Высоким слогом. В морозный день, в заветный час…


Андрей Белый

Воспоминание

Декабрь… Сугробы на дворе…

Я помню вас и ваши речи;

Я помню в снежном серебре

Стыдливо дрогнувшие плечи.

 

В марсельских белых кружевах

Вы замечтались у портьеры:

Кругом на низеньких софах

Почтительные кавалеры.

 

Лакей разносит пряный чай…

Играет кто-то на рояли…

Но бросили вы невзначай

Мне взгляд, исполненный печали.

 

И мягко вытянулись, - вся

Воображенье, вдохновенье, -

В моих мечтаньях воскреся

Невыразимые томленья;

 

И чистая меж нами связь

Под звуки гайдновских мелодий

Рождалась… Но ваш муж, косясь,

Свой бакен теребил в проходе…

 

Один — в потоке снеговом…

Но реет над душою бедной

Воспоминание о том,

Что пролетело так бесследно.

1908.

 

Генрих Гейне

***

Из мрака дома́ выступают,

Подобны виденьям ночным.

Я, в плащ закутавшись, молча

Иду, нетерпеньем томим.

 

Гудят часы на башне.

Двенадцать! Уж, верно, давно,

Томясь нетерпеньем счастливым,

Подруга смотрит в окно.

 

А месяц, мой провожатый,

Мне светит прямо в лицо,

И весело с ним я прощаюсь,

Взбегая к ней на крыльцо:

 

 

«Спасибо, мой верный товарищ,

За то, что светил мне в пути!

Теперь я тебя отпускаю,

Теперь другим посвети!

 

И если где-то влюбленный

Блуждает, судьбу кляня,

Утешь его, как, бывало,

Умел ты утешить меня».

Пер. В. Левика

 

Генрих Гейне

***

В темной почтовой карете

Всю ночь мы мчались вдвоем,

Мы нежно льнули друг к другу,

Шутили, смеялись тайком.

 

Лишь утром с изумленьем

Заметили мы с тобой:

Проехал с нами даром

Амур, пассажир слепой.

Пер. В. Гиппиуса

 

Иоганн Гёте

Рождественский подарок

Мой светик, ненаглядный! Вот в картонке

Различных форм пирожные, конфеты.

То рождества плоды, зимой согреты.

Печёные, - забота о ребёнке.

 

Приветствия мои отменно тонки,

Из рифм мой пряник, как дарят поэты!

Однако для чего сии суеты?

Ах, лживые приветы слишком звонки!

 

Но сладость есть, которая струится

От сердца к сердцу, слышима из дали,

И донесётся до тебя, пожалуй.

 

Коль прошлое приветливо приснится –

Как бы родные звёзды заблистали, -

То не отвергнешь дар и самый малый.

Пер. А. Кочеткова

 

Иоганн Гёте

К Лили Шенеман

В тени долин, на оснеженных кручах

Меня твой образ звал:

Вокруг меня он веял в светлых тучах,

В моей душе вставал.

Пойми и ты, как сердце к сердцу властно

Влечет огонь в крови

И что любовь напрасно

Бежит любви.

Пер. М. Лозинского

 

Иоганн Гёте

Новогодняя песня

Сюда! Вот сказочный лоток!

На каждый спрос, на каждый срок

Тут есть отгадка.

А коли лавка не полна, -

На двадцать рук порой одна

Сойдёт перчатка.

 

Ты, юность, весело шалишь

И поцелуйчики даришь,

Резвясь на воле.

Глупа ты, милая, в любви:

Ещё годочек поживи –

Узнаешь боле.

 

Вы, кто с Амуром подружней,

Чьё пламя зыблется нежней,

За вас мне больно.

Последний годик вам дарю.

Пора вам, детки, к алтарю:

Играть довольно.

 

А ты, цветущая чета,

Не будь всечастно занята

Семейным кругом.

Терзает ревность всякий дом,

Казня ревнивца поделом

Двойным недугом.

 

Вы, кто презрели нежный пол,

Да будет Бахус не тяжёл

Умам могучим!

Вино нас мучит, говорят,

Иль муж злосчастный не стократ

Сильнее мучим?

 

Мне песню да пошлёт весна,

И пусть та песенка одна

Звучит повсюду.

Вы пойте, девушки, со мной –

И я прославлю жребий свой

И счастлив буду.

Пер. А. Кочеткова

 

Шандор Петефи

Прощанье с 1844 годом

(в сокращении)

Приходит год, покончив с прошлым годом.

