Высоким слогом. Прекрасный мой ручей Елене я дарую


Эндре Ади

Скитания по стране Лазури

Ноябрь. Ментона. Страна Лазури –

Какая здесь синева!

Но идем мы в края иные,

Где за розовой дымкой скрыто

Больше лазури и колдовства.

 

Кап-Артен задумчивый. Мимо, мимо…

Тени вечерние пролегли.

Мы уходим – наш ожидает

Девственный край огромный,

В тишине закатной, вдали, вдали.

 

Мы идем под звездами ночи,

Мы – живые – вечно в пути.

О Лазури страна колдовская!

О Жизнь, как прекрасны твои пределы,

До которых нам не дано дойти!

Пер. Н. Горской

 

Эндре Ади

Ледники и Ривьера

Наш чуб заснеженный ерошат

Мальчишки-ветры в шапках льдистых.

У наших ног Весна смеется

В алоэ, пальмах, кипарисах.

 

Мы – стражи Альп – тоской исходим

По каждому повесе-вихрю,

А там, внизу, сияет Солнце

И синевы неразбериха.

 

Мы головы вздымаем к небу,

В гордыне затаив дыханье,

А господа внизу смеются,

Свежи, овеяны духами.

 

Мы – их защитники, мы – стражи.

Стоим громадою недвижной,

Чтоб дать побольше дней весенних

И радости побольше ближним.

 

Но если мы однажды рухнем,

Погибнет вмиг Весна Ривьеры,

Умрет и пальма, и улыбка

Господ безмозглых и манерных.

 

И если мы пример великий

И устрашающий покажем,

Собратья-горы, что случится –

Явись мы вниз на эти пляжи?

Пер. Н. Горской

 

Игорь Северянин

Поэза последней надежды

(ноябрь 1917 года)

Не странны ли поэзовечера,

Бессмертного искусства карнавалы,

В стране, где «завтра» хуже, чем «вчера»,

Которой, может быть, не быть пора,

В стране, где за обвалами – обвалы?

 

Но не странней ли этих вечеров

Идущие на них? Да кто вы? – дурни,

В разгар чумы кричащие: «Пиров!»,

Или и впрямь фанатики даров

Поэзии, богини всех лазурней!..

 

Поэт – всегда поэт. Но вы-то! Вы!

Случайные иль чающие? Кто вы?

Я только что вернулся из Москвы,

Где мне рукоплескали люди-львы,

Кто за искусство жизнь отдать готовы!

 

Какой шампанский, искристый экстаз!

О, сколько в лицах вдохновенной дрожи!

Вы, тысячи воспламененных глаз, –

Благоговейных, скорбных, – верю в вас:

Глаза крылатой русской молодежи!

 

Я верю в вас, а значит – и в страну.

Да, верю я, наперекор стихии,

Что вал растет, вздымающий волну,

Которая все-все сольет в одну,

А потому – я верю в жизнь России!..

Ноябрь 1917.

 

Валерий Брюсов

***

Я люблю большие дома

И узкие улицы города, —

В дни, когда не настала зима,

А осень повеяла холодом.

 

Пространства люблю площадей,

Стенами кругом огражденные, —

В час, когда еще нет фонарей,

А затеплились звезды смущенные.

 

Город и камни люблю,

Грохот его и шумы певучие, —

В миг, когда песню глубоко таю,

Но в восторге слышу созвучия.

1898.

 

Валерий Брюсов

Первый снег

Серебро, огни и блестки, -

Целый мир из серебра!

В жемчугах горят березки,

Черно-голые вчера.

 

Это — область чьей-то грезы,

Это — призраки и сны!

Все предметы старой прозы

Волшебством озарены.

 

Экипажи, пешеходы,

На лазури белый дым.

Жизнь людей и жизнь природы

Полны новым и святым.

 

Воплощение мечтаний,

Жизни с грезою игра,

Этот мир очарований,

Этот мир из серебра!

1895.

 

Берте Бонца

Признание

На целой планете

Не видел ей равной.

Люблю ее смех я,

Больной, своенравный,

Люблю бесконечно!

 

Люблю ее хрупость

И в ней – мою силу,

Ее недостатки

И слабости милые

Люблю бесконечно.

 

Любви – и люби

Не бывало огромней.

Я с ней – и отныне

Не страшно ничто мне.

Люблю бесконечно!

Пер. И. Шафаренко

 

Эндре Ади

***

Вы были забвеньем забавой, простою игрой,

Вы лишь помогали мне коротать ожиданье.

