Элитность начитанности. Анатоль Франс. Адриенна Бюке


Мы кончили обедать в кабачке.

- Я согласен, - сказал Лабуле, - что факты, относящиеся к ещё плохо изученным состояниям организма, - двойному зрению, внушению на расстоянии, сбывшимся предчувствиям, - не проверены достаточно строго и не удовлетворяют всем требованиям научной критики. Почти все они основаны на показаниях свидетелей, которые, даже будучи искренними, не дают достаточной уверенности относительно природы явления. Эти факты ещё плохо выяснены; в этом я согласен с тобой. Но самая возможность их не возбуждает во мне больше сомнения с тех пор, как я сам констатировал один такой факт. Благодаря исключительно счастливому стечению обстоятельств мне удалось объединить все элементы наблюдения. Ты можешь мне поверить, что я применял научный метод и позаботился о том, чтобы устранить всякую возможность ошибки.

Отчеканивая эту фразу, молодой доктор Лабуле стучал руками в свою впалую грудь, начинённую брошюрами…

- Да, дорогой мой, - прибавил он, - благодаря единственной в своём роде удаче одно из этих явлений, известных по классификации Миера и Подмора под названием «призраки живых», развернулось во всех своих фазах перед глазами человека науки. Я всё установил, всё записал.

- Слушаю.

- Факты, - продолжал Лабуле, - относятся к лету 1891 года. Мой друг Поль Бюке, о котором я тебе часто говорил, жил тогда с женой в небольшой квартире на Гренельской улице, против фонтана. Ты был знаком с Бюке?

- Я видел его два-три раза. Толстяк, с бородой до самых глаз. Жена его – бледная брюнетка, с крупными чертами лица и с продолговатыми серыми глазами.

- Вот именно: желчный и нервный темперамент, довольно уравновешенный, впрочем. Но у парижанки нервы берут верх и… тогда только держись… Ты видел Адриенну?

- Я её встретил как-то раз вечером на улице Мира; она стояла с мужем перед ювелирным магазином и горящими глазами смотрела на сапфиры. Красивая особа и чертовски элегантная для жены бедного малого, похороненного в подземельях индустриальной химии. Бюке не повезло как будто.

- Бюке работал пять лет в фирме Жакоб, которая торгует на бульваре Мажента фотографическими аппаратами и принадлежностями. Он рассчитывал со дня на день стать компаньоном. Не зарабатывая больших денег, он устроился недурно. У него было будущее. Терпеливый, простой, работящий, он был создан для того, чтобы преуспеть в конце концов. И жена не была помехой для него. Она умела, как истая парижанка, приспособляться к обстоятельствам и то и дело необыкновенно удачно покупала по случаю бельё, платья, кружева, драгоценности. Она удивляла мужа своим искусством чудесно одеваться, тратя сущие пустяки, и Поль гордился, видя её всегда такой нарядной в шикарном белье. Но это не представляет никакого интереса.

- Это очень интересует меня, дорогой Лабуле.

- Во всяком случае, эта болтовня отдаляет нас от цели. Я был, как тебе известно, школьным товарищем Поля Бюке. Мы познакомились во втором классе колледжа Людовика Великого и продолжали часто бывать друг у друга, когда он, двадцати шести лет, не устроившись окончательно, женился на Адриенне по любви и, как говорится, взял её в одной рубашке. Эта женитьба нисколько не отразилась на нашей дружбе. Адриенна проявляла некоторую симпатию ко мне, и я очень часто обедал у молодой четы. Я, как тебе известно, состою домашним врачом у актёра Ляроша и часто бываю у артистов, которые время от времени дарят мне театральные билеты. Адриенна и её муж очень любили театр. Когда я доставал ложу, я шёл к ним обедать и вёл их затем в Комеди-Франсэз. Я всегда был уверен, что найду в обеденный час Бюке, возвращавшегося со своей фабрики аккуратно в шесть с половиной часов, его жену и друга Жеро.

- Жеро? – спросил я. – Марсель Жеро, тот, что служил в банке и носил такие красивые галстуки?

- Он самый, это был близкий друг дома. Жеро был старым холостяком и приятным сотрапезником и обедал там ежедневно. Он приносил с собой омары, паштеты и всякого рода лакомства. Он был мил, любезен и не болтлив. Бюке не мог обойтись без него, и мы брали его с собой в театр.

- Сколько ему было лет?

