Утончённая Баронесса (Г. В. Иванов). Часть I


Георгий Владимирович Иванов родился 29 октября (10 ноября) 1894 года в имении Студенки Ковенской губернии в очень богатой дворянской семье потомственных военных. Отец поэта после окончания Павловского училища служил в гвардейском полке, состоявшем при болгарском короле Александре Баттенбергском. Мать Г. Иванова, баронесса В. Бир-Брац-Брауэр ван Бренштейн (что привело позднее к появлению прозвища Иванова в эгофутуристических кругах – Баронесса) происходила из родовитой голландской семьи.

Детство будущего поэта прошло в Студенках в доме, окружённом живописным парком и декоративными прудами. Здесь жили шумно и весело: многолюдные приёмы, пикники, фейерверки, домашние концерты. Дом был прекрасно обставлен, «музейная» гостиная была сплошь увешана картинами, и у окружённого произведениями искусства Иванова рано выработался утончённый художественный вкус.

Следуя семейной традиции, Г. Иванов поступил во Второй кадетский корпус в Петербурге. Учился он не слишком прилежно, но жизнью в корпусе не тяготился. Здесь в нём проснулась страсть к стихам, которые он писал даже во время уроков, а учеником пятого класса, в 1910 году, он опубликовал своё стихотворение «Инок» в журнале под броским названием «Все новости литературы, искусства, техники, промышленности и гипноза». Сам Г. Иванов считал началом своей литературной деятельности публикации в 1911 году в литературном журнале «Gaudeamus», издававшийся при университете. Стихи Иванова были «эстетические», такова же была и направленность журнала, и произведения юного поэта стали появляться в нём почти еженедельно. Осенью 1910 года С. Городецкий уже рекомендует М. Кузьмину «молодого поэта (пятнадцати лет) Георгия Владимировича Иванова». А через год Г. Чулков представил начинающего поэта А. Блоку. Но более тесные контакты завязываются у него с группой эгофутуристов во главе с И. Северяниным. В конце 1911 года под маркой издательства «Ego» вышел его первый поэтический сборник «Отплытье на о. Цитеру» с подзаголовком «Поэзы», своим названием обязанный картине А. Ватто «Паломничество на остров Киферу» по мотивам которой были расписаны вазы императорского фарфора, стоявшие в родительском имении. Книга была замечена критикой. Все отмечали высокий уровень словесного мастерства. Брюсов сдержанно оценил сборник, констатируя, что автор «самостоятельно пока не дал ничего», хотя и есть «обещания».

С наиболее благожелательной статьёй выступил Н. Гумилёв, сумевший оценить достоинства этого кузьмино-северянинского этапа творчества поэта: «Первое, что обращает на себя внимание в книге Г. Иванова – это стих. Поэтому каждое стихотворение при чтении даёт почти физическое ощущение довольства. Вчитываясь, мы находим другие крупные достоинства: безусловный вкус даже в самых смелых попытках, неожиданности тем и какая-то грациозная «глуповатость», в той мере, в какой её требовал Пушкин». Гумилёв настаивает на выходе Г. Иванова из «Ректората Академии Эго-поэзии», и весной 1912 года тот вступает в члены «Цеха поэтов» и становится верным адептом акмеизма. Тогда же, вопреки желанию матери, Г. Иванов бросает кадетский корпус.

Художественный мир Георгия Иванова – это «уверенность стиха, власть над ритмами, умение по-новому сопоставить и оживить привычные образы, способность к скульптурно-красочной передаче зрительных восприятий».

Снегом наполнена урна фонтана,

Волны замершие больше не плачут.

Нимфа склонилась в тоске у бассейна,

С холодом зимним бороться не в силах.

Всплыло печальное светлое солнце,

Белую землю стыдливо пригрело.

Вспомнила нимфа зелёные листья,

Летнее солнце в закатном порфире,

Брызги фонтана в прозрачности милой,

Лунную негу и вздохи влюблённых…

Слёзы из глаз у неё полилися,

Тихо к подножью стекая.

(«Оттепель», 1910).

Акмеистическое внимание к мелочам, стремление к чёткости и конкретности, представление о поэзии как ремесле в полной мере проявились во втором сборнике Г. Иванова «Горница» (1914). Вовлекая в круг поэзии предметы художественной старины, он стремится передать словом чёткость графических линий и скульптурность форм, погружаясь в детальное описание «книжных украшений», «фламандских панно» и пожелтевших гравюр».

Тяжёлый виноград, и яблоки, и сливы –

Их очертания отчётливо нежны –

Все оттушёваны старательно отливы.

Все жилки тонкие под кожицей видны.

