Весомый вклад Анри Матисса в историю книги. Часть I


Матисс является одним из крупнейших художников книги нашего века. Именно художником книги, а не книжным графиком.

Начиная с 90-х годов 19-го века, искусство, вместе с ломкой старых эстетических представлений и норм, необыкновенно расширило сферу своей деятельности. Наряду с театральной декорацией, плакатом, станковой графикой, гравюрой и литографией, книга стала той областью, которая претерпела наибольшие изменения.

Вместе с общим подъёмом культуры художественного оформления книги постепенно выработался особый тип малотиражных изданий, отпечатанных с большой тщательностью на превосходной бумаге, зачастую включающих оттиски с оригинальных досок или камней и почти всегда сопровождаемых автографами художника, писателя или издателя. Лучшие из этих изданий представляют собой подлинные шедевры полиграфического искусства, но их истинная ценность заключается в том, что они целиком – начиная от макета и до последней концовки – задуманы и выполнены одним крупным художником. Разумеется, и полиграфические качества не должны быть сброшены со счёта, ибо они служат наиболее полному выявлению замысла художника книги – так правильнее всего назвать того, чья творческая идея определяет облик издания в целом и всех его деталей в частности.

В изданиях такого рода художник зачастую оттесняет на второй план писателя – автора текста. В самом деле, великолепные книги, о которых далее пойдёт речь, отпечатаны конечно же не ради ещё одного, быть может, сотого переиздания «Цветов Зла» Бодлера или сборника любовной лирики Ронсара, а ради возможности показать поэзию этих классиков французской литературы в интерпретации Матисса.

Книгой занимались многие крупные французские художники 20-го века – Боннар, Майоль, Дюфи, Пикассо, Руо и другие. Матисс долгое время был далёк от этой области творчества. Правда, ещё в 1918 году, с согласия Матисса пять его рисунков были воспроизведены в качестве иллюстраций к книге стихов его друга Пьера Реверди «Замаскированные жокеи», но сами рисунки не предназначались для этой цели. Только в 1932 и 1935 годах вышли первые иллюстрированные им книги – «Стихотворения Стефана Малларме» с двадцатью девятью офортами и «Улисс» Джойса с шестью офортами и воспроизведениями подготовленных к ним рисунков. На фоне чрезвычайно интенсивной в те годы деятельности Матисса, живописца и рисовальщика, эти книжные работы казались скорее эпизодом.

Настоящее обращение Матисса к книге относится к самому началу 1940-х годов, когда последствия тяжёлой болезни и ряда операций приковали его к постели, на какое-то время почти совсем лишив возможности занятий живописью. Ему было уже за семьдесят. Увлечённый открывшимися ему серьёзными художническими задачами, он отдал этой, по существу новой для него, области творчества, значительную часть последнего периода своей жизни. В 1944-1952 годах вышли, одна за другой, одиннадцать книг Матисса, составивших эпоху в истории современного искусства книги.

Матисс пришёл в книгу, будучи уже в высшей степени опытным и разносторонним художником, замечательным мастером цвета, рисунка, композиции. Матисс – живописец по призванию и складу своего дарования – не ограничивал свою работу сферой станковой живописи. Он занимался также монументальными росписями, скульптурой, гравюрой на дереве и линолеуме, офортом, литографией, картонами для шпалер, театральными декорациями.

В книгу Матисс принёс огромную художественную культуру, тонкое понимание внутреннего ритма композиции отдельного листа и издания в целом, великое умение строжайшего отбора, даже самоограничения, и вместе с этим – характерную для него широту владения, полнозвучие формы, творческую щедрость, высокое чувство ответственности перед самим собой и, тем самым, перед читателем-зрителем.

Верный своей общей концепции искусства, Матисс не становится иллюстратором положений, событий книги. Это ему глубоко чуждо и, вероятно, неинтересно. Видеть в его работе простое желание украсить издание было бы также примитивно, как буквально понимать известные слова Матисса о том, что своей живописью он стремится прежде всего дать отдых усталому человеку. Задача Матисса в книге более сложна, но для него совершенно закономерна. Он добивался во всех своих произведениях – будь то живопись, рисунок, скульптура – в первую очередь гармонии, т.е. внутренней ритмической уравновешенности и вместе с тем идентичности с натурой.

