Дядя Гиляй, завязывающий узлом кочергу (В. А. Гиляровский)


         Мы часто говорим «времена Чехова», или «времена Толстого», но вкладываем в эти слова преимущественно наше книжное умозрительное представление.

Воздух этого недавнего времени, самая его окраска, его характер, слагавшийся из неисчислимых черт, - все это почти потеряно для нас. Новое поколение уже не может ощутить чеховское время, как нечто совершенно конкретное. В качестве свидетельств об этом времени остались искусство, история, комплекты старых газет, воспоминания и редкие, дожившие до наших дней его представители.

Ничто, конечно, не может дать такого точного ощущения прошлого, как встреча с живым его свидетелем. Особенно с таким своеобразным и талантливым свидетелем, каким был Владимир Александрович Гиляровский – человек неукротимой энергии и неудержимой доброты.

Прежде всего в Гиляровском поражали удивительная цельность и своеобразие его натуры. Если бы у нас существовало выражение «живописный характер», то его целиком можно было бы отнести к Гиляровскому.

Он был живописен во всем – в своей биографии, внешности, манере говорить, ребячливости, в своей разносторонней и бурной талантливости.

Это был веселый труженик. Всю жизнь он работал (Гиляровский переменил много профессий – от волжского бурлака до актера и писателя), но в любую работу он всегда вносил настоящую русскую смекалку, живость ума, даже некоторую удаль. Не было, должно быть, ни одного явления, которое не казалось бы ему смертельно любопытным, заслуживающим пристального внимания.

Никогда он не был спокойным наблюдателем. Он без оглядки вмешивался в жизнь и любил делать все своими руками. Это последнее свойство присуще всем талантливым людям и жизнелюбцам.

Но все же Гиляровский – современник Чехова и превосходный знаток своей эпохи не был, по существу, типичным человеком тогдашнего времени. Он никак не «укладывался» в правила жизни, в ее устоявшийся быт. Жизнь Гиляровского, пожалуй, только по времени совпадала с эпохой Чехова. Несмотря на закадычную дружбу с Антоном Павловичем, Гиляровский, как мне кажется, внутренне не мог принять чеховских героев, склонных к сугубому самоанализу, к резиньяции и раздумьям. Все это должно было быть чуждым кипучей и действительно пламенной натуре Гиляровского.

Гиляровскому бы жить во времена Запорожской Сечи, вольницы, отчаянно смелых набегов, бесшабашной отваги!

По строю своей души, да и по внешности, Гиляровский был запорожцем. Недаром Репин написал с него одного из своих казаков, пишущих письмо турецкому султану, а скульптор Андреев лепил с Гиляровского Тараса Бульбу для барельефа на памятнике Гоголю.

Гиляровский был чистейшим образцом того человеческого склада, который мы называем «широкой натурой». Это выражалось у него не только в необыкновенной щедрости и доброте, но и в том, что от жизни Гиляровский тоже требовал многого. Если просторы земли, то уж такие, чтобы захватывало дух, если работа, то такая, чтобы гудели руки, если бить – так уж бить сплеча.

И внешность у Гиляровского (я впервые увидел его уже стариком) была запорожская, казацкая. Сивоусый, с немного насмешливыми, проницательными глазами, в смушковой серой шапке и жупане, он сразу же поражал собеседника блеском своего разговора, силой темперамента и ясно ощутимой значительностью своего внутреннего облика.

Среди черт талантливых людей есть одна, которая совершенно покоряет нас, когда проявляется у людей пожилых, проживших большую трудную жизнь. Эта черта – ребячливость.

У каждого были свои ребяческие страсти и выдумки. Горький любил разводить костры и устраивать «пожары» в пепельницах, Пушкин был великий охотник до всяческих «розыгрышей» (вспомните его знаменитые розыгрыши своего простодушного дядюшки Василия Львовича), Грин делать луки и стрелять из них в цель, Чехов – удить карасей, Гайдар – пускать воздушных змеев, Багрицкий – ловить птиц. И Гиляровский был неистощим на всякие мальчишеские выдумки.

Однажды он придумал послать со своим обратным адресом письмо в Австралию к вымышленному, несуществующему человеку, чтобы, когда это письмо вернётся в Москву, судить по множеству почтовых штемпелей об удивительном и почти сказочном пути, совершенном этим письмом.