Как смертные, ведут они борьбу.

И каждый новый год своим приходом

Нам говорит: минувший год в гробу.

Что ж, погаси дыханьем уст отцветших

Своей лампады беспокойный свет.

Тебя, последний из годов ушедших,

Я не впишу в число счастливых лет.

 

Ты в голову поэта, как оратай,

Больших идей забросил семена.

И, собирая урожай богатый,

Душа счастливой гордости полна.

Вознаграждая труд мой неустанный,

Дарит мне слава поздний свой расцвет.

Но год, лучами славы осиянный,

Я не впишу в число счастливых лет.

 

Пылать, как факел, сердцу было больно

В руке судьбы, не балующей нас...

Ты, одряхлевший год, сказал: довольно!

И пламень мой неистовый угас.

Хоть силы жизни смерть перебороли,

Но половины сердца больше нет.

И этот год моей угасшей боли

Я не впишу в число счастливых лет.

Пер. С. Маршака

 

Зинаида Гиппиус

14 декабря

(в сокращении)

Ужель прошло – и нет возврата?

В морозный день, в заветный час,

Они на площади Сената

Тогда сошлися в первый раз.

 

Идут навстречу упованью,

К ступеням Зимнего Крыльца…

Под тонкою мундирной тканью

Трепещут жадные сердца.

 

Своею молодой любовью

Их подвиг режуще-остёр,

Но был погашен их же кровью

Освободительный костёр.

 

Минули годы, годы, годы…

А мы всё там, где были вы.

Смотрите, первенцы свободы:

Мороз на берегах Невы!

 

Мы, слабые, – вас не забыли,

Мы восемьдесят страшных лет

Несли, лелеяли, хранили

Ваш ослепительный завет.

 

И вашими пойдем стопами,

И ваше будем пить вино…

О, если б начатое вами

Свершить нам было суждено!

14 декабря 1909. 

Константин Бальмонт

***

Зимой ли кончается год,

Иль осенью, право, не знаю.

У сердца особенный счёт,

Мгновенья я в годы вменяю.

 

И год я считаю за миг,

Раз только мечта мне прикажет,

Раз только мне тайный родник

Незримое что-то покажет.

 

Спросила ты, сколько мне лет,

И так усмехнулась мне тонко.

Но ты же ведь знаешь: поэт

Моложе, наивней ребенка.

 

Но также могла бы ты знать,

Что всю многозыблемость света

Привыкло в себе сохранять

Бездонное сердце поэта.

 

Я старше взметнувшихся гор, -

Кто вечности ближе, чем дети?

Гляди в ускользающий взор,

Там целое море столетий!

 

Константин Бальмонт

Наука

Я ласково учусь зеленой тишине,

Смотря, как царственны, сто лет проживши, ели.

Они хранят свой цвет, приемля все метели,

И жалобы в них нет, и жалоб нет во мне.

 

Я голубой учусь у неба вышине,

У ветра в камышах учился я свирели.

От облаков узнал, как много снов в кудели,

Как вольно, сны создав, их в бурном сжечь огне.

 

Я красному учусь у пламенного мака,

Я золото беру у солнечных лучей,

Хрустальности мечты учил меня ручей.

 

А если мышь мелькнет, и в ней ищу я знака.

Зима скует порыв и сблизит берега,

И белый мне псалом споют без слов снега.

 

Марина Цветаева

Рождественская дама

Серый ослик твой ступает прямо,

Не страшны ему ни бездна, ни река…

Милая Рождественская дама,

Увези меня с собою в облака!

 

Я для ослика достану хлеба,

(Не увидят, не услышат, - я легка!)

Я игрушек не возьму на небо…

Увези меня с собою в облака!

 

Из кладовки, чуть задремлет мама,

Я для ослика достану молока.

Милая Рождественская дама,

Увези меня с собою в облака!

 

Марина Цветаева

Из цикла «Стихи к Блоку»

Имя твое — птица в руке,

Имя твое — льдинка на языке.

Одно-единственное движенье губ.

Имя твое — пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту.

 

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

 

Имя твое — ах, нельзя! —

Имя твое — поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век.

Имя твое — поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток…

С именем твоим — сон глубок.

 

Джордж Байрон

Отрывок, написанный вскоре

после замужества Мисс Чаворт

Бесплодные места, где был я сердцем молод,

Анслейские холмы!

