Весомый вклад Анри Матисса в историю книги. Часть II


Несмотря на разнообразие подхода Матисса к оформлению и иллюстрированию книг, у него всё же постепенно выработался тип решения, к которому он охотно обращался, если речь не шла об издании, так сказать, сверхординарном.

К середине 40-х годов ХХ века относится работа Матисса над «Цветами Зла» Шарля Бодлера и «Письмами» Марианны Алькафорадо. Судьба этих двух книг несхожа: если «Письма» были изданы в соответствии с замыслом художника, то в иллюстрациях к Бодлеру его преследовали неудачи и ни одно из тех двух изданий, которые в конце концов были выпущены в свет по настоянию Луи Арагона, не отвечает первоначальному проекту Матисса.

Издание «Цветов Зла» (цикл любовных стихов, составляющих едва ли четвёртую часть книги Бодлера) должно было быть иллюстрировано более чем тридцатью литографиями, представляющими, как обычно у Матисса в те годы, серии вариантов нескольких женских «портретных» образов. Это также были портреты самого поэта.

Прекрасные рисунки женских голов свидетельствуют о глубоком проникновении Матисса в мир образов Бодлера; вновь и вновь возникающее лицо девушки с негроидными чертами заставляет вспомнить о том, что возлюбленная поэта красавица Жанна Дюваль была мулаткой. Воспроизведённые с помощью фотолитографии на светло-серой подложке, эти рисунки, несмотря на хорошее качество печати, к сожалению, утратили быть может, самое важное в изданиях такого рода – прелесть подлинного авторского оттиска.

Отдельное издание двадцати трёх литографий, первоначально предназначавшихся для иллюстрирования «Цветов Зла» представляет собой просто альбом превосходных эстампов, лишённых однако – по мнению самого Матисса – духа поэзии Бодлера. Оно интересно для характеристики Матисса как рисовальщика и мастера литографии, но, по существу, не имеет отношения к его искусству художника книги.

Сразу же вслед за «Цветами Зла» или почти одновременно с ними Матисс делает иллюстрации и всё оформление «Писем» Марианны Алькафорадо (так называемых «Португальских писем») – классического, многократно переиздававшегося во Франции литературного памятника эпистолярного жанра XVII века. Матисс пытается найти зрительный эквивалент трагически страстному любовному накалу писем португальской монахини, покинутой её возлюбленным – молодым офицером французского экспедиционного корпуса. Книга насыщена литографиями. Отпечатанные густым лиловым цветом литографские рисунки гранатов, персиков, цветущих головок мака (в пределах каждого из пяти писем, составляющих книгу, варьируется изображение одного плода) проходят по верхним частям страниц. С ними перекликаются многочисленные, свободно нарисованные и отпечатанные в том же цвете инициалы в начале каждого абзаца текста, врезанные в плотный прямоугольник окружённого нарочито узкими полями набора. Каждое письмо открывается шмуцтитульным листом, целиком занятым рисунком крупной растительной формы; на следующем за шмуцтитулом листе помещён рисунок, который поддерживается внизу несколькими строками текста, напечатанного шрифтом особенно крупного кегля. В этой системе чрезвычайной насыщенности страниц книги жирно набранным текстом и крупными растительными элементами рисунков как своеобразные оазисы воспринимаются светлые листы очерковых, отпечатанных бистром иллюстраций.

Четырнадцать иллюстраций «Писем» - изображения обрамлённого мафорием женского лица – своего рода психологические портреты португальской монахини. В приложении к книге дана сюита из двенадцати литографий, представляющая особый интерес как первый вариант иллюстраций, забракованных Матиссом только потому, что тип лица избранной им модели показался ему недостаточно отвечающим страстному темпераменту Марианны Алькафорадо.

Вскоре Матисс иллюстрирует «Напластование» - роман воспоминаний и размышлений своего приятеля поэта Андре Рувейра (с которым он особенно часто виделся в годы войны).

Матисс помещает в первой части «Напластований» шесть портретов женщины, о которой пишет Рувейр, а во второй части – шесть портретов его самого, схожих и в то же время разных, раскрывающих всё новые стороны личности изображённого.

В одной из последних своих книг – «Аполлинер», Матсс создаёт броскую сине-жёлтую обложку, сделанную с помощью вырезывания из цветной бумаги.

