Высоким слогом. Пажи его все с золотыми цепями


Король и аббат. Старинная английская баллада

Хочу рассказать вам былину одну,

Как жил-был король Иоанн в старину.

Он в Англии царством, как мог, так и правил

И память недобрую в людях оставил.

 

Еще вас потешу я былью другой,

Как жил в Кентербери игумен седой.

Он сладко питал свое тучное тело –

И весть о богатстве его прогремела.

 

Король услыхал, что смиренный аббат

Содержит огромный служителей штат;

Пажи его все с золотыми цепями,

Лишь в бархате ходят, живут господами.

 

«Эге, мой почтенный! ты так-то живешь?

Ты лучше меня свое дело ведешь!»

Сказал Иоанн: «Берегись – мне известно,

Что нажил богатство свое ты нечестно».

 

- Монарх! отвечает аббат: не грешно

Нам то расточать, что судьбою дано,

И, право, ни тени тут нет преступленья,

Коль я проживаю свое лишь именье. –

 

«Ну, нет, мой отец! ты преступник большой,

И должен за то рассчитаться со мной:

Коль на три вопроса не дашь мне ответа,

То знай – не видать тебе божьего света!

 

«Во-первых: когда средь вельмож во дворце

Явлюсь я в порфире и царском венце,

Тогда пусть премудрость твоя нам откроет,

Чего твой монарх приблизительно стоит.

 

Второе: ты должен мне точно сказать,

Как скоро могу я весь свет обскакать;

А третье: без всякого вкривь уклоненья,

Ты должен открыть мне мои помышленья».

 

- О, Господи Боже! где мудрости взять?

И мне ли такие вопросы решать?

Ах, дай трехнедельный мне срок размышленья,

Чтоб мог я придумать ответов решенье! –

 

«Изволь, три недели тебе я даю

Явить нам великую мудрость свою;

Но если не дашь ты тогда мне ответа,

Клянусь, не видать тебе божьего света!»

 

Уехал аббат с сокрушенной душой,

Отправился в Кембридж дорогой прямой,

Оттуда в Оксфорд; но задачи мудреной

Не мог разрешить весь совет там ученый.

 

Вот едет домой он; упал его дух;

Навстречу ему монастырский пастух

Со стадом: «Здоровья и мир вашей чести!

Какие везете из Лондона вести?»

 

- Ах, друг мой! печальная весть у меня:

Мне жить остается четыре лишь дня.

Коль на три вопроса не дам я ответа,

Король меня хочет повесить за это.

 

- Во-первых, сказал он: когда во дворе

Предстанет он свите в монаршем венце,

Тогда пусть ему моя мудрость откроет,

Чего он, как царь, приблизительно стоит.

 

- Второе: я должен наверно сказать,

Как скоро он может весь свет обскакать;

А третье: без всякого вкривь уклоненья,

Я должен открыть все его помышленья.

 

«Утешься! ведь это еще не беда!

И умника учит дурак иногда!

Снабдите меня лишь одеждой своею

Да свитой – и в Лондон поеду я с нею.

 

«Не хмурьте так брови: ведь все говорят,

Что с виду на вас я похож, точно брат:

Позвольте ж мне ваше надеть облаченье –

И все меня примут за вас, без сомненья».

 

- Ну так уж и быть, отвечает аббат:

Возьми себе свиту, надень мой наряд;

Теперь я и сам замечаю, что с ними

Ты мог бы явиться пред папою в Риме».

 

«А, здравствуй, почтеннейший отче аббат!»

Воскликнул король: «ты приехал впопад,

И если привез нам вопросов решенье –

Тебе подарю я и жизнь, и владенье.

 

«Во-первых, когда средь вельмож во дворце

Явлюсь я в порфире и в царском венце,

Пусть мудрость твоя мне и свите откроет,

Чего твой король приблизительно стоит?»

 

- Господь наш Спаситель, скажу я в ответ,

Был продан евреям за тридцать монет;

За вас двадцать девять назначу примерно:

Одною хоть меньше вы стоите верно. –

 

Король засмеялся. «Ну вот уж никак

Не думал, ей-ей, стоить дешево так!