Матисс воспринимал книгу – и, что особенно важно, это чувство он умел сохранить в течение всего времени работы над ней – как единый организм, в котором ни одна деталь не может быть решена вне связи со всеми другими и без соподчинения целому. Поэтому, работая над конкретным рисунком, он имел в виду не только тот разворот страниц, для которого этот рисунок предназначался, но и листы предшествующие и последующие.

Обратясь к книге на склоне лет и в зените славы, Матисс практически не зависел от издателей и мог по собственному вкусу выбирать для работы то или иное литературное произведение. И этим выбором он недвусмысленно продемонстрировал склонность к классикам французской поэзии, а также к поэтическим сборникам и лирической прозе некоторых своих современников и друзей.

Некоторые книги Матисса – особенно небольшие по объёму – были сделаны им быстро, легко, как бы на одном дыхании, и уже через несколько месяцев увидели свет. Но другими он занимался подолгу. Тщательно разрабатывая общее решение макета книги, он столь же внимательно относился к иллюстрациям, виньеткам, инициалам, многократно повторяя рисунки карандашом и пером, чтобы добиться более точного выражения своей мысли, дважды и трижды варьируя серии литографий и гравюр на линолеуме. Словом, он во всём следовал собственному совету: «…беритесь за свою работу опять и опять, раз двадцать, но делайте её каждый раз сначала, пока вы не будете удовлетворены полностью».

Матисс особенно следил за зрительным равновесием иллюстрации текста на развороте страниц, поэтому в таких капитальных книгах, как «Пасифая» Монтерлана или «Письма» Марианны Алькафорадо им придуманы не только формальный характер иллюстраций, но и все элементы набора текста – размеры полосы, рисунок и кегль шрифта, расстояние между строками и т.п. Это занимало немало времени у него самого и требовало серьёзных издательских и типографических затрат: поисков необходимого шрифта и даже специальной отливки его, особой бумаги, многочисленных корректур и пр. В результате всех этих сложностей, к которым не раз прибавлялись – не по его вине – различные технические неполадки выпуск отдельных книг затягивался на несколько лет.

Так, «Избранная любовная лирика Ронсара» и «Поэмы Карла Орлеанского» были выпущены в свет лишь через семь лет после начала работы над ними Матисса.

Не всегда можно установить с достоверностью, когда художник задумал ту или иную книгу и когда от мысли заняться ею он перешёл к осуществлению своего замысла. Известно, однако, что работа над отдельными книгами занимала его по несколько месяцев подряд и что позднее он не раз возвращался к ней. В 1940-х годах Матиссу приходилось порой работать параллельно над двумя-тремя книгами.

Судя по всему, приступая к иллюстрированию и оформлению той или иной книги, Матисс уже представлял себе, пусть в самых общих чертах, её будущий облик. В процессе это первоначальное суммарное решение развивалось, уточнялось, обогащалось, но в основных моментах, вероятно, не изменялось. Очевидно, характер литературной основы, её поэтическая атмосфера вызывали у художника чёткий образный эквивалент. Этот эквивалент, своего рода зрительный ряд, должен был быть доведён до максимума пластической и графической убедительности. И Матисс добивался её со всей настойчивостью большого мастера, беспощадного к малейшим, заметным только ему самому неточностям, упорно идущего к ясно видимой им цели.

У Матисса не было стабильной схемы макета, определённой системы распределения иллюстраций и элементов украшения издания. Его решения разнообразны, продиктованы всякий раз импульсами, получаемыми от текста, и поглощавшими художника в то время творческими идеями. И всё же постепенно у него выкристаллизовывался наиболее привлекающий его тип внешнего оформления и внутренней композиции книги.

Как упоминалось уже, Матисс-иллюстратор начинал офортами (Малларме, Джойс). Однако закономерно, что в дальнейшем он отказался от использования их в иллюстрациях, так как офорт, как всякая углублённая гравюра на металле, по самой своей природе чужероден книге. Офорт, особенно в современной книге, смотрится вставным листом, его трудно органично ввести в неё; возникает зрительно очевидное явление своего рода несовместимости глубокой (офорт) и высокой (типографский набор книги) печати.

