваряя дальнейшую судьбу девушки, столь многозначительно заметил: «Оборвалась её беспечальная, бездумная молодость. Душа покрылась рубцами, как заживленная рана. Она ещё не знала, сколько таилось в ней мрачных и страстных сил». Случайная встреча в госпитале с «белозубым» Емельяновым, сказавшим ей о том, что по всему миру собираются они – бойцы пролетарской революции – на конях пройти, и предложившим ей пройти этот путь вместе с ними, ещё ничего не значила для неё. Ворвавшиеся в город белочехи её арестовали, обвинили в причастности к делу революции. Оказавшись в тюрьме, Зотова поняла, что стала жертвой доноса Вальки-гимназиста, убийцы её родителей. «В исступлении она всё ещё верила в справедливость, придумывала фантастические планы – раздобыть бумаги и карандаш, написать всю правду каким-то высшим властям, справедливым, как бог».

Когда же иссякли последние надежды на то, что её справедливость восторжествует, когда вместо этого она оказалась среди расстрелянных и чудом выжила, Зотова сделала окончательный выбор – мстить всеми силами. Это-то и привело её в революцию, которая открыла Ольге Вячеславовне не только свою грозную карающую силу по отношению к тем, кто отныне был ненавистен ей, но и переживание первой любви. Оказалось, что личная обида, двигавшая её местью, не выросла в сильное чувство борца за освобождение человечества, а любовь к Емельянову не свела её с коллективом бойцов. Вот откуда её одиночество, вот откуда её неприятие тех, кто напоминал старый, проклятый ею мир, где оставались другие Вальки-гимназисты, в которых она видела своих кровных врагов. Расчёт с ними у неё был один, суд однозначен.

Конечно, замкнутая натура героини обусловила и замкнутость её мира, куда соседям по «коммуналке» можно было глянуть лишь через замочную скважину, и скрытность самой Зотовой, которая, испив полной чашей жизненного лиха, не нашла выхода к людям, к тем, кто строил, вершил великие дела. Суд художника очевиден, и в то же время он сложнее, нежели это понималось первыми (да и не только первыми) читателями повести.

Повесть «Гадюка» вызвала огромный читательский интерес. Много лет подряд она обсуждалась на читательских конференциях. Устраивались своеобразные показательные суды, на которых разбиралось «дело» Ольги Зотовой. В некоторых случаях эти «процессы» по просьбе читателей вели настоящие судьи и прокуроры.

12 апреля 1935 г. Толстой, отвечая группе рабочих, приславших свой отзыв о «Гадюке», писал:

«Товарищи, в общем, правильно ставят вопрос: Ольга совершила преступление потому, что до конца не была перевоспитана Красной Армией, одной ногой стояла в новой жизни, а другой в старой (откуда вышла). Это и не позволило ей стать выше личной обиды, и места в созидательной жизни она найти себе не смогла… Я нарочно написал Ольгу такой, какая она есть. Не нужно забывать, что литература: 1) описывает типичных живых людей, а не идеальные абстрактные типы (Ольга была одним из живых типов эпохи нэпа. Сейчас таких людей уже нет) и 2) что время, в которое Ольга совершила своё преступление, было до начала пятилеток, то есть в то время, когда не началось ещё массовое перевоспитание людей.

Для перевоспитания людей нужно изменить материальные и общественные условия. Не забывайте, что в эпоху нэпа был ещё жив и кулак, и единоличник, и купец, и концессионер. И перед всей страной не был ещё поставлен конкретный план строительства бесклассового общества… Тогда такой, как Ольга, легко было соскользнуть к индивидуализму».

В одном из ответов читателям А.Н. Толстой подчеркнул, что он и не пытался оправдать деяния своих персонажей, а прежде всего раскрыл трагедию людей, не понявших до конца смысла революционного преобразования мира.

