Циприан Норвид (1821-1883). Пройдут минуты, ты поймёшь, что лишний…


ITALIAM! ITALIAM!

1.

Подними латинский парус!

С ним легко и вольно плавать!

Мысль, плыви теперь, как память,

Память перегнать стараясь!

2.

Столько моря! Моря много,

Словно солнечного неба!

На ладью! За весла смело!

И вперед! Счастливо! С богом!

3.

И не возвращайся грустной

Ты от лавров, где Торквато

Иерусалим пел с чувством,

Где я счастлив был когда-то...

4.

Но с печалью, а не кладом

Ты воротишься оттуда –

Знаю, но зато я буду

Плакать вновь, как прежде плакал...

5.

Подними латинский парус!

С ним легко и вольно плавать!

Мысль, плыви теперь, как память...

Память перегнать стараясь!

Пер. В. Корнилова

 

К чему?

Зря отрекаться, проклинать тревогу,

Хулить свое упорство - потому,

Что все равно придешь к ее порогу

В тревоге не застать ее - к чему?

*

Сам навредишь себе единым словом,

Хотя его не скажешь никому,

В разлуке с ней - поспоришь с ней, и снова

Придешь, боясь, что нет ее… к чему?

*

Беда! И в довершение к сему

Придут другие - этих пригласили -

И не дадут дохнуть… к чему? к чему?

Счастливые! Весь дом заполонили,

Их лица ясны мыслям в унисон,

Их полон дом - их целый легион.

*

Ты думал переждать? Куда там!.. Их

Осталось двое. Первый из двоих

Вернулся вдруг с бессмысленным вопросом,

Который нужно выяснить ему:

Кладет небрежно шляпу перед носом,

Перчатки снова снял… к чему? к чему?

*

Пройдут минуты, ты поймешь, что лишний,

Что лучше удалиться самому;

Ты встал, и ты откланялся; всевышний! -

Поднялся, встал, ушел - скажи - к чему?

*

А в небе будет месяц онемелый,

И звезды равнодушные в тиши

Посмотрят, словно глаз остекленелый,

Как будто в небе нет живой души;

И столько муки во вселенной целой,

Непостижимо Высшему уму!

И кто воскликнет: «Господи, к чему!»

Пер. Д. Самойлова

 

Дай мне синюю ленту…

*

Дай мне синюю ленту - верну, сожалея,

Без промедленья…

Или дай твою тень, ее гибкую шею:

Но что делать с тенью!..

**

Тень - согнется от знака, в котором досада,

Она - без обмана,

Отвожу свою руку, ничего мне не надо,

Прекрасная панна…

***

Я бывал награжден самим господом богом,

Однако лишь малым:

Каплей дождя и приставшим к окнам

Листочком палым.

Пер. Д. Самойлова

 

Три строфы

Не лги, что я принес тебе терзанье,

На тыщи миль я нас разъединил,

Бесчисленные слезы в Океане,

Как жемчуг, схоронил!

 

Не думай, - только праздничному чувству

У праздничных поклонников учась,

Не говори, что все земное пусто,

Живи - живешь лишь раз!

 

И знай - не доверяя мысли праздной,

Что я не дал надеждам расцвести, -

И повторяй, что под звездой несчастной

Рожден я. И - прости…

Пер. Д. Самойлова

 

***

Ладони натрудив рукоплесканьем,

Устав от песен, люди ждали дел.

Дородный лавр задумчиво шумел,

Подставив ветви грозовым сверканьям.

На родине у нас лишь лавр и мрак,

И не было ни места, ни мгновенья

Для моего нежданного рожденья,

Когда я вдруг увидел божий знак:

Не зная о началах и причине,

Мне жить велел он в жизненной пустыне!

*

Поэтому – о лавры! – я не взял

Ни зубчика из кроны остролистой,

Один лишь, может нимб из тени мглистой

(Он солнцу, а не вам принадлежал…).

Не взял я ничего, кроме дорог

Под слоем пыли, мха или полыни,

Земли проклятой и глухой пустыни…

И вот бреду, как прежде, одинок.

*

Я видел женщин, что усыплены

Дурманом мертвых формул – было грустно

Что прелестями многими они

В моей душе не пробуждали чувства.