И вот я вновь одинок – разбитый герой

Своей безмерной мечты, без воли и без желаний.

 

Усыпленный обманчивою этой игрой.

Звезды, мимо скользя, мне беглый луч посылали,

Дурманил мир дешевой своей мишурой.

Не жизнь – мгновенья… Как быстро они пролетали!

Пер. Э. Ананиашвили

 

Ульям Шекспир

Сонет №149

Ты говоришь, что нет любви во мне.

Но разве я, ведя войну с тобою,

Не на твоей воюю стороне

И не сдаю оружия без боя?

 

Вступал ли я в союз с твоим врагом,

Люблю ли тех, кого ты ненавидишь?

И разве не виню себя кругом,

Когда меня напрасно ты обидишь?

 

Какой заслугой я горжусь своей,

Чтобы считать позором униженье?

Твой грех мне добродетели милей,

Мой приговор - ресниц твоих движенье.

 

В твоей вражде понятно мне одно:

Ты любишь зрячих, - я ослеп давно.

Пер. С. Маршака

 

Пьер де Ронсар

Первая книга сонетов к Елене

Когда в ее груди — пустыня снеговая

И, как бронею, льдом холодный дух одет,

Когда я дорог ей лишь тем, что я поэт,

К чему безумствую, в мученьях изнывая?

 

Что имя, сан ее и гордость родовая —

Позор нарядный мой, блестящий плен?

О, нет! Поверьте, милая, я не настолько сед,

Чтоб сердцу не могла вас заменить другая.

 

Амур вам подтвердит, Амур не может лгать:

Не так прекрасны вы, чтоб чувство отвергать!

Как не ценить любви — я, право, негодую!

 

Ведь я уж никогда не стану молодым,

Любите же меня таким, как есть, седым,

И буду вас любить, хотя б совсем седую.

Пер. В. Левика

 

Пьер де Ронсар

***

Любя, кляну, дерзаю, но не смею,

Из пламени преображаюсь в лед,

Бегу назад, едва пройдя вперед,

И наслаждаюсь мукою своею.

 

Одно лишь горе бережно лелею,

Спешу во тьму, как только свет блеснет,

Насилья враг, терплю безмерный гнет,

Гоню любовь — и сам иду за нею.

 

Стремлюсь туда, где больше есть преград.

Любя свободу, больше плену рад,

Окончив путь, спешу начать сначала.

 

Как Прометей, в страданьях жизнь влачу,

И все же невозможного хочу, —

Такой мне Парка жребий начертала.

Пер. В. Левика 

Пьер де Ронсар

Вторая книга сонетов к Елене

Чтобы цвести в зеках той дружбе совершенной —

Любви, что к юной, вам, питал Ронсар седой.

Чей разум потрясен был вашей красотой,

Чей был свободный дух покорен вам, надменной,

 

Чтобы из рода в род и до конца вселенной

Запомнил мир, что вы повелевали мной,

Что кровь и жизнь моя служили вам одной,

Я ныне приношу вам этот лавр нетленный.

 

Пребудет сотни лет листва его ярка, —

Все добродетели воспев в одной Елене,

Поэта верного всесильная рука

 

Вас сохранит живой для тысяч поколений, —

Вам, как Лауре, жить и восхищать века,

Покуда чтут сердца живущий в слове гений.

Пер. В. Левика

 

Пьер де Ронсар

***

Чтоб источал ручей тебе хвалу живую,

Мной врезанную в клен, — да к небу возрастет!

Призвав на пир богов, разлив вино и мед,

Прекрасный мой ручей Елене я дарую.

 

Пастух, не приводи отары в сень лесную

Мутить его струю! Пускай у этих вод

Над сотнями цветов шумит зеленый свод, —

Елены именем ручей я именую!

 

Здесь путник отдохнет в прохладной тишине,

Мечтая, вспомнит он, быть может, обо мне,

И будет им опять хвала Елене спета.

 

Он сам полюбит здесь, как я в былые лета,

И, жадно ртом припав к живительной волне,

Почувствует огонь, питающий поэта.

Пер. В. Левика

 

Шандор Петефи

***

В сто образов я облекаю любовь,

Сто раз тебя вижу другой;

Ты остров, и страсть омывает моя

Тебя сумасшедшей рекой.

 

Другой раз ты – сладкая, милая ты, –

Как храм над моленьем моим;

Любовь моя тянется темным плющом

Все выше по стенам твоим.