«Вы рассудили правильно… - писал он, - как должно судить в нашем… обществе, борющемся с тяжёлыми, отвратительными пережитками. Зотова сама прекрасно понимает бессмысленность и преступность своего выстрела.

Зотова прекрасно понимает, что своим выстрелом она сама себя отбросила на уровень тех людей, с которыми боролась, которых ненавидела».

Русский характер, каким он представлялся А.Н. Толстому и каким предстаёт в его творчестве, - далеко не отвлечённое, неизменное, раз и навсегда определённое в своей данности явления. Оно конкретно-историческое, вечно обновляющееся в своём социально-нравственном содержании.

«Преодолевая непомерные трудности, - писал А.Н. Толстой в статье «Бессмертие», - пережив тяжкие времена, советские люди героическим напряжением вех сил вытянули «махинищу» - свою землю к рубежам высокой мировой культуры. В стремительном движении вперёд, под грохот строительства, в суматохе повседневных дел, самокритики, столь свойственной русским людям, создавался характер советского человека – человека, протягивающего руку, чтобы смело сорвать перед собой завесу будущего и смело устремиться в него».

Чтобы передать грандиозное по своему размаху созидание нового мира, чтобы запечатлеть красоту рождённого в революции нового героя – Большого Человека, как назвал его Толстой, - необходимо было овладеть всеми богатствами родного языка, языка русского народа.

Так встал перед художником «грозный вопрос о том орудии, которым можно превращать глыбы жизни в её отображения в искусстве». В понимании Толстого этим орудием является язык, на котором говорит народ.

«Как же приблизиться к алмазному языку? Как найти его? Законов этого языка нет. Грамматики такого языка нет, и сочинить его нельзя.

Но такой алмазный язык существует… Этот язык фольклора нашего народа…»

Образцом «алмазного языка» может служить язык самого Толстого. В его умении воплотить разнообразные явления жизни, сделать их предметом подлинного искусства обнаруживалось постоянное, с годами всё более растущее мастерство выдающегося художника.

Этим мастерством отмечена и публицистика Толстого в годы Великой Отечественной войны. Обращение художника к боевому, оперативному жанру было не только фактом его творческой биографии, но и высокосознательным актом гражданского служения Родине. Он обратился к публицистике, чтобы страстным, боевым словом защищать родное Отечество, без промаха разить врага, вдохновлять соотечественников на великую битву с фашизмом. Уже 27 июня 1941 г. в «Правде» прозвучал мощный голос писателя, который в статье «Что мы защищаем» говорил о великих завоеваниях социализма, о высоте духовных нравственных начал нашего народа, о его героическом прошлом. В своём великом походе к социализму наш народ, как писал Толстой, «черпал силу в труде, в любви к родине своей, где сладок дым и сладок хлеб». И не будет пощады врагу, непрошенно пришедшему на нашу землю. Народ встанет, как один, на её защиту, ибо на сей раз он защищает своё кровное государство, построенный своими руками мир социализма.

Приказом командира, взволнованным словом политработника, наказом народа воинам звучали статьи А. Толстого-публициста в трагические дни 1941 г.

«Ни шагу дальше! Пусть трус и малодушный, для кого своя жизнь дороже родины, дороже сердца родины нашей – Москвы, гибнет без славы, ему нет и не будет места на нашей земле.

Встанем стеной против смертельного врага», - призывает А. Толстой в статье «Москве угрожает враг».

«Наша земля немало поглотила полчищ наезжавших на неё насильников. На Западе возникали империи и гибли. Из великих становились малыми, из богатых – нищими. Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть её. Так же без следа поглотит она и эти немецкие орды. Так было, так будет.

Ничего, мы сдюжим!..» - уверенно и вдохновенно заканчивается его статья «Родина».