         Гиляровский происходил из исконной русской семьи, отличавшейся строгими правилами и узаконенным из поколения в поколение неторопливым бытом. Естественно, что в такой семье рождались люди цельные, крепкие, физически сильные. Гиляровский легко ломал пальцами рубли и легко разгибал подковы. Однажды он приехал на побывку к отцу и, желая показать свою силу, завязал узлом кочергу. Глубокий старик отец не на шутку рассердился на сына за то, что тот портит домашние вещи, и тут же в сердцах развязал и развязал кочергу.

В жизни Гиляровского было много случаев, сделавших его в нашей памяти человеком просто легендарным.

Естественно, что человек такого размаха и своеобразия, как Гиляровский, не мог оказаться вне передовых людей и писателей своего времени. С Гиляровским дружили Чехов, Бунин, Куприн, Шаляпин, многие актеры, художники и литераторы. Но, пожалуй, Гиляровский мог гордиться больше, чем дружбой со знаменитостями, тем, что был широко известен и любим среди московской бедноты.

Он был знатоком московского «дна», знатоком Хитровки – приюта нищих, босяков, отщепенцев, но большей части одаренных простых людей, не нашедших себе ни места, ни занятия в тогдашней жизни. Хитровка любила Гиляровского как своего защитника, как человека, который не гнушался бедностью и понимал всю глубину хитрованского горя и безрадостной жизни.

Сколько нужно было бесстрашия, доброжелательства к людям и простосердечия, чтобы завоевать любовь и доверие сирых и озлобленных людей! Один только Гиляровский мог спокойно и безнаказанно приходить в любое время дня и ночи в самые опасные хитрованские притоны и ночлежки. Его никто не посмел бы тронуть пальцем. Лучшей охранной грамотой было его великодушие. Оно смиряло даже самые жестокие сердца.

Никто из наших писателей не знал так всесторонне и блестяще Москву, как Гиляровский. Было просто непостижимо, как может память одного человека сохранить столько характерных историй о людях, улицах, окраинах, площадях, садах, и парках, да, к примеру, почти о каждом трактире старой Москвы.

У каждого трактира было свое лицо и свои завсегдатаи – от аристократического Тестова до студенческой «Комаровки» у Петровских ворот и от трактира для «холодных» сапожников у Савеловского вокзала до знаменитого Гусева у Калужской заставы, где, бряцая литаврами, лучшая в Москве трактирная машина – «оркестрион» – гремела свою неизменную песню: «Шумел, горел пожар московский».

Каждому времени нужен свой летописец не только в области исторических событий, но и летописец быта. Летопись быта с особой резкостью и зримостью приближает к нам прошлое. Чтобы до конца понять хотя бы Льва Толстого или Чехова, мы должны знать быт того времени. Даже поэзия Пушкина приобретает свой полный блеск лишь для того, кто знает быт пушкинского времени. Поэтому так ценны для нас работы такого писателя, как Гиляровский, – летописца быта и комментатора своего времени. К сожалению, таких писателей у нас почти не было. Да и сейчас нет. А они делают огромное культурное дело.

О Москве Гиляровский мог с полным правом сказать: «Моя Москва». Невозможно представить себе Москву конца XIX века и начала XX века без Гиляровского, как немыслимо представить ее без Шаляпина, Художественного театра, Третьяковской галереи. Хлебосольный, открытый и шумный дом Гиляровского был средоточием артистической, газетной и художественной Москвы. По существу, это был (как и сейчас остался) музей культуры, живописи и быта чеховских времен. Необходимо сохранить этот дом не только как культурную ценность, как дом, связанный с именем Гиляровского, но и как образчик московского житейского обихода XIX века.

Есть люди, без которых не может существовать литература, хотя они сами пишут немного, а то и совсем не пишут. Эти люди – своего рода бродильные дрожжи, искристый винный сок. Не важно, много ли они или мало написали. Важно, что они жили и вокруг них кипела литературная жизнь своего времени, а вся современная им история, вся жизнь страны преломлялась в их деятельности. Важно то, что они определяли собой свое время.

Таким был Гиляровский – поэт, писатель, знаток России и Москвы, человек большого сердца, чистейший образец талантливого нашего народа.

К. Паустовский

Фото - Галины Бусаровой