Теперь от тебя жду второго ответа:

Как скоро могу я объехать вкруг света?»

 

- Извольте лишь утром поранее встать

И следом за солнцем вкруг света скакать –

И, верьте, что будете здесь вы обратно

Чрез двадцать четыре часа аккуратно. –

 

«Ну, право, не думал, чтоб в эдакий срок

Вокруг всего света объехать я мог.

Теперь жду на третий вопрос мой решенья:

Открой-ка мне, 'отче, мои помышленья!»

 

- И это открыть вам готов я и рад:

У вас на уме, что пред вами аббат;

Но я лишь пастух при аббатовом стаде,

И вас за аббата молю о пощаде».

 

Король засмеялся. «Ну так уж и быть –

Придется в аббаты тебя посадить. –

- Ах, нет, государь! им я быть не посмею!

Ведь я ни читать, ни писать не умею. –

 

«Три нобля в неделю тебе я даю

В награду за ловкую шутку твою.

Ступай и аббату скажи в утешенье,

Что я его чести дарую прощенье».

Пер. Ф. Миллера

 

Королева Элинор. Баллада

Королева Британии тяжко больна,

Дни и ночи ее сочтены.

И позвать исповедников просит она

Из родной, из французской страны.

 

Но пока из Парижа попов привезешь,

Королеве настанет конец...

И король посылает двенадцать вельмож

Лорда-маршала звать во дворец.

 

Он верхом прискакал к своему королю

И колени склонить поспешил.

- О король, я прощенья, прощенья молю,

Если в чем-нибудь согрешил!

 

- Я клянусь тебе жизнью и троном своим:

Если ты виноват предо мной,

Из дворца моего ты уйдешь невредим

И прощенный вернешься домой.

 

Только плащ францисканца на панцирь надень.

Я оденусь и сам, как монах.

Королеву Британии завтрашний день

Исповедовать будем в грехах!

 

Рано утром король и лорд-маршал тайком

В королевскую церковь пошли,

И кадили вдвоем и читали псалом,

Зажигая лампад фитили.

 

А потом повели их в покои дворца,

Где больная лежала в бреду.

С двух сторон подступили к ней два чернеца,

Торопливо крестясь на ходу.

 

- Вы из Франции оба, святые отцы? –

Прошептала жена короля.

- Королева, - сказали в ответ чернецы, -

Мы сегодня сошли с корабля!

 

- Если так, я покаюсь пред вами в грехах

И верну себе мир и покой!

- Кайся, кайся! – печально ответил монах.

- Кайся, кайся! – ответил другой.

 

- Я неверной женою была королю.

Это первый и тягостный грех.

Десять лет я любила и нынче люблю

Лорда-маршала больше, чем всех!

Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,

Ты пред смертью меня не покинь!..

- Кайся, кайся! – сурово ответил монах.

А другой отозвался: - Аминь!

 

- Зимним вечером ровно три года назад

В этот кубок из хрусталя

Я украдкой за ужином всыпала яд,

Чтобы всласть напоить короля.

 

Но сегодня, о боже, покаюсь в грехах,

Ты пред смертью меня не покинь!..

- Кайся, кайся! – угрюмо ответил монах.

А другой отозвался: - Аминь!

 

- Родила я в замужестве двух сыновей,

Старший принц и хорош и пригож,

Ни лицом, ни умом, ни отвагой своей

На урода отца не похож.

 

А другой мой малютка плешив, как отец,

Косоглаз, косолап, кривоног!..

- Замолчи! – закричал косоглазый чернец.

Видно, больше терпеть он не мог.

 

Отшвырнул он распятье, и, сбросивши с плеч

Францисканский суровый наряд,

Он предстал перед ней, опираясь на меч,

Весь в доспехах от шеи до пят.

 

И другому аббату он тихо сказал:

- Будь, отец, благодарен судьбе!

Если б клятвой себя я вчера не связал,

Ты бы нынче висел на столбе!

Пер. С. Маршака

 

Робин Гуд спасает трех стрелков.