- Жеро? Не знаю. Между тридцатью и сорока… И вот однажды, когда Лярош дал мне ложу, я, по обыкновению, отправился на Гренельскую улицу к своим друзьям Бюке. Я немного запоздал и, когда пришёл, стол к обеду был уже накрыт. Поль кричал, что умирает от голода, но Адриенна не решалась сесть за стол без Жеро. «Дети мои, - воскликнул я, - у меня ложа номер два в Комеди-Франсэз. Идёт «Дениз». – «Ну, - сказал Бюке, - пообедаем поскорее и постараемся не пропустить первого действия». Горничная подала суп. Адриенна казалась озабоченной… «Женщины – необыкновенные существа, - вскричал Бюке. – Представь себе, Лабуле, Адриенну беспокоит, что Жеро не пришёл сегодня вечером обедать. Ей бог знает что приходит в голову. Скажи ей, что это глупо. Жеро могло что-нибудь помешать, у него есть дела. Он холостяк и никому не обязан отдавать отчёт в том, как проводит время. Меня удивляет, наоборот, что он проводит у нас почти все свои вечера. Это мило с его стороны. Справедливость требует, чтобы ему было предоставлено немного свободы. Что касается меня, то я принципиально не беспокоюсь о том, что делают мои друзья. Но женщины устроены иначе». Госпожа Бюке ответила изменившимся голосом: «Я неспокойна; я боюсь, не случилось ли чего-нибудь с Жеро». Между тем Бюке торопил обедать. «Софи! – кричал он горничной. – Подайте говядину, салат! Софи, сыру, кофе!» Я заметил, что госпожа Бюке ничего не ела. «Ну, - сказал ей муж, - иди одеваться. Иди же, не заставляй нас пропускать первого действия. Пьеса Дюма – не какая-нибудь оперетка, где достаточно прослушать одну-две арии. Она логически последовательна: в ней одно вытекает из другого, и ничего нельзя пропускать. Иди же, моя дорогая. А я только надену сюртук». Адриенна встала и удалилась в свою комнату медленным шагом и как бы против воли.

Мы с мужем стали пить кофе, покуривая папиросы.

«Всё же мне досадно, - сказал Поль, - что милейший Жеро не пришёл сегодня вечером. Ему доставило бы удовольствие посмотреть «Дениза». Но почему его отсутствие так тревожит Адриенну? Как ты думаешь? Напрасно я втолковывал ей, что этот превосходный парень может иметь дела, о которых он не говорит нам, - кто знает, может быть, любовные делишки. Она не понимает. Дай-ка мне папироску». В то мгновение, когда я протянул ему портсигар, мы услышали в соседней комнате протяжный крик ужаса, за которым последовал шум падения тяжёлого, мягкого тела. «Адриенна!» - закричал Бюке и бросился в спальню. я последовал за ним. Мы нашли там Адриенну, распростёртую на паркете; она не двигалась… Пульс был неровный и частый. Я помог мужу усадить её в кресло. Почти тотчас же… кожа, обычно бледно-матовая, окрасилась в розовый цвет. «Там, - сказала она, показывая на зеркальный шкаф, - там я видела его. Застёгивая корсаж, я увидела его в зеркале и обернулась, испугавшись, что он стоит позади. Но не видя никого, я поняла, в чём дело, и упала».

Тем временем я исследовал, не причинило ли падение какого-нибудь повреждения, и не нашёл ничего. Бюке заставил её выпить мелиссовой воды с сахаром. «Приди в себя, моя дорогая, - говорил он. – Что увидела ты? Что такое ты говоришь?» Она снова побледнела. «О, я видела его, Марселя!» - «Она видела Жеро! Что за чудеса!» - воскликнул Бюке. «Да я его видела, - повторила она очень серьёзно, - он смотрел на меня, не говоря ни слова; вот так». И она придала своему лицу выражение растерянности. Бюке бросил на меня вопрошающий взгляд. «Не беспокойтесь, - ответил я, - это расстройство не серьёзно; может быть, оно происходит от болезни желудка. На досуге мы исследуем это. А сейчас не будем этим заниматься. Я знал в больнице страдающего спазмами субъекта, которому мерещились кошки под мебелью».