Бушуя, вас одел косматой тенью холод

Бунтующей зимы.

Нет прежних светлых мест, где сердце так любило

Часами отдыхать,

Вам небом для меня в улыбке Мэри милой

Уже не заблистать.

Пер. А. Блока

 

Джордж Байрон

Воспоминание

Конец! Все было только сном.

Нет света в будущем моем.

Где счастье; где очарованье?

Дрожу под ветром злой зимы,

Рассвет мой скрыт за тучей тьмы,

Ушли любовь, надежд сиянье…

О, если б и воспоминанье!

Пер. Вс. Рождественского

 

Джордж Байрон

В день моей свадьбы

Новый год… Все желают сегодня

Повторений счастливого дня.

Пусть повторится день новогодний,

Но не свадебный день для меня!

Пер. С. Маршака

 

Джордж Байрон

Написано после того, как я

проплыл из Сестоса в Абидос

Леандр декабрьскою порою,

Единоборствуя с волной

(Все девы помнят о герое!),

Переплывал пролив ночной.

 

Спешил он, пылкий, к нежной Геро

Под рев раскатов грозовых;

Поток твой буйный, о Венера,

Их разделял – как жаль мне их!

 

А я сейчас, в разгаре мая,

Больного века сын больной,

Продрогнув до костей, чихая, -

Я возомнил, что я герой.

 

По сведеньям недостоверным,

Штурмуя вплавь за валом вал,

Он был любовником примерным;

А я – я славу штурмовал.

 

Кто пострадал сильней? Доселе

Мстят боги за излишний пыл:

Он жизнь утратил, я – веселье,

Он утонул, а я простыл.

Пер. Ю. Петрова

 

Осип Мандельштам

***

«Мороженно!» Солнце. Воздушный бисквит.

Прозрачный стакан с ледяною водою.

И в мир шоколада с румяной зарею,

В молочные Альпы, мечтанье летит.

 

Но, ложечкой звякнув, умильно глядеть -

И в тесной беседке, средь пыльных акаций,

Принять благосклонно от булочных граций

В затейливой чашечке хрупкую снедь...

 

Подруга шарманки, появится вдруг

Бродячего ледника пестрая крышка -

И с жадным вниманием смотрит мальчишка

В чудесного холода полный сундук.

 

И боги не ведают - что он возьмет:

Алмазные сливки иль вафлю с начинкой?

Но быстро исчезнет под тонкой лучинкой,

Сверкая на солнце, божественный лед.

1914.

 

Вячеслав Иванов

Дионис на ёлке

Кто заглядывает в щелку

На рождественскую елку?

Пестун мраморный — Сатир —

Не пускает к нам ребенка,

Говорит: «Там в людях мир».

Резвый бог смеется звонко,

Рвется, кудри размеча,

А на елочке, на тонкой —

Загорается свеча.

1910.

 

Пьер Ронсар

Амуретта

Вы слышите, все громче воет вьюга.

Прогоним холод, милая подруга:

Скучать не будем, ежась пред огнем, –

С любовной битвы вечер свой начнем.

На этом ложе будет место бою!

Скорей обвейте шею мне рукою

И дайте в губы вас поцеловать.

Забудем все, что вам внушала мать.

Стыдливый стан я обниму сначала.

Зачем вы причесались, как для бала?

В часы любви причесок не терплю,

Я ваши косы мигом растреплю.

Но что же вы? Приблизьте щечку смело!

У вас ушко, я вижу, покраснело.

О, не стыдитесь и не прячьте глаз –

Иль нежным словом так смутил я вас?

Нет, вам смешно, не хмурьтесь так сурово!

Я лишь сказал – не вижу в том дурного! -

Что руку вам я положу на грудь.

Вы разрешите ей туда скользнуть?

О, вам играть угодно в добродетель!

Затейница! Амур мне в том свидетель:

Вам легче губы на замок замкнуть,

Чем о любви молить кого-нибудь.

Парис отлично разгадал Елену:

Из вас любая радуется плену.

Иная беззаветно влюблена,

Но похищеньем бредит и она.

Так испытаем силу – что вы, что вы!

Упали навзничь, умереть готовы!

О, как я рад – не поцелуй я вас,

Вы б надо мной смеялись в этот час,

Одна оставшись у себя в постели.

Свершилось то, чего вы так хотели!

Мы повторим, и дай нам бог всегда

Так согреваться в лучшие года.

Пер. В. Левика