Над грушами лежит разрезанная дыня,

Гранаты смуглые сгрудились перед ней;

Огромный ананас кичливо посредине

Венчает вазу всю короною своей.

(«Ваза с фруктами»).

Описательность и безмятежность, отсутствие внутренней конфликтности, свойственной поэзии Ахматовой, Мандельштама и других акмеистов, вызвали у критиков упрёки в бессодержательности этой книги. «Он не мыслит образами, я боюсь, что он вообще никак не мыслит, - писал Н. Гумилёв. Но ему хочется говорить о том, что он видит». А Вадим Шершеневич даже заявил: «Я думаю, что стихи Г. Иванова просто ненужная книга».

В этот период Г. Иванов много печатается, преимущественно в популярных журналах, сотрудничает в «Гиперборее», печатном органе акмеистов. Он непременный участник столичной богемной жизни: расширяет свои литературные салоны (в частности Ф. Сологуба) и кружки, участвует в деятельности Общества ревнителей художественного слова («Академия стиха»), становится завсегдатаем знаменитой «Бродячей собаки». Всё это, впоследствии, позволило ему стать «летописцем литературно-богемной жизни старого Петербурга».

В начале войны, после отъезда Н. Гумилёва на фронт, Г. Иванов начинает заведовать отделом поэзии в журнале «Аполлон». В журналах в это время на первое место выходит военная тематика. Не остался от неё в стороне и Г. Иванов. Его военные стихи, отличающиеся многословием и ура-патриотическими настроениями, составили книгу «Памятник славы» (1915), самую худшую в его творческом наследии. Её неудачность осознал и сам Г. Иванов, никогда впоследствии не переиздававший, за редкими исключениями, стихотворений этого сборника.

Четвёртый сборник стихотворений Г. Иванова «Вереск» (1916) стал лучшей дореволюционной книгой поэта. Он продолжает разработку приёмов живописного и графического письма, начатую в «Горнице». Поэзия Георгия Иванова остаётся описательной, статичной, «картинной». Поэта привлекает ампирный Петербург, с его строгостью архитектурных линий, а пейзажные зарисовки наполнены аллюзиями на живописные полотна Клода Лоррена, Антуана Ватто, Уильяма Тернера. Он умело пользуется эффектами светотени, играет красками, оттенками, а владение ритмом, звучанием стиха, искусная аранжировка делают его отмеченную утончённым художественным вкусом поэзию почти безупречной с точки зрения формы.

Как я люблю фламандские панно,

Где овощи, и рыбы, и вино,

И дичь богатая на блюде плоском –

Янтарно-жёлтым отливает лоском.

(«Как я люблю фламандские панно…»).

Вновь на поэта посыпались упрёки в эстетизме и бессодержательности его поэзии, а В. Ходасевич едко и не без основания заметил, что его стихи «могут и должны служить одной из деталей квартирной, например, обстановки. Это красиво, недорого и удобно». «У Георгия Иванова, - писал он, - кажется, не пропадает даром ни одна буква; каждый стих, каждый слог обдуман и обработан. Тут остроумно сыграл поэт на умении описывать вещи; тут апеллирует он к антикварным склонностям читателя; тут блеснул он осведомлённостью в живописи, помянув художника в меру забытого и потому в меру модного; тут удачным намёком заставил вспомнить о Пушкине; где надо – показался изысканно томным, жеманным, задумчивым, потом капризным, а вот он уже классик и академик. И всё это с большим вкусом приправлено где аллитерацией, где неслыханной рифмой, где кокетливо-небрежным ассонансом: куда что идёт, где что к месту – это всё Георгий Иванов знает отлично. Это не искусство, а художественный промысел (беру слово в его благородном значении)».

Тем не менее, в лучших стихотворениях сборника, за внешней описательностью таилась выраженная в интонациях, в ритме стиха тревожная атмосфера последних лет старой России.

Стало дышать труднее и слаще…

Скоро, о скоро падёшь бездыханным

Под звуки рогов в дубовой чаще

На вереск болотный – днём туманным!

1916.

Наметились в книге «Вереск» и черты поздней поэтики Георгия Иванова, свойственные уже для эмигрантского периода его творчества, которые резко отрицательно оценивший сборник С. Городецкий определил как «старческая», не по возрасту интонация и «напускной цинизм».

Уж вечер. Стада пропылили,

Проиграли сбор пастухи.

Что ж, ужинать, или

Ещё сочинить стихи?..

Лекция «Серебряный век», МГИК, 1998 год,

по материалам писателя

Александра Исаевича Мандельштама 

Фото - Георгий Иванов