Людей, поднявшихся над собой, воспринявших всеобщую боль за попранное человеческое счастье, за честь и свободу Родины как свою личную боль, взывающую к священной мести фашистским захватчикам, изобразил А.Н. Толстой в «Рассказах Ивана Сударева». В цикл, объединённый этим названием, входит вступление «Ночью, в сенях, на сене» и рассказы «Как это началось», «Семеро чумазых», «Нина», «Странная история», написанные в августе 1942 г., и рассказ «Русский характер», написанный в апреле 1944 г.

Известно, что материал для первых четырёх рассказов и вступления «Ночью, в сенях, на сене» был почерпнут А.Н. Толстым из встреч и бесед со слушателями одной из военных школ летом 1942 г. Многие из них пришли в учебные аудитории с полей сражений Великой Отечественной и рассказывали писателю о лично пережитом и увиденном на передовой и в партизанских отрядах, сражавшихся с противником в тылу. В частности, среди них были партизаны Василий Васильевич Козубский и Андрей Фёдорович Юденков.

Наездами в школе бывал и старший лейтенант Иван Филиппович Титков, ставший позднее Героем Советского Союза. Он передал А.Н. Толстому свои дневники, которые вёл с начала войны по февраль 1942 г. Улетая по заданию командования в тыл противника, к партизанам, И.Ф. Титков в письме А.Н. Толстому, в частности, писал: «Если Вам мои записи могут служить материалом, то можете их пустить в ход».

23 июля 1942 г., оказавшись в Калуге, А.Н. Толстой встретился с бойцами и командирами прославленного I Гвардейского Конного корпуса, который совершил глубокий рейд по фашистским тылам. Как считают исследователи, видимо, эпизоды, услышанные писателем во время этой встречи, послужили основным материалом для рассказа «Семеро чумазых». Среди участников встречи значится Сударев Константин Семёнович, старшина, командир танка отдельного танкового батальона I Гвардейского Конного корпуса, уроженец гор. Куйбышева. Это обстоятельство даёт основание предположить, что, меняя название первой (неопубликованной) редакции – «Рассказы бывалого кавалериста», писатель использовал фамилию Сударев, изменив имя реального героя войны. Словом, цикл рассказов, объединённых одним названием, представляет собой литературную обработку материалов, услышанных писателем от разных лиц, а Иван Сударев, вероятнее всего, есть лицо вымышленное, образ собирательный.

Над циклом А.Н. Толстой начал работать в начале августа 1942 г. Первым, с общим вступлением для всего цикла – «Ночью, в сенях, на сене», был рассказ «Как это началось». В основу его положены события, о которых рассказали писателю В.В. Козубский и А.Ф. Юденков. Впервые был напечатан в «Красной звезде» от 14 августа 1942 г. В.В. Козубского писатель в рассказе оставил под своим именем, а фамилию Юденков изменил на Юдинов.

Рассказ «Семеро чумазых» в рукописи назывался «Двадцать семь чумазых». Напечатан был в той же «Красной звезде» 16 августа 1942 г. Читатели-танкисты заметили в нём техническую ошибку. На танках КВ, писали они автору рассказа, стояли дизель-моторы, у которых нет ни карбюраторов, ни свечей. Писатель позднее хотел исправить ошибку, но сделать этого так и не успел, и рассказ печатался и печатается в полном соответствии с авторским текстом, без изменений.

В рассказе «Нина» («Красная звезда» от 22 августа 1942 г.) А.Н. Толстой использовал записки И.Ф. Титкова. Исключая сцену последнего боя лейтенанта Моисеева, о котором не говорится в дневнике, писатель придерживается свидетельств автора записей, оставив без изменений имена, фамилии и названия населённых пунктов.

Рассказ «Странная история» был опубликован в «Красной звезде» 22 августа 1942 г.

Все эти рассказы с различной писательской правкой были напечатаны в журнале «Новый мир» № 9 за 1942 г.

