Перечитаем вместе. А. Зорич (1899-1937). Трудный случай


          Изложенное ниже отнюдь не является выдумкой; в этих строках почти буквально передан эпизод, имевший место в одном специальном лечебном заведении Москвы.      

Некий молодой советский писатель, полное собрание сочинений которого недавно вышло в свет, обратился за советом и с просьбой о помощи к видному столичному психиатру.   

- Мое обращение покажется вам, вероятно, странным и необычным, профессор, - сказал он, - но не можете ли вы посредством гипноза повысить мою способность к письму?

- Простите, не понимаю.   

- Я писатель. Но, видите ли, пишу я как-то механически, без подъема, что ли. Мы, конечно, подобно Анатолю Франсу, отрицаем вдохновение. Существует только уменье приводить себя в рабочее состояние. Но вот это-то, понимаете, никак мне не удается. Сколько ни сижу, сколько ни пишу - не удается. Все дело ведь в том, как расставить слова. И вот, не расставляются, проклятые, как надо!   

- Вы давно пишете?   

- Три с половиной года.   

- И много написали?   

- Шесть томов, сорок два листа.   

- Гм... порядочно. И все неудачно?

- Представьте.   

- И все-таки продолжаете писать?   

- Откровенно скажу как врачу: пережевываю старое!   

Профессор подумал с минутку, побарабанил по столу пальцами и осторожно сказал:  

- Так, может быть, вам лучше бросить? Счесть, так сказать, эксперимент неудавшимся?   

- Но ведь я писатель.   

- Что ж, иногда приходится менять профессию. К тому же это все-таки не то, что землемер или часовой мастер. К этому надо иметь особую способность, особый психический, интеллектуальный склад.   

- Но меня печатают!   

- И много?   

- Все.   

- И неудачное тоже?   

- Тоже.   

- И жеваное?   

- И жеваное.   

Профессор посмотрел в окно и в раздумье почесал переносицу.   

- Видите ли, то умение расставлять слова, о котором вы изволили сказать, иногда называется также талантом. Насколько я понимаю, вы хотите, стало быть, чтобы я внушил вам талант?   

- Талантов не существует, профессор. Это отжившее слово.   

- Ну, все равно. Уменье... э-э... Как вы сказали?   

- ...расставлять слова.   

- Предположим. Как же вы себе реально это представляете? Надо сказать: практическая медицина не знает таких прецедентов.    

- А как вообще лечат гипнозом? Ну, я лягу на кушетку, вы проделаете надо мной пассы, или как уж там это полагается, и станете внушать: «С этих пор ты пишешь иначе, с этих пор ты правильно расставляешь слова, с этих пор...»

- Гм! По этой теории, под гипнозом можно обучить и строить железнодорожные мосты, например, и пломбировать зубы.   

- Ах, доктор, это же совсем другое. Здесь ведь высшая сфера психики.   

Профессор встал и, заложив руки за спину, прошелся по кабинету.

        - Послушайте, - сказал он вдруг, - а зачем, собственно, это вам нужно?

- Что «это»?

- Талант, то бишь, уменье расставлять слова. Ведь, вы говорите, вас и так печатают?  

- Да, но ведь это не вечно! Откровенно скажу как врачу: я и сам это считаю недоразумением. В один прекрасный день кто-нибудь да увидит же, что и слова не так расставлены, да и все это вообще не то. Нет, уж вы не отказывайтесь, доктор. Я буду благодарным пациентом. Хе-хе... Вам будет посвящена первая же повесть, написанная после всех этих штучек...   

- Штучек?   

- Сеансов, я хотел сказать.   

Профессор в упор посмотрел на него. Он не опустил честных голубых наивных глаз.  

- Вот что, - после некоторой паузы сказал профессор, - принесите мне что-нибудь из того, что у вас напечатано. К сожалению, нет, знаете ли, времени следить за беллетристикой. То да се...   

- Я понимаю.   

- Принесите и загляните через недельку. Я ознакомлюсь, и тогда поговорим.   

И писатель прислал пятый том своих сочинений, и зашел через неделю.   

- Я прочел вашу книгу, - сказал профессор, - и отметил некоторые места. Например, вы пишете: «Смычка - так звали дочь старого политкаторжанина Еремина - блистала зубами, ослепительными, как янтарь». А янтарь желтый. Значит, она блистала желтыми зубами?   

- Это поэтическая вольность.   

- Ну, не знаю. Или вот: «Дом и мебель были в стиле боярина семнадцатого века с витыми ножками». У кого же витые ножки? У боярина, у дома или у мебели?   

- Ну, профессор, это детали.   

- Да, а вот еще: «Он постепенно вскрыл пинцетом выпершую кость». Во-первых, костей не вскрывают, а во-вторых, пинцетом вообще ничего вскрыть нельзя. Вы спутали пинцет с ланцетом. Потом вы пишете: «У мечети заржала кобылица, голубая лазурь которой сияла на солнце». Как же это так - голубая кобылица?   

- Мечеть, а не кобылица.   

- А сказано - кобылица.   

- Профессор, право же, все это частности, давайте ближе к делу.   

- Извольте. Я уклоняюсь от... лечения.   

- Почему?   

- Случай слишком трудный.   

- Вы считаете науку бессильной?   

- Я считаю, что, поскольку существуют школы второй ступени, внушать посредством гипноза, что корова не пишется через «и» с точкой, нет никакой надобности.  

- Однако, доктор, я попросил бы вас выбирать выражения. У меня имя. Я сорок два листа написал.   

Профессор вскочил вдруг и закричал, потрясая пятым томом сочинений клиента:   

- Дрова пошли бы пилить! Арбузы на баржах грузить! Асфальт в котлах месить! Стыдитесь! Голубая кобылица! Янтарные зубы! Подъезжая к станции и высунувшись в окно... Учиться надо! Грамматике учиться, а не гипнозы выдумывать!..      

...Одеваясь в передней, писатель бормотал обиженно, долго шаркая в полутьме ногами и никак не попадая в калоши:   

- Раскричался, скажите пожалуйста! Дрова пилить! Асфальт мешать! Сам иди мешай, старая песочница! Назло тебе, дураку, еще сорок листов напишу. И напечатают! Ну, пинцет, ну, янтарные зубы, ну, ошибся... Подумаешь, Художественный театр!..

Фото - Галины Бусаровой