Баллада

Двенадцать месяцев в году,

Не веришь – посчитай.

Но всех двенадцати милей

Веселый месяц май.

 

Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, -

Весел люд, весел гусь, весел пес...

Стоит старуха на пути,

Вся сморщилась от слез.

 

«Что нового, старуха?» - «Сэр,

Злы новости у нас!

Сегодня трем младым стрелкам

Объявлен смертный час».

 

«Как видно, резали святых

Отцов и церкви жгли?

Прельщали дев? Иль с пьяных глаз

С чужой женой легли?»

 

«Не резали они отцов

Святых, не жгли церквей,

Не крали девушек, и спать

Шел каждый со своей».

 

«За что, за что же злой шериф

Их на смерть осудил?

- «С оленем встретились в лесу...

Лес королевский был».

 

«Однажды я в твоем дому

Поел, как сам король.

Не плачь, старуха! Дорога

Мне старая хлеб-соль».

 

Шел Робин Гуд, шел в Ноттингэм, -

Зелен клен, зелен дуб, зелен вяз...

Глядит: в мешках и в узелках

Паломник седовлас.

 

«Какие новости, старик?»

- «О сэр, грустнее нет:

Сегодня трех младых стрелков

Казнят во цвете лет».

 

«Старик, сымай-ка свой наряд,

А сам пойдешь в моем.

Вот сорок шиллингов в ладонь

Чеканным серебром».

 

«Ваш – мая месяца новей,

Сему же много зим...

О сэр! Нигде и никогда

Не смейтесь над седым!»

 

«Коли не хочешь серебром,

Я золотом готов.

Вот золота тебе кошель,

Чтоб выпить за стрелков!»

 

Надел он шляпу старика, -

Чуть-чуть пониже крыш.

«Хоть ты и выше головы,

А первая слетишь!»

 

И стариков он плащ надел –

Хвосты да лоскуты.

Видать, его владелец гнал

Советы суеты!

 

Влез в стариковы он штаны.

«Ну, дед, шутить здоров!

Клянусь душой, что не штаны

На мне, а тень штанов!»

 

Влез в стариковы он чулки.

«Признайся, пилигрим,

Что деды-прадеды твои

В них шли в Иерусалим!»

 

Два башмака надел: один –

Чуть жив, другой – дыряв.

«Одежда делает господ».

Готов. Неплох я – граф!

 

Марш, Робин Гуд! Марш в Ноттингэм!

Робин, гип! Робин, гэп! Робин, гоп!»

Вдоль городской стены шериф

Прогуливает зоб.

 

«О, снизойдите, добрый сэр,

До просьбы уст моих!

Что мне дадите, добрый сэр,

Коль вздерну всех троих?»

 

«Во-первых, три обновки дам

С удалого плеча,

Еще – тринадцать пенсов дам

И званье палача».

 

Робин, шерифа обежав,

Скок! и на камень – прыг!

«Записывайся в палачи!

Прешустрый ты старик!»

 

«Я век свой не был палачом;

Мечта моих ночей:

Сто виселиц в моем саду –

И все для палачей!

 

Четыре у меня мешка:

В том солод, в том зерно

Ношу, в том – мясо, в том – муку, -

И все пусты равно.

 

Но есть еще один мешок:

Гляди – горой раздут!

В нем рог лежит, и этот рог

Вручил мне Робин Гуд».

 

«Труби, труби, Робинов друг,

Труби в Робинов рог!

Да так, чтоб очи вон из ям,

Чтоб скулы вон из щек!»

 

Был рога первый зов как гром!

И – молнией к нему –

Сто Робингудовых людей

Предстало на холму.

 

Был следующий зов – то рать

Сзывает Робин Гуд.

Со всех сторон, во весь опор

Мчит Робингудов люд.

 

«Но кто же вы? – спросил шериф,

Чуть жив. – Отколь взялись?»

- «Они – мои, а я Робин,

А ты, шериф, молись!»

 

На виселице злой шериф

Висит. Пенька крепка.

Под виселицей, на лужку,

Танцуют три стрелка.

Пер. М. Цветаевой 

Фото - Галины Бусаровой