В том же году, что и «Аполлинер», выходит ещё одна книга Матисса – «Отклики», в которой он использует ту же палитру приёмов: несколько литографий в качестве иллюстраций, отпечатанные кармином гравированные на линолеуме инициалы, а также выполненная с помощью вырезки обложка.

Совершенно особое место в работе Матисса занимает «Джаз». Эта своеобразная книга большого формата насчитывает двадцать декоративных композиций, воспроизводящих коллажи из цветной бумаги; между ними помещены страницы с коротким, сочинённым самим художником и очень крупно написанным им от руки текстом. «Джаз» был также выпущен в виде альбома без текста, но основным, полностью отвечающим замыслу автора, представляется всё же книжный вариант издания. Композициями, составленными с помощью наклеек и вырезок из цветной бумаги, Матисс занимался ещё во второй половине 30-х годов. В 1943 году он выполнил в этой технике фронтиспис журнала «Verve», к которому восходит одна из цветных таблиц «Джаза».

Делались коллажи так. Матисс окрашивал белую бумагу гуашью, большей частью чистых, очень интенсивных цветов. Затем ножницами вырезал из этой бумаги различные фигуры и формы, компоновал их, передвигая по фону (из цветной бумаги), и – найдя им место – приклеивал булавками (с тем, чтобы приклеить позднее). Эти «рисунки ножницами» воспроизведены в издании «Джаза», вышедшем в свет в 1947 году, с помощью ручной набивки гуашью по трафаретам.

Сам Матисс в тексте «Джаза» так определил происхождение сюжетов своих композиций: «Эти рисунки с их яркими и сочными тонами возникли на основе уже сложившихся воспоминаний о цирке, народных сказках или путешествиях». Большая часть таблиц отражает цирковые впечатления художника: клоуны, ковбой, шпагоглотатель, слон, наездница на лошади, гимнасты – всё это в весёлом сверкании огней и красок. Одни коллажи более или менее ясны по своей тематике («Клоуны у рампы», «Цирк»), другие имеют весьма непростые программы, например – «Кошмар белого слона».

Текст «Джаза» представляет собой «заметки и наброски» художника, изложенные непринуждённо, местами – без видимой внутренней связи. Матисс откровенно говорит, в начале своей книги, что для того, чтобы самым выгодным образом подать цветные композиции, ему нужно было отделить их друг от друга страницами рукописного текста, чьё «единственное назначение – действовать определённым образом на глаз». «Страницы текста, - пишет он, - должны регулировать одновременное действие моих цветовых и ритмических затей. Эти страницы, как зыбкая подпочва, несут и окутывают рисунки, тем самым сохраняя их своеобразие».

Помимо тех изданий, о которых выше шла речь, существует ряд книг, в которых Матисс – не занимаясь макетом, иллюстрациями, оформлением – помещал свою гравюру или литографию в качестве фронтисписа. Относятся они преимущественно к 40-ым годам – десятилетию, на которое падает пора самого тесного общения Матисса с полиграфией. Среди фронтисписов есть прекрасные листы, например – литографский портрет Иды Шагал, украшающий издание поэм Жюля Ромена «Стоящие камни». Самой значительной в этой группе работ является сюита из двенадцать литографских портретов старого приятеля Матисса, писателя Поля Леото, которую художник исполнил в связи с подготовленной Андре Рувейром книгой «Избранные страницы Поля Леото».

И здесь задачей Матисса было сделать портретный фронтиспис, но – верный своему обычному в эти годы методу работы сериями – он исполняет целую дюжину вариантов портрета, из которых один был отобран им для фронтисписа, а одиннадцать остальных отпечатаны – судя по авторским надписям на листах – в двух экземплярах.

Все издания, о которых шла речь выше, имеются в собрании Государственного Эрмитажа. Не нужно быть искушённым библиофилом, чтобы понять ценность коллекции первых именных несшитых экземпляров книг, изданных строго ограниченными небольшими тиражами (в одном случае тираж равен пяти экземплярам!). Особую ценность хранящейся в Эрмитаже коллекции придают «дополнения», делающие её, без сомнения, уникальной: почти каждая книга украшена собственноручным рисунком Матисса и снабжена его дарственной надписью.

Е. С. Левитан, Ю. А. Русаков