У зелёной ветки. Виктор Ардов. Сильнодействующее


         Когда я вошел, было около девяти часов вечера. Особа, к которой я, собственно, и явился, — Нина Антоновна Окуневская, миловидная гражданка двадцати двух лет, широко расставив ноги, гулко топала в коридоре, рыча в то же время:

— А вот я сейчас! Вот сейчас, сейчас! О-го-го-го! Вот иду, иду!!!

Нина Антоновна широко раскрыла рот, выпятила губы и затрубила не то как паровоз, не то как слон.

Я непроизвольно вздрогнул и осторожно обернулся к выходу.

— Куда вы? — негромко и совершенно нормальным тоном сказала мне Нина Антоновна, — Раздевайтесь. Он сейчас уснет, и мы с вами будем пить чай.

— Кто уснет?

— Леша. Он, знаете, не засыпает, пока его не пугнёшь бабой-ягой. О-го-го-го! Вот сейчас, сейчас! — вновь зарокотала моя собеседница.

Я понял. Леша был трехлетний сын Нины Антоновны, и, стало быть, я попал как раз в тот момент, когда в педагогических целях разыгрывалась сцена с участием бабы-яги.

Сняв пальто, я вошел в комнату, где находился капризный зритель этого спектакля.

Румяный и белокурый Леша стоял, держась за оградительную сетку своей кровати, и, с интересом скосив на дверь голубые глаза, тянул:

— Пчму-у?

Подле него стояла добровольная нянька — приятельница матери — и с трудом выворачивалась в обстоятельном допросе.

— Почему она не входит? Баба-яга-то?

— Та, — сказал Леша (в тех случаях, когда его что-нибудь занимало, слово «да» он произносил с большим придыханием и глухо: «та»). — Та. Пчму-у-у?

— Она потому не входит, что она очень страшная. Она может напугать мальчиков.

— Пчму-у-у?

— Почему страшная?

— Та.

— Так уж она устроена. Тут у ней рога, тут клыки, тут горб…

Рёв скрывшейся за дверью ведьмы прервал описание её, ведьминой, внешности.

— Ну, ложись скорее, спи, а то она тебя сейчас сунет в мешок и унесет.

Леша немного подумал, потом лег и позволил накрыть себя одеялом.

— Ффу! Наконец-то! Ниночка, можешь войти.

Нина Антоновна вошла и, убедившись в том, что её талантливая игра возымела действие, принялась хлопотать о чае.

— Негодный мальчишка, — сказала она, — раньше было достаточно упомянуть о бабе-яге, потом пришлось стучать: дескать, вот она пришла… А теперь, видите, приходится целые сцены разыгрывать…

Негодный мальчишка уже мирно посапывал, закрыв глаза, и просто не верилось, что для приведения его в это состояние нужно было стучать ногами, рычать и описывать страшную внешность бабы-яги.

Следующая моя встреча с Лешей и его мамой была такая. Леша сидел на собственной своей табуретке перед собственным своим столом, размер которых был строго согласован с ростом их владельца. На столе лениво испускала пар тарелка с манной кашей, а сам Леша ударял по столу ложкой, перепачканной в этой каше.

Нина Антоновна стояла подле него и усталым голосом говорила:

— Ну, три ложечки: за папу, за маму, за бабушку.

— Не хочу.

— Ну, две ложечки: за папу и за маму.

— Не хочу.

— Ну, тогда сейчас придет баба-яга и заберет тебя.

Лицо Леши заметно оживилось. Он поглядел в сторону двери и спросил:

— А где она?

— Баба-яга?

— Та…

— А там вон. В коридоре. Сейчас придет и заберет.

— Пчму-у-у?

        — Потому что не слушаешься. — Тут Нина Антоновна обернулась ко мне и конспиративным шепотом сказала: — Пожалуйста, выйдите в коридор и порычите немного. Можно также стучать. Если увидите что-нибудь подходящее потяжелее, бросьте на пол.