Темой рассказа «Русский характер» послужил реальный случай, о котором сообщил писателю заместитель ответственного редактора «Красной звезды» полковник А.Я. Карпов. В процессе создания рассказа А.Н. Толстой использовал и письма фронтовиков. На них, в частности, построена беседа бойцов о любви. Впервые рассказ был напечатан в «Красной звезде» 7 мая 1944 г., а 10 мая был перепечатан в «Правде». «Русский характер» - последний из рассказов А.Н. Толстого. Но именно он стал самым значительным в цикле, получил широкую популярность у читателей и по сей день предстаёт классическим образцом русского советского рассказа времени Великой Отечественной войны.

В самом его названии открыто заявлен тот постоянный интерес к жизни народа во всю её историческую глубину, которую художник исследовал сквозь призму русского характера. И это действительно так. Он исследовал этот характер и в «Хождении по мукам», и в «Петре Первом», и в «Иване Грозном», в рассказах и повестях не только реалистических, н и в научно-фантастических. И вот со всей открытостью, публицистической страстностью и художническим проникновением он заговорил о русском характере в годы Великой Отечественной войны.

«В эту войну, - писал он в статье «К подвигам, к славе!», - наш взор часто обращается к истории нашего народа, - события, как будто забытые за давностью лет, всплывают из тумана веков, и отсвет героической борьбы наших дней падает на них, и многое из того, что казалось неясным или малозначительным, становится и ясным и значительным, и мы ещё отчётливей начинаем видеть прямой, мужественный путь русского народа к свободе, к всенародному счастью на своей суверенной земле».

Понимая сложность своей художественной задачи, А. Толстой признаётся в начале рассказа: «Русский характер! – для небольшого рассказа название слишком многозначительное. Что поделаешь, - мне именно и хочется поговорить с вами о русском характере…

Русский характер… Поди-ка опиши его. Рассказывать ли о героических подвигах? Но их столько, что растеряешься, - который предпочесть».

И вновь заговорили в буржуазной прессе Запада о «таинственности», «загадочности» русской души, заговорили клеветнически, испуганно, фарисейски. А.Н. Толстой в статье «Народ и армия» дал весомый и ясный ответ на всяческие измышления относительно подобных «загадок».

«Неизвестная Величина расшифровалась, раскрыла своё таинственное имя. Она оказалась психологией советского и, в первую голову, русского человека, который, крепко хлебнув от напитка свободы, познал, что, помимо человекоубийственных цифр германского империализма, под живоносным солнцем существует высшая справедливость… и существует советская родина – страна отцов и дедов, уготованная для счастья сыновьям нашим и внукам».

Толстой вновь и вновь говорит о судьбе народной. Эпическое начало в его статьях и рассказах придаёт частному факту широкое обобщение, а в судьбе конкретного героя он запечатлевает судьбу народную. В этом, думается, и состоит бессмертие рассказа «Русский характер». Судьба Егора Дрёмова оказалась настолько типичной и яркой в художественном прочтении её Толстым, что со всей неизбежностью привела писателя к эпическому выводу о русском характере: «Да, вот они, русские характеры! Кажется, прост человек, а придёт суровая беда, в большом или в малом, и поднимется в нём великая сила – человеческая красота».

В рассказах о войне Толстой показывает, какие свойства позволяют русскому человеку пережить самое трудное: боль, унижение, отчаяние: показывает его жизнелюбие, проявляющееся не только в поступках, но даже в манере рассказывать о пережитом. В Иване Судареве привлекают те качества – «весёлое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться», - которые ещё Пушкин рассматривал как отличительную черту русских нравов. Герой Толстого не просто бывалый человек, которому есть что рассказать. Он талантлив, как талантлив Василий Тёркин и всякий герой, которого писатель наделяет правом говорить не только от своего имени, но и от имени всех Тёркиных и Сударевых, от имени народа.

Окидывая мысленным взором творческий путь А. Толстого, испытываешь ощущение огромности личности художника и человека, воплотившего в себе всё многообразие и величие мира и запечатлевшего его в бессмертных творениях.

Б. Леонов 

Фотография: Алексей Толстой