«Стихотворения Стефана Малларме» Матисс справедливо считал своей первой серьёзной работой в книге: для этого издания он делал не только иллюстрации, но и макет. Второй такой книгой художника стала задуманная ещё в 1937 году, но осуществлённая лишь в годы войны «Пасифая» Монтерлана. На этот раз Матисс обратился к гравюре на линолеуме. Энергично работая штихелем, он создаёт эффект свободно набросанных лаконичных рисунков, прорезанных былым штрихом в чёрном прямоугольнике оттиска доски.

В известной (дважды опубликованной на русском языке) статье 1946 г. «Как я делал свои книги» Матисс писал о том, что беспокоило его при работе над «Пасифаей». Это, во-первых, проблема зрительного равновесия светлой страницы набора и чёрного пятна иллюстрации и, во-вторых, мрачный характер решения книги только в чёрном и белом. Первую проблему он решил, сообщив рисунку иллюстраций возможную лёгкость, а также сблизив полосы набора и гравюры на развороте и объединив их широкими белыми полями как бы в одно целое. Многочисленные, рассыпанные по страницам книги карминно-красные квадратики гравированных на линолеуме инициалов и карминно-красные декоративные линейки над полосами набора обогатили издание цветом. Последнее показалось Матиссу, очевидно, настолько удачным, что он потом ещё трижды обращался к этому приёму. Матисс поместил в «Пасифае» под каждой иллюстрацией строку текста, словно подчеркнув, что его гравюры соотнесены с совершенно конкретными страницами книги. Благодаря чёткой архитектоничности всех элементов оформления, решение «Пасифаи» оказалось, пожалуй, самым строгим среди всех книжных работ художника.

Ближайшими по времени к «Пасифае» стали две крупные работы Матисса: «Избранная любовная лирика Ронсара» и «Поэмы Карла Орлеанского». Страницы этих больших, роскошно изданных книг щедро украшены рисунками художника.

«Избранная любовная лирика Ронсара», над которой Матисс работал много лет, всё увеличивая число иллюстраций, вышла в свет в виде тома со ста двадцатью шестью литографиями. По существу, Матисс создал здесь единую графическую сюиту, сплетающуюся со строками стихов, «исполненную с редкостным проникновением в ренессансную поэзию и без малейшего налёта ретроспективизма».

«Прекрасные чистотой и гармонией своих линий обнажённые женские тела среди листвы цветущего дерева. Особенно настойчиво повторяется трогательный мотив поющих птичек, самозабвенно славящих любовь, лето, жизнь».

Сохранилось свидетельство, что это ключевой образ, раскрывающий главную мысль декоративно-иллюстративного оформления книги: как Ронсар запел во весь голос, только повстречав свою музу, так и Матисс раскрылся полностью как художник, соприкоснувшись с поэзией Ронсара.

Среди разворотов книги есть и такие, в которых равновесие достигается единой композицией рисунка, располагающегося на обеих страницах, как, например, разворот с фигурой нагой купальщицы под сенью густых ветвей, охватывающих аркой короткие строфы стихотворения. Все элементы оформления и иллюстрации тома лирики Ронсара выполнены Матиссом в технике литографии, с которой он был знаком с давних лет, и отпечатаны бистром, приятный коричневый тон которого мягко гармонирует с чёрными строками набора.

Оформление «Поэм Карла Орлеанского» было задумано Матиссом как современная интерпретация рукописного сборника XV в. – эпохи, когда сначала в английском плену, а потом в добровольном изгнании в Блуа слагал свои изящные рондо, песни, баллады августейший поэт. Выбрав для издания крупный, сильно вытянутый в высоту формат, Матисс переписывает от руки, пером, около сорока стихотворений Карла Орлеанского и с помощью цветных карандашей делает оформление книги. Ковровая, исполненная, как правило, карандашами двух цветов композиция из крупных лилий (несомненно, восходящих к геральдическим лилиям Бурбонов, к роду которых принадлежал Карл) на левой странице и обрамлённое незатейливой цветной рамкой стихотворение на правой странице – таков типичный разворот «Поэм». Баллады или песни большего размера объединяются порой на развороте страниц общей рамкой. Наряду с лилиями, покрывающими также форзацные листы книги, Матисс ввёл в неё несколько иных изображений – молодой женщины, женской головы в платке, обнажённой в раковине и даже… лужайки со скачущими по ней зайцами. Фронтисписом служит крупный, тесно вписанный в лист профильный портрет горбоносого поэта в берете с плюмажем…

Е. С. Левитан, Ю. А. Русаков 

На фотографии представлена работа Анри Матисса