Я вышел в коридор, рычал, стучал, топал ногами и бросал на пол портфель, галоши, телефонную книгу и поднос в течение десяти минут. Затем, сделав большую паузу, я прислушался. Нина Антоновна говорила испуганным будто бы голосом:

— Слышишь? Стучит!

— А не громко пчму-у-у? — прозвучал Лешин голос.

Я со злостью бросил на пол сразу все перечисленные выше предметы. Кажется, это подействовало, потому что меня скоро позвали обратно.

Войдя, я увидел, что кучка манной каши перестала испускать пар. Она чуть-чуть была затронута с одного бока.

— Спасибо большое, — сказала Нина Антоновна, — а то мне нельзя больше изображать бабу-ягу: он узнает меня по голосу. И потом, со вчерашнего дня он стал требовать, чтобы баба-яга что-нибудь бросала на пол…

Дозы этого сильнодействующего воспитательного наркоза все увеличивались. Через месяц я застал Лешу, гуляющего по комнате в одном ботинке. Замысловатые петли его шагов повторяли: мать со вторым ботинком в руках, отец, знакомый отца, случайно зашедший по делу, и известная уже нам приятельница матери.

— Лешенька, ну, надень ботиночек, ты же простудишься!

Леша не отвечал и даже не ускорял шага.

— Ну, хорошо, вот сейчас придет баба-яга!

— Пчму-у-у? — Вопрос был задан явно по привычке. По существу Леша был, видимо, заинтересован. Он сел на свою табуретку, оборотившись лицом к двери. Ни дать ни взять — зритель в первом ряду партера мюзик-холла, предвкушающий занятный аттракцион.

Между родителями Леши в это время происходил небольшой торг.

— Кто будет бабой-ягой? — спрашивает отец.

— Конечно, ты.

— Я же был ведьмой утром, когда не пилось молоко.

— Здрасьте! Мало я изображала бабу-ягу, когда тебя не бывало дома? И потом, он меня узнает.

— Где баба-яга? Не идет пчму-у-у? — Капризный голос прервал споры.

— Сейчас, Лешенька. Ну, баба-яга, походи на ручках. Леша просит.

Баба-яга — то есть Лешин отец — с заметным неудовольствием отошла от двери и, кряхтя, стала «на ручки». «Ножками» она при этом чуть не разбила зеркало. Шея бабы-яги налилась кровью, и она с трудом сделала несколько шагов.

Из карманов со звоном выкатились три серебряных монетки и зажигалка.

Наблюдательный Леша заметил зажигалку.

— Смотри! — закричал он. — Папина жажигалка. У бабы-яги папина! Пчму-у-у?

— А это так… Это ей папа дал поносить. Она отдаст. Ну, баба-яга, уходи… Уходи, а то узнает.

Баба-яга не заставила себя упрашивать. Быстро встав на ноги, она скрылась. Леша был раздираем сомнениями:

— А жажигалка пчму-у-у?

— Не дай бог узнает, — шептала Нина Антоновна. — Ну что мы тогда будем делать?

…Через несколько месяцев после описанного случая с зажигалкой и бабой-ягой я встретил Нину Антоновну на людной улице.

Она внимательно изучала вывески магазинов.

— Не знаете ли, — обратилась она ко мне, — где можно достать немного динамита или пороха?

— А вам зачем?

— Когда Леша расшалится, мы все ему говорим, что баба-яга взорвет дом, если он не будет слушаться. Ну, вот приходится делать небольшие взрывы… Пробовали, знаете ли, обходиться бенгальским огнем, да теперь уж это его не интересует. Отцу обещали в одном месте несколько петард, но не наверное… Без динамита нам не обойтись.

— Куда уж там, без динамита-то, — вежливо согласился я. — Не такой это ребенок, чтобы его без динамита воспитывать…

На фото представлен плакат советских времён