Касался я окаменевших рук,

И складок платья, твердых, как колонна,

Ночная бабочка затрепетала вдруг

Над головой… и удалились сонно…

*

И равнодушье овладело мной,

И, безразличен к ним, прошел я мимо,

Стал, как они, любезно – никакой,

И счастье для меня недостижимо!

- Зачем имел я столько встреч без цели

И проводов на фоминой неделе? –

На сердце ничего, кроме одежд –

И что сказать им: палачи надежд!

*

Пишу! – да, иногда в Ерусалим,

Но через Вавилон доходят письма,

И где я прав и где пересолил,

Не важно мне… пишу дневник артиста.

Безумный, говорю с собой самим,

И слог коряв! – но все же к правде близко!

Пер. Д. Самойлова

 

Полька. Есть слова и звуки…

I

Венок был приготовлен для арфистов,

Один победный лавр для двух певцов.

Судить о взлете песен, как о птицах,

Народ собрался с четырех концов.

 

Красотки, старцы, мужики, дворяне,

Князья в тени щитов и алебард

Затихли – воспевалась в состязанье

Краса Полячки. Начал первый бард.

II

Первый арфист

«Нет, ты не зря заботишься, Природа,

О совершенстве созданных вещей.

Фиалки, что нежнее небосвода,

Бледнеют робко близ ее очей.

 

С их блеском звезды лишь могли б сравниться,

Но меркнут, ибо не роняют слез;

И васильки бы спрятались в пшенице,

Когда бы им равняться довелось.

 

Ее ланиты – молоко с малиной,

Или еще прекрасней и нежней;

И грудь ее – как свет луны невинной:

Волна волос пленительна у ней.

 

Когда бы свежим перлам и кораллам

Уста я уподобить пожелал,

Сребристый жемчуг мутным стал опалом,

Ее дыханье обожгло б коралл.

 

И даже сотворив рукою властной

Прелестнейшее детище свое,

Во всей своей гармонии прекрасной,

Природа – не достигла б ты ее!»

III

Так он окончил, и толпы волненье

Ему вручило длинною рукой

Цветущий лавр – за песнь и вдохновенье;

И вслед за ним во круг вошел другой,

Он арфу волочил в оцепененье,

Иль в этот день томил его недуг.

Затихли все – и начал он не вдруг.

IV

Второй арфист

«Там, где пройдет неслышною стопою,

Не обернутся люди в изумленье,

А так же будут заняты собою.

 

Но вдруг, прозрев в какое-то мгновенье,

Почувствуют, что больше стало света,

Что их глаза наполнила краса,

А это, словно небо в час рассвета,

Блестит ее коса.

 

Какого цвета волосы? – не важно,

А очи? – цвета их не назову,

И если я писал о том отважно,

Найду и разорву!

 

Но с головы до ног любая складка

Подчеркивает самый главный жест.

Не в этом ли гармонии разгадка

У дремлющих божеств?

 

Бела ль она лицом? И станом гибка?

С кораллом рот не ищет ли родства?

Грустна пифагорейская улыбка,

Пока молчат уста!

 

Ее чело сродни чему Платону,

С чертой страдания ее наклон,

И взгляд, в котором свет Пигмалиона,

По-детски удивлен.

 

И римлянка, и вождь она по стати,

И величава, как псалом и гимн,

Она – Мария в новой ипостаси –

Предшествует другим.

 

Виктория босая с лавром гордым,

Она – видение победных дней

И взлет к высотам солнечным и горным

Мифических коней.

 

Но если бросить пышные сравненья,

Она как пальма, что дарует тень,

Как пальма, что дает успокоенье,

Не похваляясь тем.

 

Есть жемчуга в устах ее – не знаю,

И цвет лица похож ли на коралл?..

Пусты слова – на этом песнь кончаю…

Не знаю, много ль я сказал…»

V

Тут он умолк – ведь первый тот певец,

Которому за славное бряцанье

Подарен был единственный венец,

Толпой несомый под рукоплесканья,

Был вознесен над тысячью сердец

И удалялся в шуме и блистанье;

Шли старцы, девы под победный звон

Шли воины…

И скрылись в гул времен.

Пер. Д. Самойлова 

Фото - Циприан Норвид