В несколько минут госпожа Бюке совсем оправилась, и её муж сказал мне, вынимая часы: «Если вы думаете, Лабуле, что театр ей не повредит, то пора отправляться. Я скажу Софи, чтобы она пошла за извозчиком». Адриенна порывистым движением взяла свою шляпу. «Поль! Поль! Доктор! Слушайте: заедемте сначала к Жеро. Я беспокоюсь, я так беспокоюсь, что не могу выразить». – «Ты сумасшедшая! – вскричал Бюке. – Что может случиться с Жеро? Мы вчера видели его живым и невредимым». Она бросила на меня умоляющий взгляд, горящий блеск которого проник в моё сердце. «Лабуле, друг мой, мы поедем к Жеро, сейчас же, не правда ли?» Я обещал ей это. Она меня так просила! Поль ворчал; он хотел видеть первое действие. Я сказал ему: «Заедем всё же к Жеро, большого крюка не будет». Нас ждала карета. Я крикнул извозчику: «Луврская улица, дом номер пять! Да рысью, пожалуйста».

Жеро занимал в доме номер пять, на Луврской улице, недалеко от своего банка, небольшую квартиру в три комнаты, в которых были всюду разбросаны галстуки. То была самая большая роскошь этого славного парня. Едва извозчик остановился перед домом, как Бюке спрыгнул и, просунув голову в оконце привратницы, спросил: «Как здоровье господина Жеро?» Привратница ответила: «Господин Жеро вернулся в пять часов, взял письма и больше не выходил. Если вы хотите его видеть, то поднимитесь по лестнице на четвёртый этаж, дверь направо». Но Бюке кричал уже у дверцы кареты: «Жеро у себя! Ты теперь видишь, дорогая, что у тебя были нелепые фантазии. Извозчик, - в Комеди Франсэз!» Тогда Адриенна стремительно высунулась наполовину из кареты. «Поль, заклинаю тебя, поднимись к нему. Посмотри, что с ним, посмотри, что с ним, это необходимо». – «Подниматься на четвёртый этаж! – сказал он, пожимая плечами. – Адриенна, мы пропустим из-за тебя спектакль. Но когда женщине что-нибудь втемяшится…»

Я остался в карете с госпожой Бюке, глаза которой, обращённые к двери дома, горели в темноте. Наконец, Поль снова появился: «Что за притча, - сказал он, - я звонил три раза, он мне не ответил. В конце концов, моя дорогая, он по какой-нибудь причине не хочет, чтобы его беспокоили. Может быть, он с женщиной? Что в этом удивительного?» Взгляд Адриенны принял такое трагическое выражение, что я сам почувствовал беспокойство. И затем, когда я поразмыслил, мне показалось очень странным, что Жеро, никогда не обедавший дома, оставался у себя с пяти до семи с половиной часов вечера. «Подождите меня здесь, - сказал я супругам Бюке, - я переговорю с привратницей». Эта женщина также находила странным, что Жеро не пошёл обедать по обыкновению. Она убирала квартиру своего жильца на четвёртом этаже и у неё был запасной ключ. Она сняла этот ключ с доски и предложила подняться вместе со мной. Когда мы достигли площадки лестницы, она открыла дверь и окликнула из передней три-четыре раза: «Господин Жеро!» Не получая ответа, она решилась войти в следующую комнату, служившую спальной, и снова позвала: «Господин Жеро! Господин Жеро!» Никто не отвечал, было темно. С нами не было спичек. «Должна быть коробка на ночном столике», - сказала мне женщина; она дрожала от страха и не могла сделать ни шагу. Я принялся шарить на столе…

Когда наконец мы зажгли свечу, то увидели Жеро, распростёртого на постели… Его рука свисала до ковра, уда упал револьвер. На столе было незапечатанное письмо… Написанное его рукой, оно было адресовано господину и госпоже Бюке и начиналось так: «Дорогие друзья, вы были радостью и утехой моей жизни». Он извещал их затем о своём решении умереть, оставляя мотивы невыясненными. Он давал только понять, что денежные затруднения привели его к решению покончить с собой. Я констатировал, что смерть наступила около часа назад; таким образом, он убил себя в то именно мгновение, когда госпожа Бюке увидела его в зеркале.

Не правда ли, дорогой мой, это, как я тебе говорил, констатированный с безупречной точностью случай двойного зрения или, говоря точнее, пример тех странных одновременных психических совпадений, которые наука изучает ныне так усердно, но недостаточно успешно?

- Может быть, это нечто иное, - ответил я. – Уверен ли ты в том, что между Марселем Жеро и госпожой Бюке ничего не было?

- Но… я никогда ничего не замечал. И, потом, разве это что-нибудь объясняет?..

Перевод М. В. Линда и Н. И. Соболевского  

Фото - Галины Бусаровой