 

Вдруг вижу – богатая путница ты,

И готова любовь на разбой;

И вдруг уже нищенкой просит она,

В пыль униженно став пред тобой.

 

Ты – Карпаты, я тучей стану на них,

Твое сердце штурмую, как гром;

Станешь розовый куст – вокруг твоих роз

Соловьем распоюсь над кустом.

 

Пусть меняется так любовь моя, но

Не слабеет – вечно живая она;

Пусть тиха иногда, тиха, как река, —

Поищи, не найдешь ее дна!

Пер. Н. Тихонова

 

Шандор Петефи

***

Это правда, я ленился в школе

И за партой помирал с тоски.

Согласись учить меня, голубка,

Я пойду к тебе в ученики.

 

У тебя уж, верно, я узнаю

То, чего нигде узнать не мог,

Этому не выучил бы в школе

Даже самый лучший педагог.

 

Ну так что ж, учить меня ты будешь?

Или мне в профессоры пойти?

Как понять мне, что такое счастье?

Ты меня, голубка, просвети!

 

Говори же и, прошу, не думай,

Станешь думать – выйдет невпопад.

Сразу говори… иль нет… постой-ка…

Все откроет мне один твой взгляд

Пер. В. Левика

 

Шандор Петефи

Люблю ли я тебя?

«Люблю ли я тебя?» Справляйся

И спрашивай — ответ мой прям:

«Люблю». Но как люблю, насколько,

Я этого не знаю сам.

Озер нагорных глубина

Без измерения ясна.

 

Я вправе был бы дать присягу,

Что мысль любая, шаг любой

И каждое биенье сердца

Наполнены одной тобой,

И светоч верности моей

За гробом вспыхнет не слабей.

 

Я б мог предать себя проклятью

В том случае, когда б на миг

Тебя забыть был в состоянье,

Благословенье глаз моих!

Пусть буду громом я убит!

Пусть молния меня спалит!

 

Но горе тем, кто верен слову

Из робкой верности божбе.

И без взывания к святыням

Я всю тебя ношу в себе.

Мне радость наполняет грудь,

Как своды неба Млечный Путь.

 

Что верен я тебе навеки,

В том нет заслуги никакой.

Ведь тот, кого ты полюбила,

Не может думать о другой;

Земля не сманит уж таких,

Кто неба самого достиг.

Пер. Б. Пастернака

 

Байрон

Стансы к Августе

(в сокращении)

Когда сгустилась мгла кругом

И ночь мой разум охватила,

Когда неверным огоньком

Едва надежда мне светила,

 

В тот час, когда, окутан тьмой,

Трепещет дух осиротелый,

Когда, молвы страшась людской,

Сдается трус и медлит смелый,

 

Когда любовь бросает нас

И мы затравлены враждою, —

Лишь ты была в тот страшный час

Моей немеркнущей звездою.

 

Благословен твой чистый свет!

Подобно оку серафима,

В годину злую бурь и бед

Он мне сиял неугасимо.

 

При виде тучи грозовой

Еще светлее ты глядела,

И, встретив кроткий пламень твой,

Бежала ночь и тьма редела.

 

Пусть вечно реет надо мной

Твой дух в моем пути суровом.

Что мне весь мир с его враждой

Перед твоим единым словом!

 

Когда я всеми брошен был,

Лишь ты мне верность сохранила,

Твой кроткий дух не отступил,

Твоя любовь не изменила.

 

На перепутьях бытия

Ты мне прибежище доныне,

И верь, с тобою даже я

Не одинок в людской пустыне.

Пер. В. Левика

 

Николай Гумилев

Капитаны

На полярных морях и на южных,

По изгибам зеленых зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

 

Быстрокрылых ведут капитаны -

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы,

Кто изведал мальстремы и мель.

 

Чья не пылью затерянных хартий -

Солью моря пропитана грудь,

Кто иглой на разорванной карте

Отмечает свой дерзостный путь.

 

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт.

 

Или, бунт на борту обнаружив,

Из-за пояса рвет пистолет,

Так что сыпется золото с кружев,

С розоватых брабантских манжет.

 

Пусть безумствует море и хлещет,

Гребни волн поднялись в небеса -

Ни один пред грозой не трепещет,

Ни один не свернет паруса.

 

Разве трусам даны эти руки,

Этот острый, уверенный взгляд,

Что умеет на вражьи фелуки

Неожиданно бросить фрегат,

 

Меткой пулей, острогой железной

Настигать исполинских китов

И приметить в ночи многозвездной

Охранительный свет маяков?

Фото - Галины Бусаровой